Помоги проекту - поделись книгой:
— А предварительно ничего не говорила?
— Да говорила… но сбивчиво и бестолково. Подозрения у нее, и в сейфе денег крупных не обнаружила. Только я особо не стал расспрашивать — не всё удобно по телефону.
— Ну, съездим, конечно.
— Вот, адрес ее возьми. А то знаешь, неловко отказывать. Представь, за одной партой два года сидели.
Я даже слегка обрадовался — делать особо нам было нечего, ну, и прокатимся в эту Жуковку, которая там же — в Рублевской зоне.
Леша тоже не огорчился, когда я вернулся в Отдел.
— А много денег пропало?
— Не знает он толком. Неловко, говорит, старой школьной подруге отказывать. На месте разберемся. Скорее всего, на местную милицию спустим. Если там вообще всерьез что-то произошло.
И скоро отправились.
Москва, после утренней беготни и езды на работу, уже успокоилась.
День ясный, не холодный, солнце яркое в синем небе с высокими маленькими облачками. Хорошо глазеть из машины на освещенные им неспешащие московские улицы — возникает от этого безмятежность и приятное чувство родного, даже хочется всем добра.
И разговаривать тут совсем некстати.
Незаметно докатили до МКАД.
И вот уже дачная зона пошла — Барвиха, едва ли не самое модное и дорогое Подмосковное место. Тут тоже уже начали строиться «новые русские», хотя дело еще не в разгаре.
Стали искать по адресу.
Запутались сначала, но, с помощью граждан, выбрались скоро к нужному месту.
Опа! — богатый новострой.
И знакомое что-то в архитектуре…
А, понятно, архитектор «скосил» под Шехтеля, похоже очень на дом Горького на Никитской, стены тоже обложены светлой плиткой, козырек над входом — типичный модерн, изгибистые узорчатые в том же стиле решетки на окнах первого этажа.
Однако заборчик каменный метра всего полтора, и никаких будок с охранниками.
Ворота для въезда машины есть, но, похоже, открывать их нам не собираются.
Вылезаем, вижу кнопку звонка у металлической калитки.
Что-то щелкает, калитка открывается, и мы идем к входу в красивый коттедж.
А навстречу появляется молодой человек, щурится на солнце, которое из-за наших спин бьет ему прямо в лицо.
И адресуясь не прямо, а от мешающего солнца чуть в сторону, приглашает:
— Пожалуйста, заходите, — любезно придерживает дверь, — пожалуйста…
Нам солнце не мешает, наоборот — проникая внутрь, хорошо освещает первое помещение — нечто вроде большой прихожей — дальше, через широкий анфиладный проем видна зала, и молодой человек, обгоняя, показывает рукой прямо туда идти.
Здесь тоже светло от трех больших, почти на всё пространство задней стены, окон.
Обстановка, вроде бы, в стиле ретро… стол круглый посередине, за ним женщина — сидит лицом к нам, здороваемся… мы представляемся… ее имя — Алла Андреевна, приглашает нас сесть… у стола несколько стульев, вспоминаются те, что в кинокартине по Ильфу и Петрову — удобные, красивые, тоже из другой эпохи… молодой человек — ее сын Владимир — сразу привлекает мое внимание: он вряд ли младше меня, хотя женщина выглядит лет на тридцать пять что-нибудь… но вспоминаю сразу — она одноклассница Мокова, стало быть ей сорок четыре… н-да, работают сейчас деньги на человека… у кого они есть.
— Товарищ полковник приказал нам разобраться на месте, информации почти никакой, так что вы расскажите всё подробно, пожалуйста.
— Конечно, конечно… может быть, чаю?
— Спасибо, мы на работе недавно пили.
Кивает головой и собирается с мыслями…
А на лице Владимира какая-то странная блуждающая улыбка, вроде совсем не ко времени — отец умер.
Позже, однако, выяснится — не отец, а отчим, он — от первого брака.
— Случилось позавчера, — начинает женщина, — я возвратилась около девяти вечера от визажиста, муж обмякший за этим столом… сперва не испугалась, подумала — просто он сильно пьян, тут на столе была водка, закуски… но когда до руки дотронулась — странно холодная, сразу вызвала скорую помощь. Приехали быстро довольно, минут через десять, и констатировали, что уже… вы понимаете.
Я пока понимал — это совсем не к нам.
Но что за подозрения, о которых упомянул полковник?
Спросить не успел, женщина протянула сложенные вдвое листы:
— Вот уже заключение сделано, вчера провели вскрытие.
Беру, начинаю читать.
Через две минуты совсем перестаю понимать, причем здесь мы.
В заключении нет и намека на неестественную смерть.
Внутренние органы человека 52-х лет в целом соответствуют возрасту, если не считать циррозированной, хотя еще не в опасной степени, печени. Биохимия не показала отравляющих веществ в крови, наличие алкоголя изрядное, но, впрочем, не безумно большое, если перевести с промилле на понятные величины, граммов двести водки.
— Простите, ваш муж только вчера пил или более-менее регулярно?
— Вот именно как вы сказали. Останавливался, но потом снова пил. Перед тем позавчерашним днем пил еще дня три.
— Стенокардия?
— Была.
— Алла Андреевна, но из всего вытекает, что это естественная смерть.
— Если бы из сейфа не пропали деньги. Есть и еще кое-что.
— Подробней, пожалуйста.
— Вчера мне автогеном вскрыли сейф…
Ее приостановил мой громкий выдох:
— Алла Андреевна, по закону вы наследуете лишь через полгода. Сейф мог быть вскрыт лишь с работниками милиции при понятых и под опись содержимого.
Сказанное, однако, не произвело ни малейшего впечатления.
Женщина пренебрежительно дернула головой:
— Ну что теперь делать, вскрыла и вскрыла.
Ладно, пусть Моков с этим казусом разбирается.
— К тому же, там были ценные вещи сына.
— Они тоже исчезли?
— Исчез очень красивый портсигар Фаберже, — ответил уже Владимир, — золото с посеребрением и изумрудом по центру.
Лешка не удержался:
— А зачем серебрить золото?
— О, это великая фантазия Фаберже, и в его исполнении получается нечто необыкновенно красивое.
Судя по физиономии, такой ответ моего помощника не удовлетворил и про себя он решил, что это глупая богатая блажь.
Я снова включился:
— А деньги, Алла Андреевна, сколько там было?
— Когда вскрыли, разумеется, ничего, только кое-какая документация. А должно было быть два миллиона долларов.
— Вот тут я опять прошу поточнее. Ваш муж держал в сейфе два миллиона долларов?
— Надо объяснить кое-что, только вы меня не перебивайте.
Она чуть опустила голову, сосредотачиваясь… тонкие привлекательные черты, но жестковатые.
— Муж позавчера продал одну из двух своих фирм. Вернее так: ООО, где семьдесят процентов принадлежали ему и тридцать партнеру, — в меня вдруг уперлись ее с большими зрачками глаза — неприятный испытующий взгляд: — Я на днях встречусь с Николаем… с информацией поэтому, которую сейчас сообщу, прошу обращаться осторожно.
Ого! Просто угроза, а под «Николаем», естественно, подразумевается Моков.
Я ответил, с дружелюбной улыбкой:
— Мы всегда осторожны на предварительном этапе следствия.
Слова понравились.
И еще чуть подумав, она продолжила говорить:
— Муж владел двумя фирмами — риэлтерской и по рекламе. Обе успешные. Риэлтерская состояла еще долевым участником в строительстве двух жилых домов. Реклама, вы знаете, активно сейчас развивается, и он решил сосредоточиться на ней, а вот ту продать. Но обе стороны были заинтересованы минимизировать стоимость покупки-продажи по официальному договору. Два миллиона стали доплатой к формально указанной в договоре сумме.
Такое сообщение не сделалось новостью, теневой наличный расчет вообще преобладал — никто не хотел ничего показывать при сумасшедших гайдаровских налогах и полной неясности, что они там еще придумают.
Женщина, однако, сочла нужным дать пояснение:
— А покупатель — родственник одного из крупных чиновников Ельцина… вы понимаете.
Я кивнул с выражением, что вполне понимаю. Публика эта тащила уже очень по-крупному. Верховный Совет (тогда еще не Дума) — первый и самый честный из всех составов парламента — скоро начнет бить во все колокола и будет расстрелян уже через девять месяцев.
Она неожиданно обратилась к сыну:
— Ты опять забываешь пить витамины!
— Я как раз собирался…
Он тут же, поспешно сунув руку в нагрудный карман, извлек небольшую коробочку.
Его мать вернулась к нашему разговору.
— Муж позавчера провел сделку, он позвонил мне сюда около шести и сообщил, что всё состоялось, что всё в порядке.
— А не мог он положить деньги на работе, в тамошний сейф?
— Не мог. В обеих фирмах служебные сейфы с доступом главного бухгалтера и, возможно, кого-то еще. В любом случае он никогда там ничего особо ценного не хранил.
И подняла руку ладонью ко мне, чтобы я не мешал.
— Здесь находился кто-то еще. Первое — на столе было явно больше закуски, чем это требуется одному. Прежде всего я обратила внимание на блюдо с огурцами и помидорами. Он не любил овощные салаты, резал овощи просто кусками. Так вот, овощей было заметно больше, чем нужно ему одному. И с другими закусками заметила — перебор. Дальше, стопочка для водки стояла в серванте совершенно не на своем месте. В нашем доме всё имеет свое место, предметы не ставятся куда попало. Как, скажите, одна стопка, из числа прочих, переместилась вдруг куда-то к бокалам. И в этом же роде: я обнаруживаю вилку в секции для чайных ложек. И даже не в соседней секции, а через. Кто-то, вымыв, бросил ее туда второпях.
Она замолчала, и вроде как, я получил право голоса.
— Напрашивается вывод, что ваш муж отмечал с кем-то удачную сделку. Тогда подозрение падает на его компаньона — кто он такой?
— Георгий?.. Не знаю… Мог быть и юрист, оформлявший сделку, — он занимался правовым обеспечением обеих фирм мужа. Главбух состоял с мужем в приятельских отношениях, еще с молодых лет — они вместе учились в финансово-статистическом институте. Георгия, да, тоже нельзя исключать. Все они, можно сказать, одна компания.
— Но юрист и главбух вряд ли могли быть рады продаже фирмы и отмечать это дело.
— Ошибаетесь, — успел произнести Владимир.
Но мать показала ему, что скажет сама:
— Они оба оставались на фирме у нового владельца. Хорошие специалисты, заранее было сказано, что их не будут менять.
Поделиться книгой: