Помоги проекту - поделись книгой:
Виктор Гламаздин
ЛЮБИМЫЕ ВРАГИ
Кто мощью своею подобен Зверю? И кто способен одержать победу над оным?
Пролог
Я бежал по джунглям Анаконды — поливаемой нескончаемыми дождями планеты на южной окраине Русского Сектора Галактики. Если бы кто-нибудь из сослуживцев видел меня сейчас, то не поверил бы своим глазам, глядя на мое бледное лицо с расширенными от ужаса глазами.
До этого момента меня всегда, наоборот, упрекали в излишней тяге к риску и безалаберному отношению к опасности.
Но сейчас мной безраздельно владела паника. Я не просто бежал, а удирал без оглядки. Спасался. Знал, если не доберусь за считанные мгновения до убежища, то погибну.
Нет. Не просто погибну. В смысле не быстро, не легко, не безболезненно.
Сначала — после первого же укуса кого-либо из дроссов — мое тело и станет ломким, как пенопласт. И эти кровожадные твари начнут его неторопливо объедать.
Потом придет боль. И моя обгрызенная плоть будет визжать и сотрясаться в судорогах в нескольких сотнях шагов от дверей спасительного бункера. А болевого шока не будет. В слюне тварей есть слабый анастетик. И мучения мои будут длиться долго…
Пару слов о себе: Семен Аркадьевич Поленов — прапорщик Космолета, лысый крепыш небольшого роста.
Пару слов о преследующих меня тварях: дроссы — шустрые разумные хищники, похожие на земных макак, но с большими пушистыми беличьими хвостами и крупными острыми зубами, существа. До сей поры не питались человеками.
А вот вчера в их поведении произошел необъяснимый сдвиг. И полчища этих зверюг напали на станцию людей, сожрав всех ее обитателей, кроме меня.
Но, похоже, недолго мне остается резвиться — сил на быстрый бег не осталось и уже слышны за спиной вопли перекликающихся меж собой дроссов. А тут еще какая-то речка впереди виднеется. На карте я ее не видел. Нежели я ко всему прочему еще и заплутал?!
Ну все, братцы, мне конец…
Нет, не конец! Что там чернеет за поваленными ураганом гигантами-деревьями? Провал в стене из покрытых мхом известковых плит!
Там вроде развалины какого-то храма. Его, мол, еще древних предки дроссов построили. Вроде бы они были куда умнее потомков, хоть и поклонялись каким-то «темным богам».
Быстрее в храм! Наверняка там есть какая-нибудь комнатушка вроде ризницы, где можно запереться и переждать до прилета спасателей. Черт, подошва… Невезуха.
Мне всегда не везло. Даже сейчас, от правого ботинка, который обычному космофлотцу прослужил бы еще лет сто, подошва оторвалась с такой легкостью, будто была приклеена на моих собственных соплях (проклятая сырость!). Ботинок был почти новый. Впрочем, со мной еще и не такое может случиться.
— Удайа-а-а-а! — раздался злобный вражеский вопль откуда-то от реки.
Похоже, меня от нее отрезали. Впрочем, и так бы через нее не успел бы переплыть. Дроссы в легкую на метров пятьдесят ныряют. Куда уж мне с ними в плаванье тягаться.
А вот и храм. Над входом — едва видимая из-под мха вязь на древнем языке, а под ней — табличка-перевод (кто-то из наших пришпандорил): «Святилище Злого Зеленого Духа».
Я вбежал в храм — в центральный зал, отгороженный от других помещений массивными каменными столбами. Его пол усеивали кучи покрытой сажей керамики и черепицы.
Тяжело дыша, я огляделся, ища взглядом место, где можно укрыться от дроссов. И такового не нашел. Не спрячешься же от дроссов за кучей камней или колонной. Унюхают мигом, сволочи хвостатые.
Надо искать убежище в других залах.
Я юркнул за стену с портальной аркой, коей была отделена от зала с покрытыми мозаикой стенами алтарная часть с маленькой полукруглой апсидой. И спрятался за огромным гранитным валуном. Наверное, самым главным тутошним алтарем. Иначе зачем на нем выбито столько всяческих символов?
Послышался шорох. И через пролом в стене в зал влезли дроссы.
Меня они отыскали мигом. Пара секунд — и передо мной их кровожадные морды.
Вот теперь мне точно конец. На сегодняшнем ужине у этой стаи моя тушка будет главным блюдом.
Внезапно у хвостатых людоедов изменилось выражение физиономий. Там нарисовался испуг.
Дроссы у ужасе уставились на что-то за мое спиной. А потом взвыли и бросились наутек.
Я обернулся. И увидел, что на алтаре стоит зеленая статуэтка — пятиглазое страшилище. Как пить дать, это и есть Злой Зеленый Дух. Странно, как я ее раньше не разглядел?!
После бегства дроссов в зале воцарилась тишина.
«А жизнь-то налаживается, — подумал я. — Кажется, поперла везуха».
— Ну спасибо тебе, властелин тьмы, — шутливо поблагодарил я уродца. — Может забрать тебя с собой? Ты мне пригодился б при встрече с дроссами. Поможешь их шугануть.
Вдруг произошло нечто невообразимое — уродец ожил. Он расхохотался, озорно сверкнул сразу всеми пятью глазами, похожими на светящиеся рубины, и в моей голове раздался ехидный голос:
— Интересно, зачем это мне помогать тому, у кого внутри есть собственный властелин тьмы? По-моему, это будет уже перебор.
Часть I
Глава 1. Та надпись означает совсем другое
Я оглядел энергетическую батарею аэрационной установки. Стер пыль с ее процессора. Попинал вентиляционный короб. Включил и выключил модуль управления. Задумчиво почесал затылок. И сообщил подчиненным:
— Похоже, братцы, движок мы успешно запороли.
— Нарочно б захотели такое провернуть — не удалось бы и с тысячного раза, — хмыкнул долговязый капрал Коста.
— Вечно, прапорщик с тобой такая вот фигня происходит проворчал рядовой Жуй Вэн, обвиняющее глядя на меня. — И чего теперь делать?
Жуй Вэн демонстративно отвернулся от меня, уставившись на экран робота-диагноста. На экране появлялись и исчезали сведения о протестированных роботом деталях сломанной установки.
— Как что!? Ты же, Жуй… — я прожег своего подчиненного возмущенным взглядом. — Ты же, это, ты же русский космофлотец, а не какой-нибудь там дебил из Голубой Конфедерации. Ты должен такую фишку, как черную кошку, с полуоборота рубить даже в темной комнате. Даже если ее там нет, все равно рубить.
— Чего нет? — Жуй отвлекся от экрана и недоуменно посмотрел на меня. — Комнаты?
— Проехали, Жуй, — махнул рукой я, понимая абсолютную невозможность объяснить капралу соль своей шутки. — Введи комбинацию «АС-3058843» в формирователь эмульсии, жмякни пимпу «Пуск!», набей на ограничителе катализа «0,43 %» и ни о чем больше не парься. Трубы станут на режим самоочистки до прихода на ассенизационную станцию ремонтников. Ну, а когда они все починят… Вот тогда я и скажу тебе, что надо будет делать, а то ты, один хрен, все успеешь к тому времени позабыть.
Коста расхохотался.
И чего смешного я сказал?
На нашей с Жуем «Апельсиновке» — находящейся на планете Кобо системы звезды Кнарр научно-исследовательской станции Российской Империи — имеется немало людей, корчащих из себя недосягаемых для простых смертных жрецов науки и техники.
Речь идет, например, о вечно задирающие нос перед обычными космофлотовцами представителях Академии наук, изучающие в здешних местах следы канувшей в Лету кобонкской цивилизации.
Но мы с Жуем и другие бойцы нашего батальона хозслужбы, никогда не занимаемся такими недостойными настоящего русского космопроходца вещами. И всегда готовы разъяснить суть своей работы самыми доступными словами.
Мы не задирает нос перед теми, кто не слишком сведущ в нашей работе. Не надуваем важно щеки. И не разглагольствуем с важным видом про «одноэлектронное туннелирование в условиях кулоновской блокады» или «полупроводниковые квантовые точки».
Почему? Да потому что прекрасно знаем о том, что в технологически продвинутой Империи профессия нанотехника ныне не только не почетна, но даже и почти презираема.
Ниже нанотехников на профессиональной (и, соответственно, социальной) лестнице стоят лишь госчиновники Метрополии и служащие провинциальных муниципалитетов, принудительно набираемые из числа преступников, осужденных на общественные работы.
Ремесло бюрократа настолько презираемо в обществе, что на повестку дня со всей серьезностью встал вопрос о том, чтобы всю административную работу в Империи отдать на откуп искусственным интеллектам. Я бы давным-давно так и сделал. Но кто меня послушает-то?
Чуть-чуть выше по карьерной лестницы (лишь на одну ступеньку) профессии нанотехника находится такая специальность, как программист.
Зато это уже вымирающая профессия, поскольку даже в случаях серьезных сбоев в компьютерных сетях, те автоматически восстанавливались с помощью аварийных систем, самостоятельно принимающихся за работу. И программистов сейчас в метрополии в основном используют в качестве разнорабочих.
Машины проектируют задачи и технологию их реализации для машин.
Машины конструируют машины для достижения поставленных машинами целей.
Машины программируют машины, сконструированные для достижения поставленных машинами целей.
И люди в данных процессах играют уже лишь эпизодические роли, а со временем, вероятно, потеряют и их…
Однако ж, братцы, вернемся к герою сего поучительнейшего романа, то бишь ко мне — прапорщику Семену Павловичу Поленову.
Если говорить откровенно и честно, то сей прапорщик очень скромный и славный человек, а также — наидобрейший и наипокладистейший.
Меня обожают женщины (в смысле одна, но стоящая десяти тысяч других) и уважают друзья (их у меня целых два). Про меня одобрительно отзывается (вернее отзывалось до недавней поры) суровое начальство.
Я славен даже в малом. Вот, например, когда все мои коллеги шарахались от въедливых и чрезвычайно любопытных членов прилетевшей на пару суток съемочной группы школьного телеканала «Юный галактик», кто я взял на себя нелегкую ношу общения с говорунами-телевизионщиками?
Я взял. И не просто взял, но и рассказал им доступным языком о том, как подразделения моего батальона проводит в полевых условиях сборку молекулярных конструкций размером десять в минус девятой степени из типовых атомарных конструкций заводской штамповки.
Несколько слов о данном батальоне, раз уж зашел о нем разговор.
В сем батальоне уже шестой год ударно трудятся три роты: первая — ремонтная (наладка нанотехнологического оборудования); вторая — санитарно-гигиеническая (поддержание в помещениях станции и прилегающих к ним территориях дружественной людям микробиологической среды); третья — гумификационная.
Дружное отделение под моим командованием входит именно в третью роту, в ее второй взвод.
Доблестные бойцы сей роты с помощью различных модификаций нанороботов-ассенизаторов (те производят гуминовые кислоты, гумин и фульвокислоты, доставляют их молекулы в нужные места и ускоряют их полезную деятельность) очищают топливные сети и канализационную систему станции от всякой гадости.
Гадость эту нанотехники переводят в полезный для посадочных культур перегной, облагораживая кобонковскую землю и делая ее плодородной в отношении земных растений (белок флоры и фауны Кобо был абсолютно непригоден для питания людей, зато местная живность уплетала человеческую пищу с явным удовольствием).
Вот и сейчас мы с занудой Жуем занимались своим неблагодарным, хотя и весьма полезным и в чем-то даже благородном, делом на ассенизационном узле.
Кстати, поломка движка аэрационной установки ничуть не сбила меня с панталыку. И я решил проэкспериментировать в одном из коллекторов с лично модифицированным штаммом нанороботов, предназначенном для очистки канализационных труб станции от поселившейся в ней плесени.
И этим поставил в тупик педанта Жуя, привыкшего идти проторенными дорожками и впадавшим с ступор при малейшем изменении традиции.
— Нас ремонтники укокошат, если мы еще и коллектор грохнем, — заявил Жуй.
Жуй был неплохим работником — терпеливым, аккуратным и дисциплинированным. Однако имел один серьезный недостаток — с большим трудом воспринимал малейшие отклонения от инструкций и вообще был рабом традиций и шаблонов.
Вот и сейчас Жуй начал активно критиковать мои действия. Его поддержал Коста, которому хотелось побыстрее уйти в дежурку и доиграть.
— Эх вы! — раздосадовано вздохнул я, чувствуя, как агонизирует мой энтузиазм.
Я сложил в сумку инструменты и сказал:
— Черт с вами — лентяями! Возвращаемся!
Мы сели в шарабан и полетели к станции.
— Мы вот тут с тобой с дерьмом сражаемся, Жуй, а красивая и славная жизнь проходит мимо, — заявил Коста.
— Как так? — Жуй озадаченно посмотрел на Косту.
— Археологи, небось, всякие сокровища из-под развалин вытаскивают сундуками, — Коста указал пальцем в сторону находящегося в трех километрах от нашей «Апельсиновки» Саркофага.
— Откуда знаешь? — засомневался Жуй.
— А почему тогда нашему Сене туда соваться запретили? — спросил у Жуя Коста. — А ведь ему больше всего на свете сейчас хотелось бы принять участие в изучении главной кобонкской загадки — содержимого Саркофага.
Коста был прав. Я и в самом деле очень хотел разгадать эту загадку. И начальство действительно мне запретило даже близко подходить к этому артефакту.
Что интересно, до недавнего времени я был совершенно равнодушен ко всем древним цивилизациям во Вселенной. Острое любопытство к Саркофагу и культуре аборигенов Кобо у меня появилось только три месяца назад — одновременно с гнетущим чувством тревоги.
Хорошо помню тот момент, с которого все это началось.
Я сидел в полковой столовой и лениво посматривал на телек нашего станционного видеоканала в ожидании заказанного ужина. По телеку крутили наши местные новости.
Поделиться книгой: