Помоги проекту - поделись книгой:
– Ничего особенного у нас нет, как видите, самые обычные вещички, – говорил тот, словно бы извиняясь. Антон с Ларионовым не спорил.
«Пусть думают, что их товары – никому не нужная фигня, мне это только на руку», – размышлял Антон Казимирович, с равнодушным видом разглядывая вязаные носки и шапочки, банки с тушенкой, мешочки с сушеными грибами и прочий нехитрый скарб, разложенный на платформе расторопными солдатами общины. Он прекрасно понимал, что именно «обычные вещички» в метро – самый ходовой товар, и прибыль приносит гарантированную, а Краснобай рисковать не имел права. По крайней мере, сейчас. Конечно, товары редкие и дорогие можно было продать в десятки раз дороже, но поди еще найди покупателя. Да и через таможню без хорошей взятки не пронесешь. А носки шерстяные – они всегда всем нужны.
– Короче, хватит болтать, – Антон стукнул кулаком по столу, – готовь товар. И Ленке этой, красотке со сломанной рукой, подарочек какой-нибудь передай. Так, на всякий случай. Все понял? Давай.
Зубов помчался выполнять распоряжение.
Краснобай лично все проверил и перепроверил; проследил, как челноки укладывают в мешки медикаменты. Наконец, уже у блокпоста Спасской, Антон Казимирович вручил Зубову патроны на взятки, и в первый раз за последние дни позволил себе расслабиться – после долгого перерыва вызвал Эмилию, девушку из элитного борделя на Сенной…
На самом деле красотку звали Женя, но она категорически запрещала большинству клиентов называть себя настоящим именем, посетители борделя знали ее только как Эмилию. Антон Казимирович был одним из немногих, для кого Женя делала исключение. За два года, что Антон и Женя были знакомы, они отлично поладили; изучили вкусы и пристрастия друг друга.
Иногда Антону Казимировичу казалось, что Женя начинает воспринимать их отношения как некий род дружбы. В душе он посмеивался над ее наивностью, но молчал. А потом стал подпитывать эту уверенность, видя, какую радость приносят партнерше спокойные, неторопливые беседы, обязательный и едва ли не самый важный элемент их встреч. Именно ум девушки, а вовсе не ее внешность, поразил его три года назад, когда они увидели друг друга в первый раз.
Эмилия, конечно, была хороша собой. Густые, вьющиеся волосы, черные как смоль, ниспадали по плечам. Слегка раскосые глаза, аккуратно подведенные дефицитной тушью, могли свести с ума любого. Ухоженное, гибкое, тренированное тело Эмилии влекло и манило к себе. Легкая бледность, обычная для всех жителей метро, не портила впечатления. Качество услуг и вовсе оказалось выше всяческих похвал. Но все это не стало для купца сюрпризом – он знал, что заведение не зря слывет элитным. А вот чем действительно удивила его Евгения и чем в итоге так прочно к себе привязала, – так это умением поддержать почти любую беседу и при этом вовремя замолчать. Он рассуждал о поэзии и музыке чисто от скуки или в шутку, и слышал в ответ весьма разумные слова.
– Тебя тут один хмырь «гейшей» обозвал, – обронил как-то между делом Антон Казимирович. – Это что за слово такое?
– О-о! Это очень интересное понятие. Я в двух словах, – отвечала Женя. За этим последовала весьма познавательная лекция о японских женщинах, которые развлекали искушенных клиентов стихами, музыкой, танцами и прочим.
– Хм. А что, правильно, – произнес задумчиво Краснобай, дослушав до конца. – Хочешь быть востребованной – развивайся.
– Именно, – расплылась в улыбке Эмилия. – Восток – вообще штука интересная. Взять хотя бы хокку. В трех строчках столько смысла. Как тебе, например, такое?
Она на миг закрыла глаза, улавливая нужную интонацию, после чего произнесла тихо, нараспев:
– Да-а. Образно, – кивнул Антон Казимирович. – И откуда ты все это знаешь? За стеной сидит твой помощник и подсказывает в окошко?
– Нет, – звонко рассмеялась красавица, – зачем такие сложности? Это я сама. На Площади Восстания, где я раньше жила…
– Так ты что бордюрщица… Тьфу. Извини. Ты родилась в Москве?! – выпучил глаза Краснобай, и, получив утвердительный ответ, расплылся в улыбке. Ничего против москвичей он не имел, просто с девушками из бывшей столицы до этого ни разу не сталкивался и не знал, похожи они на прочих, или отличаются.
«Круто, если они все такие, – подумал мечтательно Антон. – С другой стороны, мне и Жени хватает».
– Так вот, у меня дома была хорошая библиотека. Я начала читать запоем лет в шесть. Как раз успела до Катастрофы. Но если я тебе надоем, ты скажи.
И молчать, надо сказать, Эмилия тоже умела. Почти каждый раз Краснобай приходил к ней злой, мрачный, замученный бесконечными стрессами… А выходил спокойный, умиротворенный. А иногда сразу из борделя шел в библиотеку, чтобы в следующий раз удивить девушку какой-нибудь умной мыслью.
Например, в книге про античную Грецию он наткнулся на слово «гетера». Понятие сопровождалось изображением обнаженной женщины. Не на шутку заинтересованный, Антон прочел статью полностью. Там говорилось, что гетерами в античные времена называли свободных женщин, не связанных узами брака, хорошо образованных и интеллектуально развитых. Мужчин они ублажали не всех подряд, а только по своему выбору. Нередко гетеры обслуживали очень знатных и влиятельных людей, например, Платона и Аристотеля.
«Тоже красиво, – размышлял Антон Казимирович, закрывая книгу. – Видать, во всех профессиях есть свои чернорабочие и своя элита… Надо будет рассказать Женьке про гетер. Хотя она, конечно, и сама знает».
Так шли недели, месяцы, ничего не менялось.
Однажды, когда купец и его помощник подводили итоги месяца, Зубов заметил, что на встречи с Эмилией уходит слишком много наличности.
– Не лезь не в свое дело, Зуб, – хмуро процедил Краснобай. Но Николай Михайлович в первый раз в жизни решил довести неприятный разговор до конца.
– Простите, шеф, но это и мое дело тоже, – вежливо, но твердо заговорил Зубов, – вы сами сделали меня не только начальником охраны, но и в некотором роде компаньоном. Меня мало волнует, любите вы ее или нет, это ваше дело. Меня волнует, шеф, другая дыра – дыра в бюджете, – с этими словами Николай показал Антону Казимировичу листок с расчетами, – поэтому вы уж меня извините, но обычная подружка обошлась бы куда дешевле…
Никогда еще Зубов не видел, чтобы хозяин приходил в такую ярость. Антон Казимирович сжал кулаки, лицо его побагровело. Краснобай молчал очень долго. В какой-то момент Николай решил, что ответа не последует, и хотел уже ретироваться. И тут Краснобай заговорил. Он полностью совладал с собой, аргументы следовали один за другим строго, стройно.
– Ошибаешься, Зуб. Ошибаешься. Зато прав был тот шутник, который сказал: «Нет девушек дороже, чем бесплатные». Да, да и еще раз да. Как ты думаешь, Женька хоть раз требовала от меня подарки? Устраивала скандалы на пустом месте? Шантажировала отлучением от спальни? Ныла, чтобы я ее к себе прописал? Нет! А наша, как ты выразился, дыра возникла главным образом по вине чертовых коммунистов.
– Это правда, – признал помощник.
Звездная коммуна считалась общиной весьма экстравагантной, и на это имелись веские основания. Кроме всего прочего, коммунисты испытывали к торговцам из центра классовую ненависть, поэтому сроки срывали без всяких угрызений совести. Антон решился на торговлю со Звездной только потому, что последние дни остро нуждался в деньгах. И вот его самым беспардонным образом «кинули».
– Между прочим, она меня свела с тремя поставщиками, если уж о пользе речь вести. А в борделе на Сенной мне, как постоянному клиенту, давно сделали скидку шестьдесят пять процентов.
– Но и эти деньги можно сэкономить, – не сдавался Николай Михайлович. – Бабы разные бывают. Конечно, на Невском проспекте красотки капризные, но ведь сколько есть бедных станций, любая счастлива будет…
– Ты вообще в курсе, какие болячки гуляют на этих «бедных станциях»? – сурово оборвал Антон помощника. – А на Сенной девочек и охраняют, и медицинское обслуживание обеспечивают. И мужчины ходят туда солидные, они их не лупят, не калечат. И не заражают. Поэтому так дорого. Цена не с потолка берется, Зуб. Теперь главное: женщины, работающие там, заслуживают уважения. Они через многое прошли и многого добились.
Зуб слегка усмехнулся. Антон посмотрел на него с презрением.
– Чё ты ржешь? Ты же не глупый мужик, Зуб. Какую, блин, карьеру может сделать женщина в метро? Знаешь хоть одну станцию, где живут бабы-чиновники? Дипломаты? Военные?
– Но на кой ляд бабе карьера? – пожал плечами Николай Михайлович. – Нашла себе хорошего мужика, нарожала деток…
– Вот. Во-от, – закивал Антон с одобрением вместо того, чтобы опять нагрубить Зубову. – Для абсолютного большинства женщин «найти мужика» – предел мечтаний, ты прав. И раньше так было, и тем более в наши сраные времена. Но Женя – не такая. Она хотела добиться чего-то в этой чертовой жизни, которая даже на богатых станциях на жизнь ни хрена не похожа. И она добилась, Зуб! Теперь последнее. Люблю ли я Женю – я и сам не знаю, но это и не важно. Я ее уважаю. Она умная баба, с ней интересно и легко. Женя классный психолог, Зуб, настоящий ас, она всех своих клиентов насквозь видит. Мне иногда кажется, она меня понимает лучше, чем я сам… И она единственный человек в мире, который не имеет мне мозги. Намек ясен? – сухо подвел итог разговора Антон Казимирович. Зубов кивнул и поспешно ретировался.
Ждать Женю пришлось долго. Хозяева борделя никогда не выпускали своих работниц за дверь, если не было свободного охранника для сопровождения.
Но в тот момент, когда в его холостяцком жилище, сияя обворожительной улыбкой, появилась долгожданная девушка, когда Антон Казимирович в первый раз за день выкинул из головы все мысли о работе и расслабился, в комнату, едва не сбив Эмилию, влетел бледный, взъерошенный Зубов.
– Шеф! Эти сукины дети! Эти ублюдки чертовы! Эти му… – закричал он с порога.
– Отобрали товар?! – Краснобай схватился за сердце.
– Да нет, – замотал головой помощник, но договорить не смог, мешало сбитое бегом дыхание.
– Расстреляли караван?! – побледнел как полотно купец.
– Не. Не пустили. Остановили перед блокпостом, сказали: «Транзит запрещен». Ну типа нельзя на правый берег.
– И надолго они перекрыли проход? – спросил Краснобай, опускаясь на разобранную постель.
– Навсегда, – глухо отвечал Зубов.
Антон Казимирович застонал и закрыл лицо руками.
Эмилия постояла с минуту, видимо, размышляя, в чем больше нуждается Антон, в ласке или в покое. Потом, осторожно закрыв за собой дверь, покинула комнату вместе с охранником, который всегда сопровождал жриц любви на вызовы. За ней вышел и Зубов.
Пламя догорало, оставляя в воздухе тошнотворный запах паленой плоти. Клубы едкого дыма медленно рассеивались, уступая напору вентиляционных установок. Ошметки сажи, похожие на маленьких черных фей, закружились в воздухе, а потом медленно опустились на покрытые мусором плиты.
Зловещий Черный Санитар[11], переполошивший Чернышевскую среди бела дня, удалился так же стремительно, как и явился. Прогрохотали по перрону тяжелые, гулкие шаги, и вот уже загадочный борец с заразой растворился во мраке туннеля. А посреди станции осталась лежать, источая смрад, сморщенная, уродливая головешка.
Еще пару минут назад это был человек, крепкий, здоровый мужик, который улыбался, напевал себе под нос, делал комплименты женщинам… И вот от него остался лишь обгоревший труп, на лице которого (точнее, на том, что осталось от лица) застыла гримаса невыразимого ужаса и муки. Этот мужик пришел со станции Спасская.
Шептались, что погибший работал то ли посредником, то ли агентом купца по фамилии Краснобай, а купцов на Чернышевской недолюбливали, да и заразных заболеваний боялись, как огня. Никто не посмел остановить Санитара – ни охрана, ни обычные жители. Все разбежались, кто куда, и жались за колоннами, наблюдая за разыгравшейся здесь огненной мистерией. Только сталкер-ветеран Шаградов по прозвищу Будда метнулся на помощь торговцу, но его оттащили.
– Поделом торгашам. Значит, у них там болезнь гуляет, – говорили друг другу жители, выбираясь из укрытий и принимаясь за прерванные дела.
– Так и надо! – шептались бабушки. – Скорее бы Санитар всю эту заразу из метро выжег.
– Папа, а правда, что Черный Санитар может прийти в любой момент? И никто его не остановит? – лепетал худенький белокурый мальчик лет восьми, дергая за рукав отца, рабочего в спецовке.
– Да, Мишенька, это так, к сожалению, – отвечал отец со вздохом.
– Значит, он убьет и нас? – мальчик побледнел, задрожал и с ужасом огляделся, словно опасался, что уродливый нелепый силуэт прямо сейчас вынырнет из-за пилона.
– Нас-то зачем? Сынок, он убивает только больных, а мы-то здоровы, – произнес мужчина, ласково потрепав сынишку по макушке.
По выражению лица рабочего было видно, что сам он в эту успокоительную ложь не очень-то верит.
Никто из жителей метро не мог назвать себя здоровым. У всех что-то болело, имелись нарушения в работе органов пищеварения или дыхания. А значит, потенциальными «клиентами» Санитара становились почти все…
Немного в стороне комендант Чернышевской отчитывал смельчака, что осмелился броситься на выручку бедняге, приговоренному Санитаром к смерти.
Бадархан Шаградов, коренастый азиат, в прошлом был лихим сталкером. Однако потом бурят связался с братьями Жабиными, оказался замешан в криминале и на три года лишился права выходить на поверхность. Этот срок истекал через несколько месяцев. Шаградов коротал теперь дни на нейтральной Чернышевской, тихой, сонной станции, где жизнь напоминала болото.
– Ты что, китайская морда, с ума сошел?! – наседал комендант станции на ветерана.
– Я не китаец. Я бурят, – тихо произнес Будда, потупив взгляд.
– Ты, бурятская морда, не много ли себе позволяешь?! Жить надоело? Может, ты тоже того? Больной? С головой у тебя точно не все в порядке, раз попер против Санитара. Самого Санитара!
Будда ничего не отвечал коменданту. Он стоял, опустив раскосые глаза, изображая полную покорность.
Сталкер устал. Бадархану надоело тут всё, начиная закопченным потолком, который уже никто не пытался отмыть от гари и копоти, и кончая безвкусной похлебкой, которую ему приходилось есть на завтрак, обед и ужин. Ему осточертели суетливые людишки, которым не было дела ни до чего и ни до кого. Серые будни ветерану скрашивал его приятель Филипп или просто Фил, весельчак и балагур, тоже осевший на Чернышевской. Но Фил куда-то ушел два дня назад.
Комендант ругался, а Будда смотрел сквозь него, туда, где вокруг обугленного трупа деловито сновали обыватели, и все повторял про себя, как заведенный:
«Ничтожества. Ничтожества. Ничтожества».
Ситуация постепенно прояснялась.
Антон Казимирович не в первый раз оказался не в то время, не в том месте. Без сомнения, у веганцев и их соседей конфликт назревал давно. Ситуация с Краснобаем, которого пустили на Новочеркасскую вопреки требованию Сатура, стала просто последней каплей, переполнившей чашу терпения руководства Империи. Теперь о свободном проходе на правый берег не стоило и мечтать.
– Ну что ж, облом. Бывает, ничего не поделаешь, – вздохнул Антон Казимирович, распрощавшись с надеждой освоить новое направление торговли, и позвал Зубова. Настало время заняться текущими делами.
Помощник явился с плохими новостями.
Пока Антон Казимирович ломал голову, как быть с Оккервилем, Зубову принесли записку с Чернышевской. Комендант станции писал, что агента Краснобая сегодня утром сжег живьем зловещий Черный Санитар.
Антон Казимирович думал, что его разыгрывают, а агента либо кто-то застрелил, либо тот сам сбежал, присвоив деньги.
– Чё? Мужик в броне с огнеметом ходит по метро и сжигает всех, кого посчитает заразным? Зуб, что ты курил?! И что курил комендант? – хохотал Антон.
Но потом Краснобай сам увидел обгоревший, страшно обезображенный труп агента, и перестал потешаться над сказками про Черного Санитара.
Антон Казимирович готов был поклясться, что его человек не болел не только чумой, но даже от банальной простуды никогда не страдал, хотя на большинстве станций жители постоянно хлюпали носами вследствие плохого отопления. Был Черный Санитар как-то связан с его конкурентами или нет, Краснобай доказать не мог. Да и где найти таких смельчаков, которые решатся арестовывать чудовище с огнеметом? Но в глубине души купец не сомневался: что-то тут не чисто.
Назад на Спасскую Антон Казимирович возвращался мрачный, словно грозовая туча. Он чувствовал, как бизнес в который раз начинает трещать по швам…
Эскалаторы, ведущие на его родную станцию с Сенной площади, Антон Казимирович не любил. Из-за предельных нагрузок – а народу тут сновало ненамного меньше, чем до Катастрофы, – и недостаточного обслуживания лестницы-чудесницы угрожающе скрипели. Администрация Торгового города уверяла жителей, что обрыв ленты исключен, но Антон не очень-то им верил. Это были какие-то хитрые эскалаторы, не такие, как везде в метро: балюстрады, отделявшие одну ленту от другой, подозрительно узкие. Как-то раз Краснобай услышал, что их называют «христолаторами»[12].
– Почему такое название? – полюбопытствовал он.
– Потому, что на них ступить боязно, не помолившись Христу, – последовал ответ.
Потом Антон выяснил, что все объяснялось куда проще: уникальную конструкцию разработал инженер по фамилии Христич. Но спокойнее на душе у Антона Казимировича не стало. Он все равно поглядывал на «христолаторы» с опаской.
Сегодня в переходе никого, кроме самого Антона, не оказалось. И не удивительно: час поздний, все уже спят… Шагая один-одинешенек по эскалатору, Антон испытывал смешанные чувства. Мысль о чудовищном Санитаре не давала ему покоя. И еще пришла на память байка о Каныгине, услышанная недавно от Барина. Сейчас, в тихом темном переходе, Антона уже не тянуло смеяться над историей про разбушевавшегося призрака.
«Христолатор» скрипнул. Кто-то ступил на него следом за Краснобаем.
Запоздалый путник спешил. Если Антон шагал по ступенькам осторожно, боясь, что те провалятся, то этот второй шел быстро. Шаги приближались. Эскалатор подрагивал. На всякий случай Антон обернулся.
В следующий момент он, издав дикий вопль, ринулся вниз, наплевав на меры предосторожности. В мгновение ока Антон был уже внизу, но не остановился и кинулся бежать дальше, вопя благим матом.
Из каптерки выбежал боец службы безопасности Торгового города.
– Что случилось? – оценив ситуацию, охранник понял, что просто так столь солидный человек орать не станет, и ринулся на помощь купцу.
– Там! Там! – едва смог вымолвить Краснобай, показывая дрожащей рукой на эскалатор.
Охранник успел увидеть, как грязный работяга, перемазанный в масле и копоти, одетый в каску и спецовку, пробежал обратно в сторону Сенной площади и скрылся из вида.
– Ограбить хотел, да? Угрожал? – повернулся автоматчик к Антону. – У-у-у, гнида. Ничего, ща получишь у меня.
И сотрудник СБ умчался следом за незнакомцем. Но Краснобай не сомневался: вернется тот ни с чем. Так и случилось. Минут через десять, во время которых Антон стоял, вжавшись в стену, и трясся от ужаса, запыхавшийся мужик спустился обратно.
Поделиться книгой: