Жена алхимиков, или Тайна «Русского Нострадамуса»

Ближний. Тот, кого нам предписано любить паче самого себя и который делает все, что может, чтобы заставить нас ослушаться.

Амброз Бирс, «Словарь Сатаны»

За окном уже начался новый день, а Семён всё продолжал читать документы, которые дал ему Вениамин Петрович. «Хорошо, что сегодня я свободен. Иначе не представляю, как бы я вышел на работу после бессонной ночи, полной таких впечатлений. Хотя я пока еще ни за кого особенно не отвечаю, но человеку, который работает с другими людьми, особенно врачу, нужна собранность. А какая тут собранность, когда я пытаюсь разложить в голове всё то, что сегодня узнал?», – подумал Семён. Кстати, а вот и особо отмеченный документ.

Первое, что я помню о себе – слова: «Мне это удалось! Оно живое!». Теперь я знаю, что сказал их тот, с кем я связана. Мне даже не нужно слышать его для того, чтобы понять, чего он хочет. У меня появляются мысли, обычно приказы, и я их исполняю.

Он не даёт мне ощущать все его мысли, закрывает их от меня, но иногда, наверное, забывает о моём существовании и тогда ко мне прорывается что-то помимо указаний. Обычно я ничего не понимаю, но иногда он думает обо мне. Он не может до конца уяснить, как ему удалось меня создать и особенно сильно его волнует то, что он придал мне не только вид человека, но и смог наделить меня разумом. Он называет меня по-разному. Иногда – «машиной», иногда «созданием», но чаще всего «куклой».

Я видела кукол, которыми играют дети во дворе. Кусок тряпки, перевязанный нитками. Грубая форма человеческого тела. Они совсем на меня не похожи. Я часто, когда у меня есть свободное время, разглядываю себя в зеркало. Не знаю, что внутри меня, но снаружи я похожа на тех, кто меня окружает.

Он, при домашних, называет меня новой служанкой, которую выписал из Англии. Говорит, что я всё понимаю, но сказать ничего не могу. Это он считает своим главным упущением – я и правда не могу произнести ни слова. Однако, как только я смогла двигаться, смогла видеть, как только у меня появились руки, я смогла писать ответы на его вопросы на куске бумаги. Знаю, что не все люди способны написать хоть слово, что они учатся грамоте, а мне всё это далось от рождения. Или от создания. Ведь я не была рождена.

Когда я приобрела свой окончательный вид, он нарядил меня как служанку. К нему заходили разные люди, он показывал им меня. Рассказал он о том, кто я на самом деле, лишь нескольким из них. Один, высокий, которого он называл Петром, особенно мною заинтересовался. Ему мой создатель рассказал всё как есть.

Тот не верил, осматривал меня и всё равно не верил. Тогда хозяин коснулся моей головы и что было потом я не помню, исчезли все мысли, ощущения, всё вокруг потемнело. Когда свет вернулся снова, гость уже ушёл, а он думал о том, можно ли создать нетленное тело, которому не страшна смерть, и перенести в него свой разум.

Мне кажется, что ему это уже удалось, ведь во мне живёт часть его собственного разума. Он тоже это понимает. Или всё это лишь его мысли, а я принимаю их за свои? Ведь если бы ему удалось перенести свой разум в меня, то меня не было бы, я не могла бы думать, не могла бы ощущать себя. Или нет? Возможно всё это лишь иллюзия, но тогда почему я об этом думаю и об этом пишу? Подозреваю, что он так же воспринимает мои мысли, как я воспринимаю его. Но я не могу понять это точно, не могу различить это проникновение в мой разум даже тогда, когда он забывает закрыть от меня то, о чём он думает. Возможно, он всё время наблюдает за мной, даже тогда, когда не рядом.

Слуги относятся ко мне как к одной из них, хотя и сторонятся. Я ведь иностранка для них, служанка, привезенная из далёкой страны, которая даже говорить не умеет. Он тоже относится ко мне хорошо. Единственный человек, который меня невзлюбил с первой встречи – его жена.

Я слышала, как она упрекает его в неверности, говорит ему, что он притащил из Европы шлюху, с которой видится больше чем с законной супругой. Она называла меня его любовницей. Он же говорил ей, что я не любовница, что я вовсе даже и не человек, и что беспокоиться ей не о чем.

Так человек я или нет? Для того, чтобы доказать жене, что я не человек, он позвал меня, не мысленно, а как обычно. Вслух он называл меня Джейн. Я вошла в комнату. Там были он и его жена, горел камин. «Сунь руку в огонь», – сказал он мне. Я повиновалась.

«Смотри, Марья, какой она человек», – он указал жене на мою руку. Боли я не чувствовала. Я вообще ничего никогда не чувствовала. Огонь набросился на кисть моей руки, ярко вспыхнул, её охватило пламя. Дыма почти не было. Когда пламя улеглось, мне велели вынуть руку из огня.

«Смотри, бывают у человека железные кости», – сказал хозяин жене. Впервые я могла разглядеть своё внутреннее устройство, хотя бы часть его. «Она не ест, не пьёт, не дышит, нечего тебе думать, что я тебе с ней изменяю», – продолжил он и выйти мне приказал. Тогда жена вполне успокоилась, добавила только, что не попасть бы ему на костёр за такие вот тёмные богопротивные дела. Только он ответил, что всё по науке делано, а потому нет в этом ничего предосудительного, да и сам государь это видел и ничего дурного не сказал, лишь удивлялся.

Ко мне относился он, по большей части, как к дочери. Своих детей у них с Марией, женой его, не было. Две девочки, которых она произвела на свет, долго не прожили. Но, к его чести, он нежно любил супругу, которая платила ему той же монетой. Конечно, его научные труды, да вот хотя бы я, порой казались ей опасными. Однако, и он, и она берегли семейный очаг, старались не допускать в него ничего, что могло бы угасить его огонь.

Он часто бывал не дома, ездил по государственным делам, проводил целые месяцы в походах. Но даже тогда о жене своей не забывал, находил время для того, чтобы писать ей записки, которые ей доставляли с войсковой почтой. Она же, и когда бывал он дома, и во время его долгих отлучек, всегда была окружена целой толпой блестящих мужчин, что неудивительно, так как была она придворной дамой, приближённой царской семьи. Но ни один из этих мужчин не имел ни малейшего шанса, хотя бы ненадолго, занять в её сердце и в её спальне место мужа. Однажды кто-то распустил слух о том, что она изменяет мужу. Он тогда надолго отлучился. Когда он вернулся, я ждала, что увижу его гнев, направленный на неё. Не сомневаюсь в том, что он, возвращаясь, уже был оповещен об этих слухах. Однако, он так верил ей, что и словом не обмолвился. Она так же верила ему. Не могу знать, как жил он в походах, но уверена в том, что никто, даже желая очернить его, не смог бы найти малейшего повода для сочинения небылиц о его неверности.

После того, как жену свою он убедил в том, что нечего ей беспокоиться, сделал он мне новую руку. Понимала я, что не нравилось ему то, что я бесчувственная. Да только, видно, чувствами наделить не в пример сложнее, нежели облик человеческий придать.

«Но это по-своему хорошо, – думал он, – если боли не боится, или попросту боли не чувствует». Потом начал он меня испытывать. Хотелось ему узнать, как меня убить можно. То, что он мог меня во тьму погрузить, головы коснувшись, его не устраивало, ему понять хотелось, где во мне тот центр, уничтожив который можно меня жизни лишить.

Приказал он мне в воду войти. Вошла я, а мне ведь, как обычным людям, воздух не нужен. Видит он, могу я и под водой прожить. Отделил он мне голову. Но мне и это не повредило, всё одно я и ходить и слышать могу, разве что голову пришлось в руку взять, иначе не видно куда идти.

Пытался он меня сжечь, одни железки остались, да только и это меня не убило. Только глаза закоптились, но потом вернул он всё как было. Решил он, что уничтожить меня можно, только если на мелкие части раздробить.

Знаю, пытался он еще такую же, как я, сделать. Да только видно со мной ему удача великая выпала – больше ничего у него не получилось. Хотелось ему государя порадовать, непобедимых солдат для армии представить. Но не удалось. Когда же понял он, что много я к себе ненужного внимания привлекаю, слухи поползли, а один гость его едва в жёны меня не взял, отправил он меня в своё поместье, подальше от людей. Там я и жила много лет.

Позже, в одиночестве заметила я, что не только его мысли мне доступны. Первое время только гул стоял, ничего не разобрать. Не сразу, но научилась я отдельных людей выбирать и слушать. Тем и занимала себя. Он, как меня в поместье отправил, перестал скрывать от меня свои размышления. Видно, думал, что мне ничего не услышать. Да только я всё теперь слышала.

Узнала я из его мыслей, что хочет он найти способ собственную жизнь продлить. Бьётся он над каким-то составом, который способен и болезни лечить, и жизнь удлинять, и, что его не особо интересовало, золото из чего угодно делать. Но не давался ему состав. Тогда он другое выдумал.

Решил он, что сможет найти того, кто такой состав уже изобрёл и его заполучить. Долго искал, прикрывался наукой, к которой, впрочем, у него тоже охота была. Да только всё тщетно. Не было таких. Вспоминал о какой-то встрече в Амстердаме. Корил себя за то, что не купил тогда секрет философского порошка – так он этот состав называл. Пытался найти того человека, что секрет ему продать хотел, но без толку всё.

Когда почуял он, что так и сгинет, секрета не открыв, собрал он верных людей – чтобы те и после его смерти порошок искали. Да только всего он и им не рассказал. Даже я до конца не понимаю его планов. Знаю только, что он зашифровал свою волю и спрятал так, что ни один человек без его подсказки не найдёт. Но и людям этим до конца он тоже не доверял. Наказал он им, если не найдут порошок, из поколения в поколение его волю передавать и искать.

А сам в то же поместье уехал, где я всё это время была. Давно не видел он меня, а когда снова встретились, вижу – рад он. «Ты ведь тысячи лет прожить можешь, и ничего тебе не сделается», – говорит мне. «Ведь дался же мне один раз секрет этот, да только не ухватил я его, не понял в чём он. Одна ты такая», – продолжает.

Вопросы разные мне задавал, я писала ему в ответ. Всё таки, интересовался он тем, каково мне, безмолвной. А вот когда он узнал, что я мысли других людей могу читать, так от удивления сам дар речи потерял. То, что я его на расстоянии понимала, это было для него уже привычным. Стал он тогда у меня выспрашивать, о чём тот думает, о чём другой. А мне это никакого труда не составляет.

Когда он уже совсем стар стал, начал он планы чертить, как под одним из окрестных озёр дом построить. Для меня дом, вроде подвала большого. Чтобы вход был из озера и ни один человек туда пробраться не мог. Вызвал из Москвы строителей. Те в затылках почесали, покумекали и сделали как он велел. А после так всё запрятали, что ни одна живая душа не скажет, что под этим вот озером что-то выстроено.

Решил он их угостить напоследок. Столы накрыли. И меня он туда пригласил. Я, как встарь, прислуживала. Он-то с ними за один стол не сядет, заглянул только раз, те вскочили, в ноги кланяются. Вышел он, приказал повозку готовить, уезжать собрался. А сам мне мысленно приказывает: «Всех, кто в доме – и строителей этих, и слуг – убей. После прибери всё и в лесу их схорони. И если кого по пути приметишь – его туда же. Надо, чтобы никто о том, что под озером, не знал».

Уж очень странным мне это показалось. «Не вышло бы ошибки, – думаю, – мне-то всё равно, что прикажут, то и сделаю, а хозяину будет неудобство, если он не этого от меня хотел». Оставила я пирующих, к нему пошла. На клочке бумаги написала: «Так ли поняла? Всех убить?». Он кивнул мне и только добавил, чтоб листок сожгла и дождалась, когда он уедет.

Дня через три хозяин приехал, я всё по его указанию сделала. Никого в доме не осталось, никто от меня не ушёл. И как уйти, когда он еще только собирается бежать, а я уже знаю. Да и не убежать человеку от меня. Один хотел на лошади ускакать, так я и его догнала, он и опомниться не успел. Попались мне по дороге два крестьянина, лес видно воровали, я их туда же, в общую яму.

Похвалил меня хозяин. «Теперь, – говорит, – наша тайна надёжно спрятана». А после дал мне указания. Сказал, что если умрёт он, чтобы я в том подвале под озером поселилась, и чтобы слушала я тех надёжных людей, которых он оставляет порошок искать. И детей их, и внуков, и весь их род до конца времён. Если кто из них что худое задумает – тогда приказано мне из озера выйти и расправиться с ним. Но так надо всё сделать, чтобы никто не догадался, что не своей смертью он умер.

А еще предупредил он меня, что и надо мной имеется присмотр. Сказал он, что если я его ослушаюсь, прилетят за мной. И добавил: «Только они не враги тебе. Они– такие же слуги мои, как и ты. И если тебе совсем туго придётся – жди подмоги с неба. Соглядатаи твои мало что понимают, знают только, что нужно беречь тебя, в том числе и от тебя самой. И если беда великая приключится – с неба спустятся. Тогда каждый, кто тебе вред какой учинить вздумает, горько о том пожалеет».

«Если то, что я раньше читал, еще хоть как-то на правду похоже, то это, ну сказка чистой воды. Похоже, я начинаю понимать, в чём дело. Вполне допускаю, что всё это написал сам Яков Вилимович Брюс, да постарался так, чтобы не пропали эти бумаги. Вот взять меня, например. Я, конечно, не верю этому. Делают в наши дни роботов, об искусственном интеллекте говорят, но чтобы такого – и через десятки лет, уверен, не сделают. Однако же, если придётся выбирать – искать ли спокойно этот камень, или сознательно сделать что-нибудь не то… К тому же, ведь особо ничего делать и не приходится. Говорильня одна. А что, если и правда есть что-то, что может повредить? Может просто тот, кто об этом знает, сам себе внушит неизвестно что? Будет шарахаться от каждой тени и, скажем, с моста в реку упадёт? Рассказывал же Вениамин Петрович о странных случаях…», – размышлял о прочитанном Семён.

«Так, что тут осталось?», – он пролистал оставшиеся бумаги. «Не так и много. Дочитаю, а потом спать», – Семён продолжил читать.

Глава 20. Мёртвое тело Дианы

Соболезновать. Доказывать, что утрата – меньшее зло, чем сочувствие.

Амброз Бирс, «Словарь Сатаны»

Когда Василий и София переводили один из вариантов «Завещания» Фламеля, Василий, знакомый с другими версиями этой работы, уже видел в переводе то, что надеялся увидеть. Теперь ему оставалось лишь сопоставить то, что у него было, с новым текстом. Этим он и занялся. Сравнивал, делал записи. Через пару часов всё было готово. К его радости, основные изменения, которые ему удалось найти, относились ко второй части работы над философским камнем, а вот то, что он уже сделал, было сделано правильно. Конечно, он не мог знать до тех пор, пока не проведет последний эксперимент, насколько всё правильно. Но Василий чувствовал, что сейчас всё должно получиться так, как нужно. «А главное, на всю работу нужны считанные часы», – с удовольствием думал он.

«Завтра расскажу всё Софии и можем начинать. Не исключено, что уже завтра мы добудем с ней камень. Осталось совсем немного, да и то, что я не трогал его так давно, тоже очень кстати. Будто кто-то специально удерживал меня всё это время», – подумал он.

«Но если завтра у меня будет камень, тогда…», – было еще одно дело, размышлений о котором Василий избегал. «…тогда мне понадобится тело Дианы для того, чтобы оживить её», – Василий даже не сомневался в том, что его ждёт успех, но думать о теле Дианы было тяжело.

Мысли о том, что можно попытаться вернуть Диану, не тревожа её могилы, Василия привлекали, но в итоге он вынужден был их отбросить. «Нет прямых указаний на то, как проводить с помощью философского камня оживление умерших. Но если провести аналогию с трансмутацией простых металлов в золото, то без тела тут не обойтись. Для превращения металла нужно расплавить его, добавить порошок, здесь важно то, что без исходного материала никакого превращения не бывает», – размышлял Василий.

«Но как же мне достать её оттуда…», – теперь, когда он решил, что без тела не обойдётся, Василий принялся размышлять над планом.

«Получить разрешение на эксгумацию? Но это затянется на неизвестно какой срок. К тому же, как я это обосную? Если и удастся получить, то чем объяснить то, что тело мне нужно здесь? Не хочу и думать о том, в каком она сейчас состоянии… Хорошо бы её доставить сюда прямо в гробу, он, насколько я помню, достаточно прочный, а когда всё будет готово – открыть», – размышлял Василий.

«Поехать ночью, разрыть могилу, вытащить её… Но вряд ли никто этого не заметит. Шум поднимут, тело я не достану, только неприятности», – он никак не могу придумать надёжный способ.

«А что, если вот прямо так, напролом. За деньги сейчас всё можно купить. Наверняка там сейчас похоронная команда, роют могилы на завтра или пьянствуют», – Василий решил, что сами же работники кладбища ему и помогут. Он посмотрел на часы: «Да, десять вечера. Ну а какая разница, должен же там кто-то быть».

Василий открыл сейф, вытащил оттуда пачку достоинством в десять тысяч долларов, подумал, вытащил еще одну. До кладбища было полчаса езды. На улице ночь, он домчался еще быстрее.

У входа на кладбище, чуть в стороне, прилепились здания службы ритуальных услуг. Там же был гараж, перед ним стоял катафалк – микроавтобус «Газель», маленький экскаватор. Дверь в гараж была открыта, оттуда лился неяркий свет. Василий подъехал к гаражу, вышел, заглянул.

Человек пять, мужчины в грязных спецовках, явно из той самой «похоронной команды», о которой он думал, сидели за импровизированным столиком, на котором стояла пара бутылок водки и нехитрая закуска.

«Здравствуйте. Кто тут у вас главный», – начал Василий. «И тебе не хворать», – ответили из-за стола. Один из сидевших за столом поднялся, подошёл к нему. Василий решил, что о таком деле лучше говорить наедине и предложил мужчине выйти за ворота. Выглядел тот виноватым.

– Послушайте, мы завтра всё исправим, – начал мужчина.

– Простите, вы о чём? – не понял собеседника Василий.

– А вы разве не по поводу памятника, который сегодня случайно разбили?

– Нет, не знаю я ни о каком памятнике. У меня к вам дело.

Мужчине явно полегчало, он вытащил пачку сигарет, закурил.

– Что за дело в такое время?

– Пару месяцев назад у меня убили жену. – начал Василий.

– Соболезную, – сказал Мужчина.

– Благодарю. Но дело не в этом. Хотя в этом, но в другом. Она похоронена здесь. – Василий всё тянул с самым главным.

– Надо что-то подправить, а может, памятник хотите? – работник кладбища решил помочь ему высказаться.

– Да нет же. Скажите, ваши ребята могут её откопать? – Василий решил больше не тянуть.

– Слушайте, сколько работаю, еще такого не было. Ни с того ни с сего, посреди ночи, тело выкопать. Вы с ума сошли, что ли? – ответил мужчина и с опаской сделал шаг в сторону от Василия.

– Нет, всё нормально. Дело в том, что мне срочно нужно её тело. Вместе с гробом.

– На это обычно целая пачка бумаг нужна, есть они у вас? – задал вопрос мужчина.

– Нету у меня никаких бумаг. За работу заплачу сколько скажете. – ответил Василий.

– Знаете, это точно не к нам. Если начальство узнает… Место тут тёплое, мигом нас с работы турнут, а может и дело заведут. А на наши места тут же толпа набежит. – ответил мужчина.

– Ну а тогда к кому? Говорю же, я заплачу. – настаивал на своём Василий.

– Не подумайте, что мне это надо, в любом случае мы этого делать не будем, но… сколько?

– Вас, кстати, как зовут? – решил немного сбавить обороты Василий.

– Виктор меня зовут. – ответил мужчина.

– А меня Василий. Будем знакомы. Так вот, Виктор, плачу десять тысяч долларов, прямо сейчас, если согласитесь. – Василий вынул из внутреннего кармана пачку и встряхнул в руке.

На Виктора пачка произвела впечатление, он с минуту помолчал, и видел уже не деньги, а новую машину, простую, но всё же лучше, чем его развалюха. Он видел норковую шубу для жены, о которой та мечтала уже пятый год, видел, как выбрасывает старый продавленный диван, как стены в квартире покрываются свежими обоями… Потом увидел платёжки по трём кредитам, по которым каждый месяц приходилось отдавать чуть ли не всю зарплату. «Однако, если работникам, пусть по пятьсот дать, да цены сейчас такие, ни на что и не хватит», – его мечты почти разбились о суровую реальность. «Может он и больше заплатит, псих же, если с таким делом лезет», – подумал наконец Виктор и сказал Василию:

– Василий, не знаю, зачем вам это надо, но того, что вы предлагаете, недостаточно. Вы же понимаете, нужно ребятам заплатить, надо начальству дать. Вот если хотя бы… – Виктор хотел сказать «двадцать», но на секунду замолчал

– Если хотя бы тридцать, тогда можно об этом поговорить. – закончил он.

Василий не был стеснён в средствах, а сейчас, когда его дело, к которому он еще час назад не мог найти подхода, было близко к разрешению, и вовсе не думал о деньгах.

– Хорошо, пусть тридцать. Двадцать у меня с собой, еще десять – когда доставите гроб.

– Вы о доставке не говорили. Это дороже. – Виктор уже не мог остановиться.

– Только не тяните, говорите уже, сколько, и давайте делать, мне очень срочно это нужно.

– Вы пока отойдите в сторонку, а я посоветуюсь с ребятами. Только при них никаких разговоров о деньгах. Лады?

– Как вам будет угодно. – ответил Василий и отошёл от дверей.

Виктор ушёл обратно в гараж. Василий же ничего уже не видел кроме Дианы, которая идёт к нему из облака света. Не думал он ни о деньгах, ни о том, что у него могут возникнуть проблемы с законом. Теперь, когда всё так удачно складывалось, София с её французской кухней и прочими достоинствами, потускнела и отошла куда-то на десятый план.

Виктор вошёл в гараж, сел за стол, махнул рюмку водки. «Тут вот что. Человек приехал из криминалистической лаборатории, им нужно тело для исследований. Убийство. Дело срочное, все документы в порядке, так что сейчас придётся кое-кого откопать», – обратился он к работникам.

Те высказались в адрес нежданного гостя, но куда деваться. «Нам хоть заплатят», – только и сказал один. «Ну, я поговорю, но вы же понимаете, государственная организация, откуда у них наличка? Там свои отношения между нашей и их конторой, заплатят наверное, но уж не нам – точно.», – ответил Виктор. Работники добавили еще пару ласковых слов в адрес всех организаций, но делать нечего, начали собираться.

Виктор вышел из гаража.

– Поговорил я с ребятами, сделаем всё чисто. Откопаем, яму зароем, чтобы не видно было, привезем куда скажете и молчать будем. Только надо сорок тысяч.

– Главное чтобы скорее, не позже, чем завтра утром. А лучше бы пока не рассвело. Мне лишнее внимание не нужно. Вам, думаю, тоже. Возьмите. Остальное как приедем. – Василий протянул Виктору деньги. Тот спрятал их.

– Только, не знаю уж, куда вам нужно везти, но это мы с вами вдвоём поедем, ребят в это дело лучше не впутывать.

– Хорошо, справимся и вдвоём, – ответил Василий.

На могиле Дианы не было пока ничего кроме простого деревянного креста. Василий еще не думал о том, чтобы привести её в порядок, поставить памятник. Он гнал от себя любые напоминания о том, что Дианы больше нет.

Яму выкопали очень быстро. Сначала – экскаватором, потом, когда ковш слегка царапнул по крышке – лопатами. Подвели под гроб пару веревок, вытащили, очистили наскоро от земли и занесли в «Газель», которую уже подогнали сюда же. «А теперь зарываем», – сказал Виктор рабочим, которые уже было собрались расходиться. «Да что за…», – выругался один, но яму всё же зарыли.

Виктор сел за руль катафалка, Василий поехал впереди, указывая дорогу. Так они добрались до его дома. Наблюдатели, которых Василий всё не замечал, исправно отметили, во сколько уехал, во сколько и с кем приехал. Они записали, что во двор Василия, помимо его машины, въехала «Газель». После чего «Газель» развернулась и задним ходом проехала в гараж, который примыкал к дому. Заехав до половины, остановилась, после чего из неё что-то выгрузили. Они сообщили об этом Дмитрию Михайловичу, тот скомандовал еще одной группе проследить за «Газелью» и поговорить с водителем.

Василий и Виктор вытащили из машины гроб, поставили в гараже. Василий решил, что в подвале посторонним делать теперь нечего, поэтому сказал Виктору, что дальше справится сам и пошёл за оставшимися деньгами. Он рассчитался с Виктором. Тот трясущимися руками прятал деньги и уже подумывал о том, чтобы уволиться с работы и начать новую жизнь.

«И правильно, хорошо бы прямо сейчас из города уехать. Это ведь псих, извращенец, завтра он опять на кладбище припрётся, да может и деньги потребует», – думал Виктор, выезжая за ворота и давая полный газ. «А может сдать его ментам? Но тогда он и меня за собой потянет, да и денег лишусь. Нет буду молчать, а завтра же – дёргать отсюда».

Когда звук отъезжающего катафалка растаял в ночи, Василий наконец полностью осознал: Диана здесь, в двух шагах от него. Её белый лакированный гроб, измазанный землёй, стоит сейчас на полу в его собственном гараже. Она умерла, и в его власти это исправить. «Только бы София не подвела», – думал он.

«Уверен, успешное алхимическое делание должны производить два человека, мужчина и женщина. Ведь Фламель не случайно писал, что камень он получил при единственном свидетеле – Пернелль. Он, как и прочие алхимики, любил подпустить тумана. Она, я абсолютно уверен, не просто свидетель. Она – помощник, без которого не видать успеха. Вполне возможно, что она ничего и не делала. Физическая помощь тут, конечно, не повредит, некоторые операции одному выполнять очень уж не с руки. Но дело тут в другом, само присутствие женщины важно в этом процессе», – Василий обдумывал завтрашний эксперимент, присев на стул в гараже у гроба Дианы, который стоял на полу.

Была глубокая ночь, почти утро. «Ведь София приедет через считанные часы, надо перенести её в подвал», – очнулся Василий от размышлений, встал со стула и начал искать отвёртку для того, чтобы открутить крышку гроба.

Глава 21. Отражение с того света

Часы. Прибор большой моральной ценности, облегчающий человеку заботу о будущем напоминанием о том, какая уйма времени еще остается в его распоряжении.

Амброз Бирс, «Словарь Сатаны»

«Знаю, есть одно зеркало, в музее хранится. О нём говорят, что оно принадлежало Ему, – подумал Семен, читая очередной заголовок, – говорят, что и сегодня не могут делать зеркала такого же качества и стойкости. Этому зеркалу уже больше трёхсот лет, а оно как новое. Уж не о нём ли здесь речь?».

Хорошую вещь редко когда купить можно. Продают обычно ненужное. А настоящие ценности и не показывают никому, прячут. Правда, за очень большие деньги можно достать стоящую вещицу, но обычно, если хочешь чего-то особенного, это приходится самому делать. Или искать как следует там, где всякой дрянью торгуют. Вот, скажем, это зеркало. Не зря его арабский торговец прятал. Для себя, видно держал. Да я не привык только то, что на прилавок выложено, разглядывать. Вот и усмотрел его.