Помоги проекту - поделись книгой:
— Не знаю, чем вас получше и угостить, — суетилась тетя Луша. — Садитесь пока кому где приглянется. А ты, Тамара, лезь на чердак и достань ведро с вишнями. А ты, Петрушка, отправляйся в погреб — там у меня бутылек с наливкой припрятан.
— Эге, — засмеялся старый дед в соломенной шляпе-бриле с огромными полями, — бачите, а у титки Гликерьи и наливка водится!
— А как же так можно, Онуфрий Куприянович, чтоб принимать дорогих гостей да без сладкой наливки?
— Оно верно, Гликерия Матвеевна, никак невозможно.
Тамара едва донесла ведро с вишнями. Петя достал из погреба наливку. А тетя Луша вынесла еще две коробки конфет.
Гости разместились кто на стульях, кто на табуретках, а кто подтащил себе березовые поленца, которые были сложены возле сарая.
— Пейте, товарищи, ешьте, — угощала тетя Луша.
— А конфеты, видно, московские.
— Московские.
На дороге послышался рокот мотоцикла, и вскоре яркий луч света коснулся забора. Мотоцикл подъехал к раскрытым воротам и завернул во двор.
— Бригада, встать! — шутливо скомандовала одна из девушек. — Равнение на бригадира!
«Она!» — узнала Тамара.
Это у Алены была уложена вокруг головы коса.
— Александр Борисович, присаживайтесь к нам. — И девушки с шумом потеснились на табуретах.
— Нет, к нам! — запротестовали сидевшие на стульях.
Бригадир был совсем еще молодой, хотя девушки и звали его по имени-отчеству. Был он в брезентовых сапогах и коротком пиджаке.
— А доложи-ка, Сашко, своей бригаде, — сказал дед, — какие у нее производственные показатели на сегодняшний день.
— Хорошие показатели, Онуфрий Куприянович, — ответил бригадир, подсаживаясь на скамейку возле старика. — Зоя, Тася и Алена по шестьсот снопов навязали.
— Ну, тогда о чем может быть разговор!
— Да, но только наши показатели уже перекрыли.
— Это кто же? — взволновались девушки. — Неужели бригада Пархитько?
— Она самая.
— А может, Пархитько прибрехнул малость? — усомнился старик. — На задор нас берет? Он ведь такой — ему сбрехать нипочем.
— Да нет, правда это.
Все замолкли.
— Эх, Гликерия Матвеевна, вы их наливкой чествуете, — кивнул старик на девчат, — а им в соревновании нос наставили.
Тетя Луша сказала:
— А ну, дивчатки, чего загрустили? Завтра вы им тоже нос наставите. А сейчас, Алена, запевай песню.
— А какую запевать? — спросила Алена.
Тамара, застеснявшись, попросила:
— Про калину.
— А тебе хочется? — негромко спросила Алена и усадила Тамару подле себя.
— Хочется, — шепотом ответила Тамара. — Моя мама очень любит эту песню.
— Ну, давай тогда вместе про калину, — тоже шепотом ответила Алена, притянула к себе голову Тамары, сощурила свои карие глаза, помолчала и потом не спеша запела:
Тамара подождала немного и тоже начала подпевать — сначала робко, тихонько, а потом все громче и смелее.
Постепенно включились в песню и все остальные, даже дед Онуфрий Куприянович. Запел он басом и невпопад. На него сердито замахали руками, зашикали.
— А что? — нарочно удивился дед.
— Сбиваете, дедусь. Да и басите очень.
— Разве ж я виноват, если голос у меня такой не внутренний, а весь снаружи, зараз оглушает!
В ставках изредка плескалась рыба. Из сада уже тянуло запахом росы и прохладой ночной зелени.
В ушах Алены поблескивали в лунном свете маленькие сережки, точно две росинки.
К Алене подошел Саша и, наклонившись, тихо сказал:
— Смотри, простудишься.
Алена ему не ответила, только глаза ее ласково посветлели, будто в них заглянули низкие летние звезды. Тогда Саша снял пиджак и накрыл плечи Алены и прижавшуюся к ней Тамару.
Пиджак был теплый и уютный. В наружном боковом кармане видны были колоски пшеницы, увеличительное стекло, складной железный метр.
Алена допела куплет, потом сказала:
— Да ты сядь, чего стоишь.
Саша сел.
Петя устроился возле деда Онуфрия Куприяновича. Они завели секретную беседу, и вскоре соломенный бриль с головы деда перекочевал на голову Пети.
Сменялись чередой песни — то задушевные, грустные, то удалые, веселые.
В одной из песен рассказывалось, как в старое время богатый казак сватал бедную казачку и упрекал ее, что у нее нет денег. Казачка ему на это ответила:
Когда пели «Вечерний звон», дед Онуфрий опять попытался подтянуть, но ему доверили изображать одни колокола. И он в течение всей песни монотонно гудел: «Бом! Бом! Бом!»
Пришла Нюра звать деда Онуфрия домой: она оказалась его внучкой.
— Не мешай, — ответил дед. — Видишь, я спиваю. Без меня вся песня может разладиться.
— А ну вас, дедусь! — передернула плечиками Нюра. — Вы хору только помеха, все поперек поете.
— Да ты это, жужелица, на кого так? —рассердился дед. — На меня?.. Да я, ей-ей, отшлепаю!
Нюра рассмеялась, потому что давно прошло то время, когда дед шлепал ее за провинности. Да и то после каждого наказания позволял дергать себя за усы и в лоб щелкать под веселый напев:
Тамаре больше всего понравилась забавная песня про комарика, который полетел в зеленую дубраву, сел на дубок и свесил ножки. Но откуда-то взялась шуря-буря и того комарика с дуба сдула. Комарик упал, поломал ребра-кости и умер.
Когда луна поднялась выше тополей, девушки спели прощальную песню «Час до дому, час», поблагодарили тетю Лушу за угощенье и собрались домой.
Прощаясь с Тамарой, Алена сказала:
— Ты приходи к нам в бригаду, я тебя научу снопы вязать.
— А чего вы все про снопы да про снопы говорите? — спросила Тамара. — Разве у вас нет комбайнов?
— Приходи, — ответила Алена. — Все увидишь — и комбайны и жатки.
— Хорошо, я приду, — пообещала Тамара. Ей очень хотелось еще встретиться с Аленой.
Все стали расходиться.
Саша завел мотоцикл, сел сам, сзади села Алена.
Саша обернулся и что-то сказал Алене. Та в ответ рассмеялась и обняла тогда Сашу за плечи.
Мотоцикл рванулся и вскоре исчез за воротами дома, унося с собой смеющуюся Алену.
* * *
На другое утро Тамара встала пораньше, наскоро перекусила и побежала в питомник.
— Ну как? — еще издали крикнула она Зине, которая тащила из сарайчика охапку тутовых веток. — Ожили?
— Ожили! — весело отозвалась Зина. — Ползают.
— А ты сегодня дежурная?
— Я.
— А где Маша?
— Она скоро придет.
Тамара и Зина разложили гусеницам листья. Гусеницы залезали на них и начинали грызть своими клювиками. От этого вся комната наполнилась шорохом.
Вскоре пришла Маша. Тамара поздоровалась и сказала:
— Маша, запиши меня в звено. Я тоже хочу ухаживать за шелкопрядами.
— По-настоящему или так? — спросила Маша.
— Конечно, по-настоящему.
— И дежурить будешь?
— Буду.
— Мы ведь и ночью дежурим. Гусениц все время кормить надо. Не испугаешься ночью?
— Нет, — твердо ответила Тамара, — не испугаюсь.
И Маша внесла Тамару в список звена №2 и в расписание дежурств.
Поделиться книгой: