Йоханнес Кабал. Некромант

проведённая, чтобы узнать, на сколько хватит коробки шариковых ручек. Некогда безмолвная

пустыня наполнилась монотонным гулом: проклятые бубнили себе под нос и шуршали страницами.

Новоприбывшие и старожилы терпеливо стояли в очереди к двери привратника, чтобы сдать и

получить бланки. Самый быстрый маршрут сквозь бумажную волокиту требовал заполнить две

тысячи семьсот восемьдесят пять форм, но никто ещё не выполнил всех чрезвычайно жёстких

требований, которые позволили бы столь скоростной проход. У подавляющего числа грешников

уходило в три или четыре раза больше бланков, не считая тех, что отклонили за ошибки; тщательно

подобранная команда административных бесов, которая проверяла, правильно ли заполнены

документы, не любила ошибок и ластиков не выдавала.

* * *

Переступая через заполнителей бланков и не останавливаясь, чтобы извиниться, сквозь толпы

бормочущих пробирался бледный человек. В Ад направлялся Йоханнес Кабал.

Светловолосый, худой, в возрасте около тридцати, но утратив весь присущий молодости пыл,

Кабал в целом ничем бы не выделялся, если бы не его решительный вид, уверенное продвижение к

будке и одежда.

— Смотри, куда прёшь! — рявкнул Аль Капоне, ломая голову над написанием слова

"венерический", когда Кабал перешагнул через него. — Почему бы тебе просто не... — протест замер

на его губах. — Эй... Эй! Этот парень не голый! У него есть одежда!

У этого парня действительно была одежда. Короткий чёрный сюртук, чёрная шляпа из мягкого

фетра с широкими опущенными полями, чёрные брюки, чёрные туфли, белая рубашка и аккуратный

чёрный галстук. На нём были тёмно-синие тонированные очки с боковыми щитками, а в руках —

чёрный кожаный саквояж. Одежда не ахти какая, но всё-таки одежда.

Такое пустыня видела впервые. Проклятые расступались перед Кабалом, а он, казалось,

принимал это как должное. Некоторые с волнением перешёптывались, уж не посланник ли это с

Небес, и не настал ли уже конец света. Другие отмечали, что в Откровении нигде не упоминается

человек в чёрной шляпе и практичной обуви.

Кабал подошёл прямо к двери привратника и постучал в закрытое окошко. Ожидая, пока кто-

нибудь откроет, он глядел по сторонам, и проклятые ёжились под его бездушным и бесстрастным

взглядом.

Окошко распахнулось.

— Чего надо? — рявкнул с другой стороны скользкий тип в бухгалтерском козырьке, человек

по имени Артур Трабшоу.

Сартр сказал: "Ад — это другие". Судя по всему, Трабшоу – один из этих других. Работая

клерком в пыльном банке в пыльном городишке в пыли Старого Запада, он провёл всю свою по-

канцелярски точную и аккуратную жизнь. Он расставлял все точки над i и перечёркивал все t. Затем

он раскладывал свои дебеты и свои кредиты на дебеты и кредиты, отдельно выписывал

перечёркнутые t, записывал в форме таблицы i с точками напротив j с точками, перечёркивал все нули

во избежание неточностей и отмечал процентные соотношения на заведённой им круговой

диаграмме.

Жизни Артура Трабшоу, полной безнравственного процедурализма, внезапно пришёл конец,

когда его застрелили во время ограбления банка. Его смерть не была героической — если только вы

не считаете, что требовать у бандитов квитанцию в каком-то смысле достойно похвалы.

Даже в Аду он продолжал демонстрировать непоколебимую преданность всему

незначительному, мелочному, до ужаса пустяковому — всему тому, что в первую очередь отравило

ему душу и обрекло на муки. Учитывая такую страсть к порядку, Ад — прибежище хаоса — стал бы

идеальным наказанием. Трабшоу, однако, расценил это как вызов.

Сначала демоны, назначенные мучить его, дьявольски смеялись над его потугами и с

жадностью и нетерпением ожидали сладких соков, вытекающих из разбитых надежд. Потом они

обнаружили, что пока смеялись, Трабшоу рационализировал их расписание пыток для максимальной

пыточной эффективности, оптимизировал расписание для бесов и мимоходом навёл порядок в

ящиках с нижним бельём демонических принцев и принцесс. В частности, была унижена Лилит.

Сатана ни за что не дал бы такому на удивление раздражающему таланту, и назначил Трабшоу

привратником. Ад обзавёлся новым неофициальным кругом.

— Я хочу встретиться с Сатаной. Сейчас же. — У Кабала был резкий, слегка тевтонский

акцент. — Встреча не назначена.

Трабшоу уже заметил одежду и перебирал возможные объяснения.

— И кто же ты такой? Архангел Гавриил? — предложение он начал как шутку, но изменил тон

на середине. В конце концов, может, так оно и было.

— Меня зовут Йоханнес Кабал. И Сатана со мной встретится.

— Стало быть, никакая ты не важная персона?

Кабал одарил его тяжёлым взглядом.

— Не мне судить. Сейчас же открой дверь.

В одежде грешник или нет — Трабшоу решил, что находится, в конце концов, на своей

территории. Он достал копию бланка АААА/342 и подвинул его в сторону Кабала.

— Тебе придётся заполнить вот это, мистер! — сказал он и позволил себе хихикнуть —

ужасный звук, будто у механической игрушки кончился завод. Кабал просмотрел бланк и вернул его.

— Ты неправильно понял. Я не останусь. У меня деловой разговор. После этого я уйду.

Прозвучал приглушённый вздох заинтересовавшихся зрителей.

Трабшоу сощурил глаза.

— Думаешь, уйдёшь? А я вот думаю, нет. Это Ад, сынок. Нельзя шататься туда-сюда, как по

танцплощадке. Ты мёртв и ты останешься. Так было всегда и будет сейчас, ясно?

Кабал долго на него смотрел. Затем он улыбнулся: как сырость расползается по стенам дома,

так на его лице появлялась холодная, зловещая гримаса. Толпа резко притихла. Кабал наклонился к

Трабшоу:

— Послушай, ты, жалкий человечишка... жалкий мёртвый человечишка. Ты совершаешь

фундаментальную ошибку. Я не мёртв. Я как-то попробовал и мне не понравилось. Прямо сейчас, в

эту самую секунду, когда я смотрю в твои колючие слезливые мёртвые глазёнки — я жив. Мой

приход сюда с целью встретиться с этим жалким падшим ангелом – твоим боссом, создаёт огромные

неудобства и влечёт за собой значительный перебой в моей работе. Сейчас же открой дверь, пока тебе

не пришлось об этом пожалеть.

Все переключили внимание на Трабшоу. Дело принимало интересный оборот.

— Нет, мистер Модные Штаны, хоть ты и живой, я не собираюсь открывать дверь и жалеть об

этом тоже не собираюсь. А знаешь, почему? Потому что, как ты верно заметил, несмотря на свои

дурацкие очки, я мёртв и даже лучше, мне здесь платят. Моя работа – следить, чтобы люди заполняли

бумаги. Все бумаги. Иначе они не смогут войти, а прямо сейчас, в эту самую секунду, это значит, что

и ты, долговязый сукин сын, не войдёшь. Что теперь будешь делать? А?

В ответ Кабал поднёс сумку к окошку. Потом он осторожно открыл её и эффектным жестом

фокусника извлёк череп.

Трабшоу на мгновение отшатнулся, но любопытство взяло верх.

— Что там у тебя такое, урод?

Ужасающая улыбка Кабала стала шире.

— Это твой череп, Трабшоу.

Трабшоу побледнел и уставился на него широко раскрытыми глазами.

— Я "позаимствовал" его на старом городском кладбище. Твоя смерть до сих пор у всех на

устах, знаешь ли. Ты прямо-таки вошёл в местный фольклор.

— Я выполнял свои обязанности при любых обстоятельствах, — сказал Трабшоу, не в силах

оторвать взгляд от черепа.

— О, да. Твоё имя живёт и поныне.