Торпеда мимо «ледокола»
В начале 90-х годов прошлого века благостное историческое болота отечественной истории второй мировой войны и Великой Отечественной войны взорвала книга В. Суворова «Ледокол». В дальнейшем был «День» М"", "Самоубийство", "Тень победы", "Беру свои слова обратно". Анализируя доступные ныне документы, воспоминания наших маршалов, генералов, офицеров и простых бойцов, наркомов, конструкторов и инженеров, В. Суворов объясняет причины трагедии, постигшей Красную Армию летом 1941 года, вместе с тем приходит к выводу об обречённости Германии, решившейся напасть на СССР. В. Суворов, несомненно, представляет опасность "остепенённым" историкам-"классикам", отдавшим лучшие годы жизни затуманиванию истории второй мировой войны и истории Великой Отечественной войны. Как и следовало ожидать, против В. Суворова сплочёнными рядами выступили наши отечественные историки. Правда, зачастую критики сосредотачивались не на позиции В. Суворова, а на его личности. При этом заметна следующая закономерность: чем менее значительна личность на историческом небосклоне, тем более многоречива критика. Складывается впечатление, что наиболее авторитетные (или считающие себя таковыми) историки на всякий случай не рискуют вступать с В. Суворовым в открытую полемику. Нельзя отказать нашему "классическому" историческому сообществу в оригинальности: на передовую линию борьбы был выдвинут плодовитый историк- любитель А. Исаев, в течение одного 2004 года опубликовавший три книги – "Антисуворов. Большая ложь маленького человечка", "Антисуворов. Десять мифов Второй мировой", "От Дубно до Ростова", в 2006 г. к этим книгам добавился и "Георгий Жуков. Последний довод короля". Внимательное чтение "трудов" А. Исаева убеждает, что справедливо и следующее правило: "Что позволено быку, не позволено Юпитеру". Подпишись серьёзный историк под такими "трудами", который выходит из-под пера (клавиатуры) А. Исаева, легко можно потерять авторитет серьёзного историка. А А. Исаева "классикам" не жалко: "пушечное мясо" в схватке с В. Суворовым.
Обычный метод критики: останавливаются на каком-то отрывке критикуемой книге, где, по мнению критика, автор не прав. Такой метод к книгам А. Исаева неприменим. А. Исаев настолько самобытен, что обсуждая написанное А. Исаевым, надо иметь весь текст без изъятий. Метод выбора отдельных цитат неприменим. Нужен иной подход – метод заметок на полях, в тексте "первоисточника" и в сносках.
В книге А. Исаева "Антисуворов. Большая ложь маленького человечка" наибольший интерес представляет вторая глава "О чём говорило выдвижение к границам?". В ней наиболее ярко проявляются и личные качества автора, литературный стиль и убеждения (а также их отсутствие).
О чем говорило выдвижение к границам
Для начала слово Владимиру Богдановичу:
"Коммунисты объясняют создание и выдвижение Второго стратегического эшелона Красной Армии в западные районы страны тем, что вот-де Черчилль предупредил, Зорге предупредил, еще кто-то предупредил, одним словом, выдвижение Второго стратегического эшелона – это реакция Сталина на действия Гитлера.
Но это объяснение не выдерживает критики. Генерал армии И. В. Тюленев в самый первый момент вторжения германских войск разговаривает в Кремле с Жуковым. Вот слова Жукова: "Доложили Сталину, но он по-прежнему не верит, считает это провокацией немецких генералов". ("Ледокол", гл. 26. Через три войны. С. 141). Таких свидетельств я могу привести тысячу, но и до меня много раз доказано, что Сталин в возможность германского нападения не верил до самого последнего момента, даже после вторжения и то не верил. У коммунистических историков получается нестыковка: Сталин проводит самую мощную перегруппировку войск в истории человечества для того, чтобы предотвратить германскую агрессию, в возможность которой он не верит!"
Думаю, что читатель согласится, что версия "Сталин не верил" является одним из самых малоубедительных моментов в советской и постсоветской историографии. Обратимся к реальным фактам и документам. В научный оборот уже довольно давно был введен такой важный документ, как "Директива наркома обороны С. К. Тимошенко и начальника Генерального штаба Г. К. Жукова командующим приграничными округами о приведении в боевую готовность войск в связи с возможным нападением фашистской Германии на СССР":
"1. В течение 22–23 июня 1941 г. возможно внезапное нападение немцев на фронтах ЛВО, ПрибОВО, ЗапОВО, КОВО, ОдВО. Нападение может начаться с провокационных действий". (1941 год. В 2 кн. Кн. 2. М.: Международный фонд "Демократия". 1998. С. 423).
Документ был подготовлен с ведома и по приказу И. В. Сталина вечером 21 июня.
На фоне документального свидетельства, слов "возможно внезапное нападение" в Директиве слова косвенных свидетелей "Сталин в возможность германского нападения не верил до самого последнего момента, даже после вторжения, и то не верил" выглядят совершенно неубедительно. Не надо считать главу советского государства умственно отсталым. Он мог до определенного момента не верить в то, что Германия осуществит нападение на СССР без попыток политического давления.
Оценим выше изложенное с позиции логики. С фактом выдвижения Второго стратегического эшелона в западные районы страны коммунистические историки и В. Суворов не спорят: было. А что вызвало это выдвижение? Возможно два ответа на данный вопрос. Либо это реакция на действия Гитлера, либо решение советского политического и военного руководства никак не связано с действиями Гитлера.
Ответ коммунистических историков прост: это реакция на действия Гитлера, о чём предупредили У. Черчилль, Р. Зорге, О. Штирлиц, Й. Вайс и другие. Красная Армия выдвигалась, чтобы дать достойный отпор фашистской нечисти, но не хватило двух недель и гитлеровская армия опередила в развёртывании.
Надо отдать должное советской пропаганде в подготовке советского народа к грядущим испытаниям. В 1938 году на экраны вышли два фильма: "Трактористы" режиссёр – И. Пырьев и "Если завтра война (режиссёры – Е. Дзиган, Л. Анци-Половский, Г. Березко и Н. Карамзинский).
Пусть помнит враг, укрывшийся в засаде Мы на чеку, мы за врагом следим. Чужой земли мы не хотим ни пяди, Но и своей вершка не отдадим. И зрители фильма "Трактористы" морально подготовлены к необходимости защиты священных рубежей нашей Родины.
Мы войны не хотим, но себя защитим, — Оборону крепим мы недаром, — И на вражьей земле мы врага разгромим Малой кровью, могучим ударом! И зрители фильма "Если завтра война" морально подготовлены по приказу командования перейти государственную границу для разгрома врага на чужой территории. Как помог этот боевой дух в 1939 году при открытии военных действий против Польши и Финляндии!
Итак, воины Красной Армии морально подготовлены к и оборонительным и к наступательным действиям. Только политическое и военное руководство страны 22 июня 1941 года встретило не на высоте. Войскам приказано: "Не поддаваться на провокации…". Ни обороны, ни наступления. Какой- то троцкизм (Троцкий в Брест-Литовске в 1918 году).
По мнению В. Суворова выдвижение Второго Стратегического эшелона никак не связано с действиями Гитлера. Более того, поступающая развединформация о концентрации немецких войск вблизи от наших западных границ Сталиным игнорировалась. Сталин был уверен, что, не разобравшись с Англией, Гитлер не решиться напасть на Советский Союз. Еще более его успокаивало численное превосходство Красной Армии над Вермахтом по самолётам и танкам. Сталиным планировался Великий Освободительный поход Красной Армии на Запад, который бы принёс западноевропейскому пролетариату радость освобождения от капиталистического ига. Но не хватило двух недель и гитлеровская армия опередила в развёртывании.
С точки зрения формальной логики позиция коммунистических историков описывается импликацией p–>q, где посылка p – действия Гитлера и составление соответствующих оборонительных планов, следствие q – выдвижение войск Второго стратегического эшелона в западные приграничные округа. Позиция В. Суворова описывается импликацией ps–>q, ps – игнорирование развединформации о выдвижении гитлеровских войск к советским границам и составление наступательных планов. Обе импликации верные с позиции формальной логики в жизни привели к катастрофическим последствиям из-за нехватки двух недель для развёртывания войск.
А какого мнения А. Исаев. Узнать это не так уж и просто.
О фактах, составляющих "посылку" в логической конструкции "импликация". А. Исаев считает "что версия "Сталин не верил" является одним из самых малоубедительных моментов в советской и постсоветской историографии". Следовательно, А. Исаев считает более убедительным мнение, что Сталин доверял информации, свидетельствующей о преступных замыслах Гитлера. А. Исаев критикует советскую историографию (а постсоветская – настолько разнообразная, что равнять её целиком с советской было бы неправильно), но несколько заблуждается об её истинной "позиции". Когда советские историки пишут о выдвижении войск из внутренних округов в приграничные, они аргументируют это складывающейся международной обстановкой, поступающей информацией (в том числе разведывательной). Когда нужно объяснить причины катастрофы 1941 года, Советские историки садятся на конька критики Сталина: он не сумел разобраться в складывающейся ситуации, не верил поступающей разведывательной информации. На последнюю уловку советских историков и попался А. Исаев, посчитав её за их позицию. Так что, отвергнув уловку советских историков, А. Исаев неожиданно для себя встал на их истинную позицию. Но А. Исаев безмерно самобытен. Через несколько строк он пишет нечто прямо противоположное: "Сталин "мог до определенного момента не верить в то, что Германия осуществит нападение на СССР без попыток политического давления". В 3 главе своей книжки "Антисуворов. 10мифов второй Мировой" А. Исаев утверждает, что у Сталина не было достаточных сведений о намерении Гитлера напасть на СССР. А. Исаев намекает, что наступление определенного момента связано с отдачей Директивы № 1. Следовательно, А. Исаев от позиции советских историков "отдрейфовал" на позиции. Суворова. Расхождения у них несущественны: по Суворову – Сталин игнорировал данные разведки, так как был уверен, что ничто не помешает осуществлению его планов; по Исаеву – Сталин не мог руководствоваться данными разведки, так как этих самых данных было недостаточно. Американский генерал Д. Макартур, которого мы можем и не считать за авторитета (как можно сравнивать генералиссимуса Сталина или маршала Жукова с каким-то генералом армии, тем более американской), как-то выразился: "Имейте в виду, что только пять процентов донесений разведки соответствует действительности. Хороший командир должен уметь выделить эти проценты.". У А. Исаева получается несуразица: наш Вождь и Учитель раздваивается. Один Сталин, предупреждённый нашими разведчиками, осознаёт опасность германского нападения. Другой Сталин колеблется, ему не верится, что Гитлер решится на нападение. И только на исходе 21 июня, за 4–5 часов до германского вторжения его осенило: мы накануне войны. А уж, такой довод в полемике (об уровне ума тов. Сталина) мог быть в 40-х – начале 50-х годов для критикуемого нокаутирующим: бериевские "гвардейцы" вряд ли посмели бы оставить без последствий сигнал тов. А. Исаева.
В импликации pi–>qi, , отражающей высказывания A. Исаева, "посылка" pi содержит следующее: "до определённого момента" у Сталина не было достаточных сведений о намерении Гитлера напасть на СССР. В тоже время Генштаб и подчинённые штабы разрабатывают наступательные планы (см. главу 1 рассматриваемой книги А. Исаева). С просветлением Вождя А. Исаев связывает отдачу Директивы № 1. Следует, однако, заметить, что за 4–5 часов до вражеского нападения вообще трудно что-либо предпринять, до армий и корпусов от вышестоящих штабов никаких команд и не поступило, само содержание директивы не отвечало создавшейся ситуации. "Посылка" А. Исаева фактически совпадает с "посылкой" В. Суворова. Если В. Суворов говорит о том, что Сталин игнорировал поступающую развединформацию и планировал наступательные операции не оглядываясь на данные разведки, то А. Исаев говорит о том, что у Сталина не было достаточных сведений о намерении Гитлера напасть на СССР и планировал наступательные операции (см. гл.1 рассматриваемой книги) не оглядываясь на данные разведки (их было недостаточно).
О фактах, составляющих "следствие" в логической конструкции "импликация". Для "следствия" у А. Исаева есть два варианта: никакого особенного выдвижения войск из внутренних округов в приграничные не было (всего 4 дивизии) и выдвижение всё-таки было (77 дивизий). Общепризнан факт выдвижения нескольких армий из внутренних округов в приграничные в апреле-июне 1941 г. Если в конце главы А. Исаев повествует о 77 дивизиях, то это может означать отказ его от высказывания в отношении 4 дивизий (погорячился, брякнул…). К завершению главы, посотрясав воздух, А. Исаев оказался по этому вопросу в едином строю историков.
Таким образом, отметая словесную шелуху, следует признать, высказывания A. Исаева, отражённые в импликации pi–>qi, полностью совпадают с высказываниями В. Суворова, отражённые в импликации ps–>q, так как полностью совпадают соответственно посылки и следствия.
Следует заметить, что в соответствии с Конституцией СССР главой государства был председатель Президиума Верховного Совета СССР М. И. Калинин. А И. В. Сталин был Генеральным секретарём ЦК ВКП(б), а с 7 мая 1941 г. — и Председателем Совета Народных Комиссаров. Правда, надо иметь в виду, что И. Сталин был Диктатором и, как искусный кукловод, крепко держал нити управления страной в своих руках. Только имея это в виду, можно говорить о И. Сталине – "главе советского государства". А "Всесоюзный староста" М. И. Калинин выполнял очень важную роль "зицпредседателя" при Великом Диктаторе А вопрос об умственном уровне Сталина В. Суворовым и не поднимался. Насколько я понимаю, В. Суворов руководствуется принципом: "По делам судите их".
Обратимся к воспоминаниям не "косвенного" свидетеля, а непосредственного участника и очевидца:
"Вечером 21 июня мне позвонил начальник штаба Киевского военного округа генерал-лейтенант М. А Пуркаев и доложил, что к пограничникам явился перебежчик – немецкий фельдфебель, утверждающий, что Пуркаев и доложил, что к пограничникам явился перебежчик – немецкий фельдфебель, утверждающий, что немецкие войска выходят в исходные районы наступления, которое начнется утром 22 июня.
Я тотчас же доложил наркому и И. В. Сталину то, что передал М. А. Пуркаев.
— Приезжайте с наркомом минут через 45 в Кремль, — сказал И. В. Сталин.
Захватив с собой проект директивы войскам, вместе с наркомом и генерал-лейтенантом Н. Ф. Ватутиным мы поехали в Кремль. По дороге договорились во что бы то ни стало добиться решения о приведении войск в боевую готовность.
И. В. Сталин встретил нас один. Он был явно озабочен.
— А не подбросили ли немецкие генералы этого перебежчика, чтобы спровоцировать конфликт? — спросил он.
— Нет, — ответил С. К. Тимошенко. — Считаем, что перебежчик говорит правду.
Тем временем в кабинет И. В. Сталина вошли члены Политбюро. Сталин коротко проинформировал их.
— Что будем делать? — спросил И. В. Сталин.
Ответа не последовало.
— Надо немедленно дать директиву войскам о приведении всех войск приграничных округов в полную боевую готовность, — сказал нарком.
— Читайте! — сказал И. В. Сталин.
Я прочитал проект директивы. И. В. Сталин заметил:
— Такую директиву сейчас давать преждевременно, может быть, вопрос еще уладится мирным путем. Надо дать короткую директиву, в которой указать, что нападение может начаться с провокационных действий немецких частей. Войска приграничных округов не должны поддаваться ни на какие провокации, чтобы не вызвать осложнений.
Не теряя времени, мы с Н. Ф. Ватутиным вышли в другую комнату и быстро составили проект директивы наркома.
Вернувшись в кабинет, попросили разрешения доложить.
И. В. Сталин, прослушав проект директивы и сам еще раз его прочитав, внес некоторые поправки и передал наркому для подписи.
Ввиду особой важности привожу эту директиву полностью:
Военным советам ЛВО, ПрибОВО, ЗапОВО, КОВО, ОдВО.
Копия: Народному комиссару Военно-Морского Флота.
1. В течение 22–23.6.41 г. возможно внезапное нападение немцев на фронтах ЛВО, ПрибОВО, ЗапОВО, КОВО, ОдВО. Нападение может начаться с провокационных действий.
2. Задача наших войск – не поддаваться ни на какие провокационные действия, могущие вызвать крупные осложнения. Одновременно войскам Ленинградского, Прибалтийского, Западного, Киевского и Одесского военных округов быть в полной боевой готовности встретить возможный внезапный удар немцев или их союзников.
3. Приказываю:
а) в течение ночи на 22.6.41 г. скрытно занять огневые точки укрепленных районов на государственной границе;
б) перед рассветом 22.6.41 г. рассредоточить по полевым аэродромам всю авиацию, в том числе и войсковую, тщательно ее замаскировать;
в) все части привести в боевую готовность. Войска держать рассредоточенно и замаскированно;
г) противовоздушную оборону привести в боевую готовность без дополнительного подъема приписного состава. Подготовить все мероприятия по затемнению городов и объектов;
д) никаких других мероприятий без особого распоряжения не проводить.
Тимошенко. Жуков.
21.6.41 г.
С этой директивой Н. Ф. Ватутин немедленно выехал в Генеральный штаб, чтобы тотчас же передать ее в округа. Передача в округа была закончена в 00.30 минут 22 июня 1941 года. Копия директивы была передана наркому Военно-Морского Флота.
Что получилось из этого запоздалого распоряжения, мы увидим дальше.
Испытывая чувство какой-то сложной раздвоенности, возвращались мы с С. К. Тимошенко от И. В. Сталина.
С одной стороны, как будто делалось все зависящее от нас, чтобы встретить максимально подготовленными надвигающуюся военную угрозу: проведен ряд крупных организационных мероприятий мобилизационно-оперативного порядка; по мере возможности укреплены западные военные округа, которым в первую очередь придется вступить в схватку с врагом; наконец, сегодня получено разрешение дать директиву о приведении войск приграничных военных округов в боевую готовность.
Но, с другой стороны, немецкие войска завтра могут перейти в наступление, а у нас ряд важнейших мероприятий еще не завершен. И это может серьезно осложнить борьбу с опытным и сильным врагом. Директива, которую в тот момент передавал Генеральный штаб в округа, могла запоздать и даже не дойти до тех, кто завтра утром должен встретиться лицом к лицу с врагом.
Давно стемнело. Заканчивался день 21 июня. Доехали мы с С. К. Тимошенко до подъезда наркомата молча, но я чувствовал, что и наркома обуревают те же тревожные мысли. Выйдя из машины, мы договорились через десять минут встретиться в его служебном кабинете.
И далее:
"В 4 часа 10 минут Западный и Прибалтийский особые округа доложили о начале боевых действий немецких войск на сухопутных участках округов.
В 4 часа 30 минут утра мы с С. К. Тимошенко приехали в Кремль. Все вызванные члены Политбюро были уже в сборе. Меня и наркома пригласили в кабинет.
И. В. Сталин был бледен и сидел за столом, держа в руках не набитую табаком трубку.
Мы доложили обстановку. И. В. Сталин недоумевающе сказал:
— Не провокация ли это немецких генералов?
— Немцы бомбят наши города на Украине, в Белоруссии и Прибалтике. Какая же это провокация… — ответил С. К. Тимошенко.
— Если нужно организовать провокацию, — сказал И. В. Сталин, — то немецкие генералы бомбят и свои города… — И, подумав немного, продолжал: – Гитлер наверняка не знает об этом.
— Надо срочно позвонить в германское посольство, — обратился он к В. М. Молотову.
В посольстве ответили, что посол граф фон Шуленбург просит принять его для срочного сообщения.
Принять посла было поручено В. М. Молотову.
Тем временем первый заместитель начальника Генерального штаба генерал Н. Ф. Ватутин передал, что сухопутные войска немцев после сильного артиллерийского огня на ряде участков северо-западного и западного направлений перешли в наступление.
Мы тут же просили И. В. Сталина дать войскам приказ немедля организовать ответные действия и нанести контрудары по противнику.
— Подождем возвращения Молотова, — ответил он. Через некоторое время в кабинет быстро вошел В. М. Молотов:
— Германское правительство объявило нам войну.
И. В. Сталин молча опустился на стул и глубоко задумался.
Наступила длительная, тягостная пауза.
Я рискнул нарушить затянувшееся молчание и предложил немедленно обрушиться всеми имеющимися в Приграничных округах силами на прорвавшиеся части противника и задержать их дальнейшее продвижение.
— Не задержать, а уничтожить, — уточнил С. К. Тимошенко.
— Давайте директиву, — сказал И. В. Сталин. — Но чтобы наши войска, за исключением авиации, нигде пока не нарушали немецкую границу.
Трудно было понять И. В. Сталина. Видимо, он все еще надеялся как-то избежать войны. Но она уже стала фактом. Вторжение развивалось на всех стратегических направлениях."
Жуков Г К. Воспоминания и размышления. В 2 т. — М.: Олма-Пресс, 2002. т.1 стр. 260–264
Так что сказанное Жуковым полностью подтверждает вывод В. Суворова что "Сталин в возможность германского нападения не верил до самого последнего момента, даже после вторжения и то не верил".
А. Исаеву следовало бы обрушить свой разоблачительный пыл в адрес маршала Жукова, сказать, что у маршала "что-то с памятью стало", а размышления – скорее измышления, но на такое святотатство наш критик не решился.
А. Исаевым написана книга "Антисуворов. Десять мифов Второй мировой". В этой книге есть глава 3, названная автором с иронией "А разведка доложила точно…". В этой главе А. Исаев пытается опровергнуть заявления ряда авторов, утверждающих, что Сталину поступала точная информация о намерении Гитлера напасть на Советский Союз, а он ей не верил. Правда, приводит разведсообщение наркома госбезопасности В. Меркулова от 17 июня 1941 г. в котором говорилось: "Все военные мероприятия Германии по подготовке вооруженного выступления против СССР полностью закончены, и удар можно ожидать в любое время" с резолюцией И. Сталина: "Т[овари]щу Меркулову. Может послать ваш "источник" из штаба герм[анской] авиации к еб-ной матери. Это не "источник", а дезинформатор. И. Ст[алин]". Эта резолюция наглядно показывает, что И. Сталин не верил сообщениям разведки. А. Исаев объясняет это тем, что информации было мало для принятия какого-то решения. Однако, с этим трудно согласится. Для того, чтобы получать объективную информацию, руководство разведки создаёт разведывательную сеть, информация одного источника признаётся достоверной, если подтверждается из другого независимого источника. Разведывательной сетью обладали органы госбезопасности, независимо от них этой же работой занимались и органы военной разведки генштаба РККА. Информация поступала и по линии Наркоминдела. Не был в стороне и Коминтерн. Вся эта информация стекалась к. Сталину. Тов. Сталину нужно было лишь проявить свою гениальность и принять верное решение. Итак, что остаётся "в сухом остатке" по прочтению главы 3 книги "Антисуворов. Десять мифов Второй мировой"? Ряд авторов, с которыми не согласен А. Исаев, утверждают, что Сталину поступала точная информация о намерении Гитлера напасть на Советский Союз, а он ей не верил. Такое утверждение может привести к еретической мысли о сомнениях в гениальности тов. Сталина. Этого А. Исаев не может допустить. Он считает, что Сталин не верил сообщениям разведки потому, что в них было мало информации для принятия решения. Из этого можно было сделать единственный вывод: коль не верил сообщениям разведки о приготовлении Германии к войне с СССР, то не верил и в саму возможность нападения. Но А. Исаев не так прост, поэтому на всякий случай никакого конкретного вывода делать не стал, предпочтя "разлиться мыслию по древу".
С марта 1941 г., особенно в мае-июне, на западных границах СССР явственно запахло порохом: в течении последних месяцев в Генштаб РККА по линии военной разведки поступают сведения о концентрации немецких войск на границах, эти данные обобщаются, анализируются и докладываются тов. Сталину. Ему докладываются также данные внешней разведки госбезопасности и аналитические и докладные записки по линии Наркоминдела. Но этим сведениям не хотят верить. Но до бесконечности нельзя находиться в позиции страуса. К исходу дня 21 июня 1941 г., наконец решаются послать в западные округа Директиву. Г. Жуков связывает отдачу Директивы с поступлением вечером 21 июня из Киевского ОВО информации о перебежчике- фельдфебеле. Об этой информации Г. Жуков доложил С. Тимошенко и И. Сталину. После этого С. Тимошенко и Г. Жуков прибыли к И. Сталину. По указанию И. Сталина была составлена Директива, которая в 0 часов 30 мин. 22 июня начала передаваться в приграничные округа. А вот как описывает маршал И. Баграмян эпизод с перебежчиком-фельфебелем: "Несколько позже, проанализировав все случившееся в первый день войны, мы смогли в общих чертах представить себе картину событий. В субботний вечер и в ночь на воскресенье всюду отмечалось подозрительное оживление по ту сторону границы. Пограничники и армейская разведка доносили о шуме танковых и тракторных моторов. А в полночь в полосе 5й армии, к западу от ВладимирВолынского, границу перешел немецкий фельдфебель. Перебежчик рассказал, что у фашистов все готово к наступлению и начнут они его в 4 часа утра. Начальник погранзаставы доложил по инстанции. Известие было настолько важным, что начальник пограничных войск Украины генерал В. А. Хоменко немедленно сообщил обо всем в Москву своему начальству и в штаб округа.". Баграмян И. X. Так начиналась война. — М.: Воениздат, 1971. стр.90. В мемуарах маршалов явно видны противоречия. И. Баграмян говорит, что немецкий фельдфебель перешёл границу в полночь на 22 июня, Г. Жуков – вечером 21 июня. Вроде, не велика разница, Но фельдфебель, о котором говорит И. Баграмян, не вписывается по времени в повествование Г. Жукова. Были и другие случаи перехода на нашу сторону военнослужащих немецкой армии.
"21 июня я проводил разбор командно-штабного ночного корпусного учения. Закончив дела, пригласил командиров дивизий в выходной на рассвете отправиться на рыбалку. Но вечером кому-то из нашего штаба сообщили по линии погранвойск, что на заставу перебежал ефрейтор немецкой армии, по национальности поляк, из Познани, и утверждает: 22 июня немцы нападут на Советский Союз. Выезд на рыбалку я решил отменить. Позвонил по телефону командирам дивизий, поделился с ними полученным с границы сообщением. Поговорили мы и у себя в штабе корпуса. Решили все держать наготове." Рокоссовский К. К. Солдатский долг. — М.: Воениздат, 1988. стр. 9-10 Вполне возможно, что ефрейтор в мемуарах К. Рокоссовского является фельдфебелем мемуаров Г. Жукова.
"Вечером 18 июня мне позвонил начальник пограничного отряда.
— Товарищ полковник, — взволнованно доложил он, — только что на нашу сторону перешел немецкий солдат. Он сообщает очень важные данные. Не знаю, можно ли ему верить, но то, что он говорит, очень и очень важно…
— Ждите меня, — ответил я и немедленно выехал к пограничникам. …
Фельдфебель повторил мне то, что уже сообщил начальнику погранотряда: в четыре часа утра 22 июня гитлеровские войска перейдут в наступление на всем протяжении советско-германской границы.
— Можете не беспокоиться. Мы не расстреливаем пленных, а тем более добровольно сдавшихся нам, — успокоил я немца.
Сообщение было чрезвычайным, но меня обуревали сомнения. "Можно ли ему верить?" – думал я так же, как час назад думал начальник погранотряда. Очень уж невероятным казалось сообщение гитлеровского солдата, да и личность его не внушала особого доверия. А если он говорит правду? Да и какой смысл ему врать, называя точную дату и даже час начала войны?
Заметив, что я отнесся к его сообщению с недоверием, немец поднялся и убежденно, с некоторой торжественностью заявил:
— Господин полковник, в пять часов утра двадцать второго июня вы меня можете расстрелять, если окажется, что я обманул вас.
Вернувшись в штаб корпуса, я позвонил командующему 5-й армией генерал-майору танковых войск М. И. Потапову и сообщил о полученных сведениях." Федюнинский И. И. Поднятые по тревоге. — М.: Воениздат, 1961 стр.11–12 Что- то про это сообщение маршал Г. Жуков в своих воспоминаниях не вспомнил и не поразмышлял, может быть потому, что на это сообщение никак не отреагировали.
Вообще-то, поразительная ситуация – а если бы не было этих перебежчиков, или эти нарушители границы были бы застрелены нашими пограничниками? Своей агентуре не верят, а перебежчикам поверили. Да уж, поистине гениальны наш Вождь и наш Полководец.
Итак, около 0 час.30 мин. 22 июня в войска направлена Директива. Но какая …
Не знаю чего больше в рассуждениях А. Исаева: наивности или цинизма и упорного желания чёрное представить белым. Странно, но Исаев считает, что Директива свидетельствует об осознании Сталиным возможности и опасности германского нападения. Почему же в таком случае в округа не послали телеграмму простого содержания: "Приступите к выполнению плана прикрытия 1941 года", а мучительно сочиняли Директиву. А она призывала"не поддаваться ни на какие провокационные действия" и "никаких других мероприятий без особого распоряжения не проводить", то есть войскам было запрещено отвечать огнём на огонь со всеми вытекающими из этого последствиям. Война началась, началась "внезапно". Враг обрушил всю силу своей военной машины на наши приграничные территории, а политическое (И. Сталин) и военное (С. Тимошенко и Г. Жуков) руководство страны и не думает признавать свой грубейший просчёт в оценке складывающейся ситуации, принимать адекватные меры. Не помогает ни гениальность Вождя, ни безмерная талантливость Полководца. Чем обернулась для войск эта Директива, рассказывает бывший заместитель командующего Западным особым военным округом И. В. Болдин. Нельзя равнодушно читать его воспоминания:
"Тем временем из корпусов и дивизий поступают все новые и новые донесения. Но в них – ничего утешительного. Сила ударов гитлеровских воздушных пиратов нарастает. Они бомбят Белосток и Гродно, Лиду и Цехановец, Волковыск и Кобрин, Брест, Слоним и другие города Белоруссии. То тут, то там действуют немецкие парашютисты.
Много наших самолетов погибло, не успев подняться в воздух. А фашисты продолжают с бреющего полета расстреливать советские войска, мирное население. На ряде участков они перешли границу и, заняв десятки населенных пунктов, продолжают продвигаться вперед.
В моем кабинете один за другим раздаются телефонные звонки. За короткое время в четвертый раз вызывает нарком обороны. Докладываю новые данные. Выслушав меня, С. К. Тимошенко говорит:
— Товарищ Болдин, учтите, никаких действий против немцев без нашего ведома не предпринимать. Ставлю в известность вас и прошу передать Павлову, что товарищ Сталин не разрешает открывать артиллерийский огонь по немцам.
— Как же так? — кричу в трубку. — Ведь наши войска вынуждены отступать. Горят города, гибнут люди!
