Помоги проекту - поделись книгой:
«Я тебя ненавидела; но я счастлива, а счастье делает благосклоннее; я тебе простила. Когда ты так близко, неужели ты откажешься пожать руку той, которая любила тебя одну минуту.»
Эзоп колебался снова. Тайный голос говорил ему, что прощение Родопы – ложь, что это письмо – ловушка.
Но Безелеэль, который не переставал смотреть на пего, пока он читал письмо, видя его нерешительность, сказал:
– Родопа плакала от радости, когда ей сказали, что ты в Мемфисе, Эзоп.
– Правда? – возразил последний. – Она плакала от радости?
– Да. Но если ты отвергнешь её просьбу, эта радость превратится в ярость, и я буду первой жертвой. Из жалости ко мне, если не из дружбы к ней, едем!
Можно извинить его слабость; Эзоп более не упорствовал.
– Я следую за тобой, – сказал он.
Родопа приняла своего первого любовника в самой великолепной зале своего дворца. Как только он переступил порог этой залы, куртизанка встала с кресла из слоновой кости, на котором она отдыхала и направилась к нему, сияющая, обольстительная от радости.
– Привет гению! – сказала она,– привет Эзопу!
Потом она взяла его за руку и посадила на такие же кресла, рядом с собой.
Тотчас двенадцать арфисток, стоявших вдоль стены, заиграли праздничную песнь, тогда как двадцать танцовщиц исполняли вокруг своей госпожи и ее гостя танец, выражавший радость.
Время от времени инструменты замолкали; танцовщицы становились неподвижными.
Тогда, как будто по волшебству, во всех концах дворца, на дворе, в саду раздавался крик, испускаемый тысячью голосов: «Слава и долгие дни, Эзопу!
Принц, склоняющийся под тяжестью своего золота, не лучше принимался куртизанкой.
Эзоп покраснел до самых ушей.
– Довольно, довольно, – говорил он Родопе.
– Почему? – отвечала она. – Тебе воздают только почести, которых ты достоин. Это гораздо менее того, чего домогаются цари, когда удостоивают отдохнуть в бедном доме куртизанки.
Концерт и танцы, перемешивавшиеся с восклицаниями, продолжались около часа. Фригиец начинал находить, что довольно.
Наконец Родопа сказала:
– Не хочешь ли, Эзоп, разделить мой скромный обед?
– Охотно. Тем более охотно, что я завтракал очень рано…
Родопа ударила три раза в ладоши; арфистки и танцовщицы удалились, сменившись толпой нубийских и эфиопских невольников, внесших громадный стол, уже сервированный, который они поставили среди залы.
Мясо всякого рода, рыба всех сортов, горы пирогов, горы фруктов, – тут было чем накормить целую армию.
« Если это называют скромным обедом, – подумал Эзоп, – каковы же большие пиршества? Она немного хвастает, но я поступил бы неловко, если б стал критиковать это чрезвычайное изобилие, которое так кстати.
И фригиец весело сел за стол, за которым вел себя как следует мудрецу, т. е. ел и пил отлично, он особенно воздал должное пальмовому вину… Великолепное вино! Он похвалил его Родопе.
– В погребах у меня сто бочек этого вина, – отвечала она. – Оне все в твоём распоряжении. Всё, что здесь, принадлежит тебе, Эзоп.
– Всё? – повторил он с особенным ударением.
– Всё, – отвечала она, не опуская глаз перед пламенным взглядом своего гостя.
Дело в том, что пары пальмового вина отуманили голову Эзопа, расположенного вполне воспользоваться гостеприимством своей прежней любовницы. Всякие сомнения совершенно исчезло в нем. Очевидно, что Родопа не питала никакой неприязни к прошлому; доказательством служило её поведение. к чему он будет вспоминать о том, что она забыла?
К тому же она так прекрасна! прекраснее, чем прежде!
Как будто проникая в мысль фригийца, Родопа приблизилась к нему и сказала:
– Не хочешь ли прогуляться со мной по саду?
– С тобой – всегда и везде! – с живостью воскликнул он.
Она взяла его под руку, как в Самосе у Иадмона; они сошли по мраморной лестнице, прошли широкую галерею и очутились в саду. Была ночь; одна из тех ночей Египта, светлых и чистых как воды священного Нила. В саду воздух был наполнен ароматами цветов. Несколько минут они молча прогуливались, без сомнения Родопа ждала, чтоб Эзоп начал разговор, а Эзоп чувствовал какую то неловкость, какое то смятение…
Влияние воздуха освежило его мозг. Он боялся западни. Готовый сказать этой женщине, некогда так оскорблённой им,– «Я люблю тебя!» он страшился, что вдруг она, прекратив ломать комедию, воскликнет: «А я тебя презираю!»
Но нет, при повороте в одну аллею, когда Родопа склонила к нему свою головку, чтоб защитить лицо от прикосновения одной ветки, – Эзоп напечатлел на этом лице поцелуй.
Она не рассердилась. Напротив. Она оставалась наклоненной, отдаваясь поцелую. Лед был разрушен.
«Люблю тебя, – прошептал он. … _
«Люблю» – прошептала куртизанка.
И второй, третий, десятый поцелуи были даны и взяты.
Но удерживая свою нежность.—
– Войдем, – сказала она.
– Войдем, – повторил он.
Не целую же ночь было оставаться в саду.
Они возвратились во дворец, взошли по мраморной лестнице, вступили в небольшую залу, в глубине которой была дверь, куда исчезла Родопа, – приглашая прелестным жестом своего любовника потерпеть.
Терпение… у него оно есть. Она с ног до головы вооружила его терпением. Она в спальне, куда вскоре позовут его. Это совершенно ясно.
Действительно, вскоре дверь этой комнаты растворилась.
– Войди Эзоп! – послышался голос Родопы.
– Я здесь.
И он вошел… но для того, чтоб остановиться, как вкопанный; как пораженный громом.
Что же он увидел?
Он увидал Родопу на ложе в объятиях другого мужчины. В объятиях Безелеэля.
Родопа кричала ему, смеясь безумно.
– Со всей своей мудростью, Эзоп, ты – дурак. Я играла с тобой. Я тебя больше не люблю!.. Смотри, тот, кого я прижимаю к груди,– невольник, но я предпочитаю его тебе!.. Ха, ха! Ты меня оставил тогда; сегодня моя очередь: я выгоняю тебя, славный Эзоп, посмеявшись над тобою…
История Родопы после её последнего свидания с Эзопом представляет мало интересного.
Куртизанка насытила единственное пылкое желание, которое оживляло её на земле, – с тех пор, когда принадлежа всем она не имела желания принадлежать никому;– желание мести.
Исполнив это, ей оставалось заняться только выполнением желания укрыть, когда смерть поразит её, своё тело в гробнице, подобной которой до неё не обладала ни одна женщина и ни одна после неё не будет обладать.
Говорят, что постройка пирамиды Родопы продолжалась тридцать лет, что она нанимала 370 000 работников и стоила на наши деньги
Это вполне возможно, если представят массу камня и мрамора, из которого состояла эта пирамида, и который привозили за двести лье, от того места, где она строилась.
Во всяком случае это доказывает, не только что любовники Родопы были щедры, так как, благодаря им, она приобрела десять миллионов, чтоб воздвигнуть себе пирамиду, но также и то, что она умерла уже не молодою, потому что она дождалась окончания строительства, чтоб уснуть в ней.
Тридцать лет. Родопе должно было быть по крайней мере пятьдесят, когда тщательно набальзамированная по египетскому обычаю, и обернутая с головы до ног бумажными тканями, с лицом покрытым картонажем, оно сошла в залу смерти своего гигантского саркофага.
А эти пятьдесят лет, – долгая жизнь для куртизанки, – все ли они были посвящены только любви?
Нет.
Нет такой дурной книги, в которой не нашлось бы хоть одной хорошей страницы, ни жизни, в которой не встретилось бы хоть одного доброго дела.
Вот доброе дело Родопы.
Известно какую важность для Египта имеет ежегодное разлитие Нила.
Во времена Родопы, в ту эпоху, когда живительные воды начинали увеличиваться, существовать обычай, необыкновенно украшать молодую девушку, избранную среди самых красивых, и бросать ее в реку, которую, таким образом, надеялись сделать милостивой.
Если она достигала желаемого уровня,– значить жертва была для неё приятна, если не достигала или превышала этот уровень, что было столь же гибельно,– значило что жертва, предложенная реке, была её недостойна.
Теме не менее и в том и в другом случае молодая девушка бывала утоплена.
И вот, в один год, была избрана жрецами или иерофантами, Hoфpe из Навкатриса, как имеющая быть отданной богу реки. Нофре, дочь Зоры, была алмэ, посвященная служению внутри храма Венеры Арсиноэ. Ей не было еще семнадцати лет; она была прекрасна; ей так хотелось жить!
Но такова была сила предрассудка, что когда, гордая честью оказанною её дочери, быть убитой ради общественного блага, сама мать объявила ей о решении судей, Нофре едва осмелилась выказать слезы.
Случайно, в эту минуту, Родопа проходила мимо храма: она увидала Нофре печальной и бледной, разговаривающей с своей матерью… Она обратилась с вопросом к обеим женщинам…
– Моя дочь обручена с Нилом, – сказала ей Зора.– Понимаешь ли ты нашу радость?
– Твою… да… я ее читаю в твоих глазах, – возразила Родопа; – но радость Нофре для меня сомнительна. Будь искренна Нофре. На самом ли деле, так восхищает тебя твое посвящение Нилу?..
Нофре не отвечала ничего; она страшилась гнева богов и особенно матери.
– Говори же, – нежно продолжала куртизанка,– говори без боязни. Если тебе не хочется умереть, – я спасу тебя, – я!
Родопа еще не кончила, как алмэ, вскричала, обнимая её колена: «Спаси меня!»
Церемония должна была происходить на другой день. Родопа немедленно отправилась в Мемфис.
Амазис был во дворце, когда ему подали папирус, к которому пурпурной лентой был прикреплен золотой цветок.
– Что это? – сказал он.
Уже несколько лет прошло со времени его приключения с красавицей в туфле; вид вьюнка, им отделенного от вазы и данного любовнице на шестьдесят часов, не напоминал ему ничего.
Но на папирусе он прочел эти слова:
«О царь, любимец богов! я прошу у тебя жизни не для себя; мне ничто не угрожает, но Нофре, дочь Зоры, прислужница при храме Венеры Арсиноэ, завтра должна быть принесена в жертву Нилу.»
– Перо! – вскричал царь.
И внизу, под именем Родопы он начертал.
«Я дарю жизнь Нофре, дочери Зоры; пусть возьмут другую алмэ в супруги Нилу.»
Только гораздо позже этот недостойный обычай был уничтожен в Египте.
Хоть мы не знаем наверно, когда и как умерла Родопа, мы однако можем рассказать, каков был конец Амазиса.
Сирия, принадлежавшая тогда Египту, взбунтовалась. Амазис
во главе своего войска пошел на неё войною, и в ней вскоре было восстановлено спокойствие. Между тем, чтоб вполне восстановить порядок в этой провинции и предупредить какое-нибудь новое восстание, царь решил остаться в ней на целый год. А так как он полагал, что супруга и его две тысячи наложниц соскучатся в его отсутствие, он повелел им прибыть в Дамаск.
К несчастью он пренебрег приказанием привезти своего льва с голубыми глазами… Громадная ошибка после предостережения мага!..
На самом деле, в Дамаске, пользуясь отсутствием верного телохранителя, две тысячи пренебрегаемых женщин исполнили преступное намерение, скрываемое ими долгие годы в тайне. Они напали на царя во время его сна и изрезали его на куски.
Но какое же безумие – брать на себя такую обузу из двух тысяч женщин, «до которых не касаться даже пальцем», как хвалился этим царь Амазис! В самом деле это поистине безумие.
Клеопатра
Клеопатра. Микеланджело Буонаротти
То было после знаменитой Фарсальской битвы, которая, подчинив Римскую республику Цезарю, сделала его полным обладателем мира.
Поделиться книгой: