Развитие византийской Литургии

В этой заповеди Спаситель указывает нам воспоминать и творить. Поэтому в Анамнезисе-Эпиклезисе мы находим оба элемента: воспоминание и действие. Воспоминание очевидно; действие состоит в предложении даров и призывании на них Духа Святого.

Анамнезис

Отметим, что в Анамнезисе вспоминаются не только таинства Страсти и Воскресения Христова, но также и Вознесение, седение одесную Отца и второе Пришествие. Таким образом, сюда включено всё таинство нашего спасения, вплоть до воскресения тел; только тогда искупление будет полным, ибо «и мы сами, имея начаток Духа, и мы в себе стенаем, ожидая усыновления, искупления тела нашего» (Рим., 8, 23); это искупление является нашим воскресением, необходимым следствием Христова Воскресения, ибо «Если нет воскресения мертвых, то и Христос не воскрес … Но Христос воскрес из мертвых, первенец из умерших… Как в Адаме все умирают, так во Христе все оживут» (1 Кор., 15, 13, 20, 22); но эту жизнь вечную даёт нам именно Евхаристия: «Ядущий Мою плоть и пиющий мою кровь имеет жизнь вечную, и Я воскрешу его в последний день» (Ин., 6, 54).

Эпиклезис

Ранее в Литургии мы уже встречали некоторые упоминания Эпиклезиса в молитве перед Символом веры (молитва проскомидии, т. е. приготовления Даров): «… и вселитися Духу благодати Твоея Благому в нас, и на предлежащих Дарех сих, и на всех людех Твоих»

В этой молитве о схождении Святого Духа говорится как о будущем событии; в Эпиклезисе священник обращается к Небесному Отцу с прямой просьбой: «Низпосли Духа Твоего Святаго на ны, и на предлежащыя Дары сия. И сотвори убо Хлеб Сей, честное Тело Христа Tвоего. А еже в Чаши Сей, честную Кровь Христа Твоего. Преложив Духом Твоим Святым».

Западное богословие рассматривает как момент пресуществления произнесение Установительных слов. Нет сомнений, что в Римской Мессе это происходит именно так, но необходимо ли, что пресуществление совершается именно через эти слова?

Пресуществление[10] на Тайной Вечери

В первую очередь мы должны рассмотреть вопрос, совершил ли наш Господь пресуществление именно этими установительными словами. Если Он действительно совершил пресуществление словами «Приимите, ядите, это Тело Мое», и хотел, чтобы мы делали то же самое, тогда никаких иных возможностей не остаётся.

В синоптических Евангелиях (Мф. 26, 26–29; Мр. 14, 22–25; Лк. 22, 19–20) равно как и в повествовании ап. Павла в 1 Кор. 11, 23–26, мы находим повторение трёх действий: Христос благословил (или воздал благодарение), преломил, дал. Вокруг этих трёх действий Христа на Тайной вечере построена Евхаристическая часть Литургии.

Благословение заключалось в произнесении молитвы благословения и благодарения, которая, согласно иудейскому обычая, начиналась словами: «Благословен Ты, Господь наш Бог, Царь веков». Этому в нашем каноне соответствует Анафора. Глагол преломил означает преломление хлеба; дал соотносится с Причащением. Так что в каждой Литургии мы находим эти три действия: Канон или Анафора, преломление хлеба, наконец Причащение.

Если бы ранние христиане понимали так, что Господь совершил пресуществление после преломления хлеба, то есть, после слов «Преломил», каждая христианская Литургия имела бы Пресуществление после Преломления, поскольку Евхаристическая Литургия строилась таким образом, чтобы повторять действия Господа на Тайной Вечере. Однако нет ни одной христианской Литургии, ни на Востоке, ни на Западе, где бы Пресуществление Даров было после Преломления. Древняя Церковь считала, что слова «Приимите, ядите, сие есть Тело Мое», произнесённые после преломления хлеба, когда Он дал хлеб апостолам, относились к раздаче Причастия.

Действительно, это слова очень похожи на любую формулу раздачи Причастия, например, католический священник говорит: «Тело Христово[11]». Самому Христу естественно было сказать «Это Тело Моё».

Это подтверждается Евангелием от Марка, в месте, где говорится о Чаше: «И, взяв чашу, благодарив, подал им: и пили из нее все. И сказал им: сие есть Кровь Моя Нового Завета, за многих изливаемая». Невозможно, чтобы Христос использовал эти слова для пресуществления, в то время, как апостолы уже пили из чаши. И даже если мы предположим, что в этой редакции Евангелия последовательность событий была несколько изменена, мы должны всё же признать, что евангелист, редактировавший это место, не считал нужным подчеркнуть для читателей, что слова «Это Кровь Моя» являлись освящающими.

Византийская Литургия, описывая исторические события Тайной вечери, говорит: «В нощь, в нюже предаяшеся, паче же Сам Себе предаяше за мiрский живот, прием хлеб во святыя Свои и пречистыя руки, благодарив и благословив, освятив, преломив, даде святым Своим учеником и апостолом, рек: Приимите, ядите…» В историческом повествовании действие пресуществления помещено перед Преломлением. Таким образом, Литургия прямо утверждает, что освящение происходило на Тайной вечере до Преломления. Это слово, «освятив» (agiasas), было воспринято Литургией свт. Иоанна Златоуста из Анафоры свт. Василия. Мы находим его также во всех Сирийских анафорах.

Помещение пресуществления перед преломлением на Тайной вечери не является исключительно восточной традицией, её можно также встретить и на Западе. Так, Гауденций Бресцийский (пр. 400 г.) в своей второй проповеди на книгу Исход (PL 20, 858—9) говорит: «Когда Он (Христос) предложил ученикам освящённые Хлеб и Вино, он сказал: „Это Тело Моё, Это Кровь Моя“».

Подобную веру мы находим даже в Средние века. Папа Иннокентий III (XII–XIII века) в своём трактате «О Таинстве Святого Алтаря» (De Sacro Altaris Mysterio lib. 4, ch. 6; PL 217, 859), полностью соглашается с теми, кто в ту эпоху полагал, что Христос совершил пресуществление перед преломлением хлеба, ибо, как он говорит, «Невозможно думать, что Он мог раздать (хлеб) до его освящения». Он, однако, оставался при мнении, что словами «Это Тело Моё» Христос выразил формулы для будущих освящений.

Таким образом, мы может спокойно утверждать, что Установительные Слова на Тайной вечери относились к Причащению, не к Пресуществлению.

Пресуществление на Литургии

Другой, совершенно иной вопрос: «Какими словами совершается Пресуществление на Литургии сейчас?» Если слова Христа не были предназначены для освящения, ранняя Церковь могла определить, какие слова она будет использовать для этого. Так, Западная Церковь много веков назад определила для этого Установительные слова, и нет сомнения, что именно через эти слова латинский священник совершает освящение Даров.

А что насчёт Восточных Литургий? Католическая Церковь никогда не отрицала действительность православной Литургии, и как мы видели недавно[12], на встрече Папы Павла VI и Патриарха Афинагора I, Папа презентовал греческому патриарху чашу для совершения Евхаристии. Но Рим, признавая действенность греческой Евхаристии, знает, что греки воспринимают Установительные слова, как часть исторического повествования, и Эпиклезис, как собственно освящение Даров. Так что, практически, Рим признаёт возможность освящения через Эпиклезис.

С другой стороны, западные богословы не могут быть настолько наивны, чтобы утверждать валидность греческой консекрации лишь потому, что греки всё же произносят Установительные слова. Человеческие действия, такие, как Освящение Даров в Литургии, зависят не только от произносимых слов, но, в то же время, от намерений служащего. Если православные, согласно древней традиции, желают совершать Освящение Даров через Эпиклезис, и Римская Церковь признаёт действительность их Литургии, Рим должен также одобрить и их способ освящения.

По меньшей мере часть святых отцов видит освящающую силу именно в Эпиклезисе, рассматривая в то же время Установительные слова как первичный источник освящающей силы.

Среди многих доступных текстов, мы может процитировать трактат Златоуста о священстве (VI, 4; PG 48, 681): «Но когда (священник) призывает Духа Святаго и совершает страшную Жертву, и прикасается к Господину всех, скажи мне, как нам его оценивать?» И в том же самом трактате, сравнивая священника с Илией пророком, он говорит: «Стоит священник, низводя не огонь, но Духа Святаго» (III, 4).

До Златоуста, свт. Кирилл Иерусалимский в своих катехизических беседах говорит (23, 7; PG 32, 1116): «Мы призываем Бога, возлюбившего человечество, послать Духа Святаго на лежащие пред Ним Дары: чтобы Он соделал хлеб Телом Христа, а вино Кровью Христа; ибо Дух Святый освящает и изменяет всё, к чему прикасается».

В том же четвёртом веке свт. Амвросий Медиоланский думал, что освящение происходит через Установительные слова. Так что мы видим, что в разных Церквах, находящихся между собой в единстве, использовались разные формулы для освящения Даров; и все они признавались законными.

Различие во мнениях продолжилось и в следующих столетиях. Так, Папа Геласий (492—96) пишет: «Как может Дух Святый, будучи призываем, сойти для освящения Божественной Тайны, если призывающий Его священник отвергнут, как исполненный преступных деяний?» Этот отрывок показывает существование Эпиклезиса в римской Мессе в то время, и что он признавался за освящающий дары.

Прп. Иоанн Дамаскин († ок.760), следуя учению свт. Иоанна Златоуста, говорит в своём трактате о Православной вере (PG 94, 1145): «Хлеб предложения, и вино и вода, сверхъестественным образом изменяются в Тело и Кровь Христовы, через Эпиклезис и сошествие Святого Духа».

Всё же, среди западных отцов свт. Исидор Севильский, комментируя Мозарабскую мессу, писал следующим образом (PL 83, 752-53) о молитве, идущей за Установительными словами, в которой содержится Епиклезис: «После этого следует шестая молитва, „формирование“ таинства, так что приношение, предложенное Богу, благословением Духа Святаго, „сообразовалось“ в Тело и Кровь Христовы». И дальше, он говорит (ibid. 755): «Это видимые вещи, однако после благословения Духом Святым, они превращаются в Таинство Божественного Тела».

Это различие во мнениях всё ещё существует между Католической и Православной Церквями, католики утверждают, что Пресуществление совершается при произнесении Установительных слов, православные, со свой стороны — что во время Эпиклезиса. Исключают ли это две позиции одна другую? Последние исследования в области взаимоотношений между Церквями скорее показывают, как мы уже сказали, взаимное принятие точек зрения друг друга. Таким образом, представляется, что решением давнего спора является уважение каждой Церковью свободы и права другой Церкви на определение сакраментальных слов.

Это различие проявляется также в различных нюансах религиозной психологии между восточным и западным мышлением. На Западе в формулах таинства на первое место выступает личность священника: «Я крещу тебя», «Я утверждаю тебя», «Я разрешаю тебя»; «Это Тело Мое» в данном контексте проявляется, как отождествление священника со Христом. Восточный священник никогда не занимает такого места, и его присутствие, хотя и необходимое, не выражается в словах. «Крещается раб Божий», говорит он в Крещении, «Печать дара Духа Святаго» — в мvропомазании, «Бог да простит тебе грехи твои» в исповеди.

Подобным же образом, в Евхаристии, руководствуясь тем же менталитетом, священник, назначенный посредник между Богом и людьми, просит Бога низпослать Духа Святаго и претворить хлеб и вино в Тело и Кровь Христа; священник знает, что, в силу его рукоположения, его молитва непременно возымеет действие.

Таким образом, мы может сделать вывод, что вопрос Эпиклезиса и точный момент пресуществления даров не является реальной богословской проблемой. Учительство Церкви имеет власть в определённых границах устанавливать слова и жесты, составляющие форму таинства. Она поступала так во многих случаях; последним таким действием было определение Папы Пия XII, что единственным жестом, необходимым для действенной иерейской хиротонии является возложение рук епископа, даже если в прежние времена многие думали, что для этого необходимо передача ему инструментов служения.

Воспоминание живых и усопших

Современная Анафора содержит в качестве приложения два воспоминания, усопших и живых.

В первом из них, среди усопших в первую очередь поминаются святые. Поминовение построено, как молитва в их честь. Но может возникнуть вопрос, зачем же молиться за святых, если они и так уже находятся на Небесах? Как наши молитвы могут помочь им?

Два греческих комментатора прежних времён пытались разрешить эту богословскую проблему. Феодор Андидский (XI век) не видел иного решения, кроме как предположить, что священник здесь говорит во имя Христа и отождествляет это литургическое богослужение с Крестной Жертвой. Не подлежит сомнению, что вся святость происходит от Христовой жертвы. Он приносит её Предвечному Отцу за всё человечество, но некоторые люди более полно участвовали в плодах Христова искупления, так что они стали избранниками Бога и образцами христианской жизни; таковы святые, и первая среди них — Мария, Матерь Христа. В этом случае Христос мог предложить Свою Жертву в первую очередь за тех, кто явился наиболее избранными плодами Его искупления.

В XIV веке Николай Кавасила предлагает другое объяснение. Евхаристическая жертва означает жертву благодарения; одной из её целей является благодарение Богу. Так что мы может приносить эту жертву за святых в смысле благодарения Богу за святых, которых Он дал нам.

Воспоминание святых очень древнее, и мы думаем, что первоначально оно было основано на совершенно иных богословских предпосылках. В ранние времена святые отцы полагали, что вечная жизнь не была получаема человеком полностью до его воскресения из мертвых. Даже души святых не прибывали на Небо до конечного Воскресения, но оставались на месте, именуемом Раем, где они наслаждались неполным блаженством. Молитва Литургии имела, возможно, смысл прошения Бога о даровании им окончательного Воскресения и полного блаженства. В наше время, однако, эта концепция уже несколько устарела, и таковой она была уже во времена Феодора Андидского и Николая Кавасилы. Так что в наше время мы может принять любое из толкований данных авторов.

Подобная эволюция в эсхатологических воззрениях происходила также и в Западной Церкви. Вот, к примеру, антифон: «Пусть ангелы перенесут тебя в Рай», использовавшийся на римских похоронах, но этот рай, по-видимому, ещё не Небеса, поскольку далее в этом антифоне следует: «И да обретёшь ты вечный покой с Лазарем, нищим», который, согласно Евангелию, был на лоне Авраамовом, не на Небесах.

Структура поминовений

Рассмотрев богословские проблемы, посмотрим на структуру этих поминовений. Первое из них, о святых и усопших, состоит из трёх частей: общее перечисление категорий, без упоминания имён; явное поминовение некоторых святых, начиная с Пресвятой Богородицы, и различные поминовения усопших.

В первой части мы видим десять категорий святых: праотцы, отцы, патриархи, пророки, апостолы, проповедники, евангелисты, мученики, исповедники, аскеты. На самом деле, категория «Праотцы» была добавлена позднее, она не встречается в древних рукописях, так что категорий святых девять, аналогично девяти чинам ангельским.

После второй части, где поминается Пресвятая Дева, св. Иоанн Креститель, апостолы и святой дня, диакон читает вслух из диптихов имена почивших членов общины, что составляет переменную часть поминовения. Во время поминовения, сначала священник, а затем диакон берёт кадило и кадит престол. Каждение в этом месте совершается не в честь Святых Даров, и не исключительно в честь Пресвятой Девы, но ради всех почивших. Каждение символизирует молитвы святых, как мы видим это в 8 главе Откровения, и это является подходящим временем для молитвы о почивших душах.

Воспоминание живых также имеет три части: перечисление различных категорий; явное поминовение церковных властей; и переменная часть поминовения, составляющая молитву о тех членах общины, которые находятся в разного рода трудных обстоятельствах, как, например, в болезни.

Третья часть поминовения живых совершалась диаконом по диптихам, и заканчивалась фразой: «И за всех мужчин и женщин», которая повторялась хором.

Теперь мы может в нескольких словах подытожить Анафору. Первая часть, после диалога, это Евхаристическая молитва и она содержит хвалу, благословение Бога и благодарение за Его дары. Эта молитва прерывается Санктусом и заканчивается установлением Евхаристии.

Затем следует священнодействие, которое связано с предшествующей молитвой заповедью Спасителя: «Сие творите в Моё воспоминание». Здесь Церковь вспоминает тайну Искупления, предлагает дары Богу и просит Его преложить их действием Святого Духа, с тем, чтобы все, приемлющие их, принимали бы также оставление грехов и были бы объединены Духом Святым в единое тело — Мистическое Тело Христа.

Так происходила древняя Анафора. Позднее были добавлены воспоминания живых и усопших. Вся Анафора завершается славословием: «И сподоби нас, Владыко, едиными усты и единым сердцем смети призывати пречестное и великолепое имя Твое, Отца и Сына и Святаго Духа, ныне и присно, и во веки веков. Аминь».

Часть IV: Плоды Святого Причащения

Для понимания плодов Святого Причащения, как они выражены в Византийской Литургии, мы должны вспомнить текст Эпиклезиса из предыдущей части. Здесь мы видим подчёркивание плодов Причащения: «Якоже быти причащающымся во очищение[13] души, во оставление грехов, в приобщение Святаго Твоего Духа, во исполнение Царствия Небеснаго, в дерзновение еже к Тебе, не в суд, или во осуждение»

Первый упомянутый здесь плод Святого Причащения — это очищение души и оставление грехов. Здесь мы должны отметить, что наш перевод, «очищение души», не соответствует современному греческому тексту. Причина в том, что в греческом языке мы имеем два слова с одинаковым произношением: nepsis, означающее бодрствование или трезвение, и nipsis, означающее очищение. В тексте литургии стоит nepsis, но это, должно быть, ошибка вследствие идентичного произношения. Nepsis — это специальное аскетическое слово, которое никогда не использовалось в сочетании с душой, основой естественной жизни, как в этом месте: nepsis psyches. Оно всегда соотносится с разумом, nous. Следовательно, в данном контексте здесь должно стоять nipsis, означающем истинное омовение или очищение души от любого пятна и греха, как первый плод Евхаристии.

В молитве приготовления к Причащению, находящейся перед «Отче наш», к Богу обращено подобное же прошение: «… с чистою совестию, во оставление грехов … не в суд или во осуждение». Здесь мы находим повторение всех основных плодов Евхаристии практически в тех же слова, что и в Эпиклезисе. Прежде всего, мы видим прошение об оставлении грехов и прощении согрешений, что соответствует аналогичным прошениям в Эпиклезисе и подтверждает наше предположение об использовании слова nipsis (очищение) вместо nepsis (трезвение).

Римская Месса также содержит прошение об оставлении грехов как плоде Евхаристии: Libera me per hoc sacrosanctum Corpus et Sanguinem tuum ab omnibus iniquitatibus meis … («Через всесвятые Тело и Кровь Твои освободи меня от всех беззаконий моих»). И причастившись из Чаши, священник говорит: «… ut in me non remaneat scelerum macula, quem pura et sancta refecerunt sacramenta» («да не останется во мне и пятна греха, принявшем Чистое и Святое Таинство»).

Оставление грехов и наше очищение — это первые плоды Евхаристии, как результат пролития за нас на Кресте Крови Христовой; и в то же время они удаляют всякое препятствие к принятие главного плода, «Причастия Духа Святаго».

Причастие Духа Святаго

Эта фраза происходит из Второго Послания св. Апостола Павла к Коринфянам (13, 13): «Благодать Господа нашего Иисуса Христа, и любовь Бога Отца, и общение Святого Духа со всеми вами». Мы уже упоминали это слова, как источник торжественного приветствия, начинающего анафору.

Следует заметить, что родительный падеж может использоваться как в субъективном, так и в объективном смысле. Слова «любовь Бога Отца» могут означать либо любовь, которой Бог любит нас (Бог здесь субъект), либо же любовь, которую мы проявляем к Богу (Бог здесь объект). Во фразе апостола Павла родительный падеж обозначает субъект, так что Дух Святой является действенной причиной общения. Для большей ясности можно перефразировать: «общение, совершаемое Духом Святым»; хотя, если нам нужен точный перевод, то наиболее удачным будет тот, что мы привели выше.

Смысл слова «общение»

И св. Павел и св. Иоанн используют слово koinonia в смысле близкого союза, что мы переводим словом общение[14]. Св. Иоанн в Первом послании пишет (1, 3): «о том, что мы видели и слышали, возвещаем вам, чтобы и вы имели общение (koinonia) с нами: а наше общение (koinonia) — с Отцем и Сыном Его, Иисусом Христом». Так христиане, через их единство с апостолами, получают общение с Богом, Отцом и Сыном, действием Святого Духа, как об этом прямо говорит апостол Павел.

Союз с Богом достигается, согласно ап. Павлу, путём усыновления: «Когда пришла полнота времени, Бог послал Сына Своего [Единородного], Который родился от жены, подчинился закону, … дабы нам получить усыновление» (Гал. 4, 4–5). А сыновьями Бога и братьями во Христе нас делает действие Святого Духа: «Ибо все, водимые Духом Божиим, суть сыны Божии … Вы … приняли Духа усыновления, Которым взываем: „Авва, Отче!“ Сей самый Дух свидетельствует духу нашему, что мы — дети Божии. А если дети, то и наследники, наследники Божии, сонаследники же Христу» (Рим. 8, 14–17).

Дух Святой, делающий нас сынами Божиими, посылается Церкви Христом, воскресшим из мёртвых и прославившимся. Он есть Податель Духа, а в Евхаристии мы принимаем именно Воскресшего Христа, так что вечный Дар, которым Он наполняет нас, есть именно Дух Святой.

Дабы обозначить, что мы принимаем Воскресшего Христа, Церковь на всех Литургиях установила перед Святым Причащением специальную церемонию, соединение хлеба, Тела Христова, с вином, Кровью Христовой, символом жизни. Как разделение хлеба и вина служит символом смерти Христовой, так их смешение является символом Его Воскресения. Византийский священник, полагая частичку Пресуществлённого Хлеба в чашу, поизносит формулу: «Исполнение Духа Святаго», поскольку ради полноты Духа, живущего в Нём, Христос «стал духом животворящим» (1 Кор., 15, 45).

Византийская Церковь, дабы более ярко подчеркнуть присутствие Воскресшего Христа, добавила к обычному смешиванию ещё одну церемонию: вливание в чашу горячей воды. Священник благословляет горячую воду, говоря: «Благословенна теплота Святых Твоих (Даров)[15]». Теплота может быть как символом жизни, так и символом Духа Святого, имея в виду слова Евангелия от Иоанна о живой воде; возможно, имеют место оба значения: жизнь, данная Духом Святым.

Расставляя по порядку рассмотренные нами аспекты, мы может сказать, что во Святом Причащении мы принимаем Воскресшего Христа, Подателя Духа Святаго, Он вновь вдыхает в нас Святой Дух, Который, углубляя наше божественное усыновление, приводит нас ко всё большему и большему единству с Богом Отцом, Христом, нашим Главой и Братом, и со всеми, кто, подобно нам, являются сыновьями Бога. Он осуществляет единство верных, которые становятся единым телом, Церковью, Царством Бога в этом міре, Царством, которое связывает Божественная любовь, вдохновлённая в наши сердца Духом Святым.

Служебная роль священства в этом преподании Духа Святаго выражается в засвидетельствовании этого в молитве приношения: «вселитися Духу благодати Твоея Благому в нас (служащих), и на предлежащих Дарех сих, и на всех людех Твоих». Это не три разных схождения Духа, но одно; Дух Святой снисходит на Дары через священников и епископов, которые через своё рукоположение имеют особую полноту Духа, и, через принятие Даров, на всех верных. Так что, мы можем сказать, служащие принимают два излияния Духа: одно служебное, для освящения Даров, другое же, как и все верные, для «общения в Духе» с Богом и людьми. Но даже если в первом случае Дух низходит не ради собственно священника, но ради Церкви, никто не станет отрицать, благодатных плодов этого схождения для священника.

Прочие плоды Евхаристии, перечисленные в Эпиклезисе, суть лишь признаки главного плода: «единство в Духе Святом», равно как и «полнота Царствия». В современном греческом тексте стоит «исполнение Царствия Небеснаго», но в старых рукописях слова «Небеснаго» нет. По сути, если в молитве испрашивается плод нынешней Евхаристии, плод, получаемый через приятия Тела и Крови Христовых, то ясно, что этот плод не может быть полнотой Небеснаго Царства, каковая будет лишь однажды в конце времён. Прошение о Небесном Царстве мы находим в молитве перед «Отче наш», в форме будущего времени: «в наследие Царствия Небеснаго», символом чего является Евхаристия. Если так, что же означает прошение «о полноте Царствия»? Здешнее Царствие, которое не может быть непосредственно Царствием Небесным, должно быть сама Церковь, возвещающая Царствие Божие в этом міре. Мы испрашиваем, таким образом, чтобы нам проникнуться и быть глубоко укоренёнными в жизни Церкви-Сообщества, чтобы мы могли наиболее полным образом участвовать в её жизни и деятельности. Наша братская любовь, единство в Духе Святом, возвещается в первую очередь в полном участии в жизни христианского сообщества. Это церковное братство и сотрудничество есть залог будущей надежды и права на наследование Небесного Царствия.

Последним упомянутым плодом Евхаристии является «в дерзновение еже к Тебе», согласно значению греческого слова parrhesia. Это слово означает, на самом деле, свободу от страха. Оно появляется, например, в Деяниях Апостолов, когда Пётр и Иоанн возвращаются в маленькой общине, чтобы передать им, что им сказали первосвященники и старейшины во время суда; община молится Богу, чтобы апостолы могли «со всей уверенностью» проповедовать Слово Божие (meta parrhesias, Деян., 4, 29). Такая христианская уверенность есть естественное следствие нашего усыновления. Дух Святой учит нас взывать «Авва, Отче»; мы живём в Его доме, в Церкви, и мы наследники Царствия. Мы знаем, что Бог так возлюбил этот мір, что отдал Сына Своего Единородного, так что мы можем через веру избежать погибели и получить вечную жизнь. Таким образом, мы полностью, без какого-либо страха, доверяемся Его отеческой любви к нам.

Последнее прошение в этой серии, «не в суд или осуждение», если рассмотреть его с т. з. логики, должно, похоже, находиться не здесь, но в молитве перед «Отче наш», где оно повторяется. Очевидно, что действительное схождение Духа Святого на Дары не может быть источником осуждения — причиной подобному может быть лишь наше плохое расположение, или недостоинство, препятствующее Ему действовать. Но в Эпиклезисе не стоит вопрос о субъективном расположении участников, только о плодах Духа. С другой стороны, молитва перед «Отче наш», являющаяся молитвой приготовления к Святому Причащению, просит Бога о даровании нам чистой совести для достойного принятия Святых Таин, так, чтобы они принесли должные плоды, не в суд или осуждение. В этом контексте данное прошение полностью оправданно.

Ектения перед «Отче наш»

Оригинальна ли эта ектения? Она начинается с возгласа: «Вся святыя помянувше, паки и паки миром Господу помолимся». Слово «святые» здесь, возможно, понимается в своём первоначальном смысле, как «все христиане», что связывает эту ектению с предшествующими поминовениями.

Два следующих возгласа, по сути, являются одним: «Об принесенных и освященных Святых Дарех, Господу помолимся, яко да Человеколюбец Бог наш… вознисполет нам Божественную благодать и дар Святаго Духа». Здесь мы видим старый способ составления ектений, из трёх частей: первая — намерение («о Святых Дарех»), вторая — воглашение («Господу помолимся»), и третья — цель («Яко да Человеколюбец Бог наш…») В третьей части вновь вспоминается Дар Святаго Духа, т. е. Дух Святой, Дар Бога, как плод Евхаристии.

Все остальные прошения ектении взяты из великой или просительной ектении и не относятся к этому месту. Единственным оригинальным прошением является последнее, заканчивающее ектению и предваряющее молитву «Отче наш»: «Соединение веры и причастие Святаго Духа испросивше, сами себе, и друг друга, и весь живот наш Христу Богу предадим». Эта часть Литургии, подготовительная к Святому Причащению, более и более настаивает на мотиве единения: здесь мы взываем к Богу с просьбой двойного единства — в вере и любви — тех связях, которые составляют и поддерживают Церковь Божию.

Молитва священника после ектении связана с этим последним возглашением. Оно заканчивается словами: «…весь живот наш Христу Богу предадим», молитва же начинается: «Тебе предлагаем живот наш весь и надежду, Владыко Человеколюбче…». Это молитва подготовки к Причастию, о которой мы уже говорили в контексте Эпиклезиса. Эта молитва не имеет славословия, поскольку продолжается возгласом перед «Отче наш» и самой молитвой «Отче наш».

Отче наш

Интересно сравнить, как предваряется «Отче наш» в византийской и римской Литургиях. В последней священник говорит: «Спасительными заповедями наученные, и Божественными наставлениями вдохновлённые, дерзаем говорить». В византийской Литургии та же тема дерзновения, но естественно проистекающая из предыдущих молитв о плодах Евхаристии: «И сподоби нас, Владыко, со дерзновением неосужденно смети призывати Тебе, Небеснаго Бога Отца, и глаголати». Мы вновь просим об уверенности сынов Божиим перед тем страшным фактом, что Господь Небес позволяет нам называть Его Отцом. Основной акцент здесь вновь падает на действенное принятие Святой Евхаристии как сыновней уверенности в присутствии Бога Отца, а не рабского страха осуждения.

«Отче наш», не только потому, что Сам Господь дал нам её, как образец совершенной молитвы, но и потому, что она очень сжато подытоживает плоды Евхаристии, составляя основную молитву подготовки к Святому Причащению. Я хотел бы подчеркнуть две особенности «Отче наш», которые непосредственно соотносятся с их местом в Литургии. Первое — это греческое слово epiousion, которым в обоих Евангелиях (Мф., 6, 11; Лк., 11, 3) описывается хлеб. На английский[16], оно, под влиянием латинского текста переведено словом daily, т. е. «ежедневный». Однако в самой Вульгате оно переведено как quotidianum («ежедневный») у Луки, у Матфея же использовано странное слово super substantialem («надприродный», «надсущный»). Последний перевод может соотноситься со значением греческого слова. Действительно, похоже, что слова, которое Господь говорил на арамейском языке, имело значение «будущий», т. е. хлеб будущего Царствия Божия. Так как мы живём в первой фаза эсхатологического времени, мы может с уверенность соотносить хлеб, о котором говорится в «Отче наш» с Евхаристическим Хлебом. «Дай нам сегодня наш будущий хлеб» не может иметь иного значения, чем Евхаристия, которая заключает в себе Жизнь будущего Царствия.

Вторая особенность вытекает из первой. «И остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим». Прощение грехов представлено как плод небеснаго Хлеба; и в то же время, оно требует от нас общего прощения всех наших врагов, за все нанесённые нам раны. Евхаристия не принесёт своего плода, если мы предварительно не простим каждую обиду. Мы думаем, эти два прошения в «Отче наш» явились основаниями для введения этой молитвы практически во все Литургии, и именно как элемент подготовки ко Святому Причащению. Это молитва, которая заставляет нас прощать других и каяться в своих грехах, чтобы получить пользу от плода Евхаристии, который мы готовимся принять. Так что «Отче наш» является центром покаянного акта перед Святым Причащением.

Славословие в конце «Отче наш», хотя и отсутствует в критическом тексте Евангелия, находится в Дидахи (без тринитарного вставки), т. е. относится к первому веку. Сам Господь должен был использовать какое-либо славословие в конце молитвы, так как это было чуждо иудейской ментальности заканчивать молитву упоминанием лукавого, как в Матфея, или искушения, как у Луки. Все восточные обряды имеют славословие в конце «Отче наш».

Следующее за молитвой приветствие «Мир всем» предваряет благословение народа. Златоуст говорит нам, что перед каждым благословением епископа или священника было приветствие «Мир всем». Затем диакон призывает народ: «Главы ваша Господеви приклоните». После того, как люди приклонят головы, священник благословляет их, читая молитву благословения и, согласно древнему обычаю, простирая руки над народом. Сейчас, однако, священник кланяется вместе с народом, обратясь к престолу, и молитва читается тайно, так что смысл благословения оказался потерян.

Благословение в этом месте имеет в виду приготовление ко Святому Причащению. Текст молитвы в Литургии Златоуста, однако, не ссылается на Евхаристию. Текст её, в точном переводе с греческого, гласит: «Ты убо, Владыко, предлежащая всем нам во благое изравняй, по коегождо своей потребе: плавающим сплавай, путешествующым спутешествуй, недугующыя исцели, Врачу душ и телес». Эта молитва, без сомнения, является древней молитвой благословения, но не отсюда, а с окончания службы. В Литургии свт. Василия и Литургии Преждеосвященных Даров молитва благословения после «Отче наш» ссылается на принятие Святого Причастия.

Диакон призывает верных приступить ко Святое Причастию словами: «Со страхом Божиим и верою приступите». Греки добавляют: «и любовию». Первоначальное призывание было простое: «Со страхом Божиим приступите». Но греческое слово phobos, использованное в этом призывании, не соответствует слову «страх»; его основное значение — сыновнее почтение. Как и в псалмах, начинающихся со слов «Блажен муж, бояйся Господа» и подобных, этот страх выражает почтение сына перед любящим отцом и включает отвращение от делания чего-либо, что может Его оскорбить.

После Причащения поётся ещё старый тропарь, который в древности заканчивал пение причастного псалма. Лучшая версия этого тропаря гласит: «Да исполнятся уста наша хваления Твоего, Господи, яко да поем славу Твою, яко сподобил еси нас причаститися Святым Твоим Тайнам; соблюди нас во Твоей святыни, весь день поучатися правде Твоей». Это «поучение», т. е. размышление призвано быть последствием Святого Причащения. Трудно, однако, соотнести правду Божию и Причащение. Последняя фраза вдохновлена псалмом 70, 24, и «правда» здесь употреблена в типичном библейском смысле, то есть, она сродни слову «милосердие». Действительно, мы называем Бога милосердным просто потому, что он защищает бедных, угнетённых, оскорблённых. Библейский смысл праведности не связан с наказанием или местью — эти последние именуются в Священном Писании Божиим гневом. Так что правда — это отеческое попечение, с которым Бог сопровождает Своих людей, защищает их и утешает их в бедствиях. Секрет получения этой милостивой Божией правды — быть бедным пред Богом, признать, что мы безпомощны на пути к спасению, что мы всецелом зависим от Бога. Мытарь в храме, исповедавший свою униженность и просивший Бога простить его, грешник, был оправдан, то есть, он получил Божию милость, Его помощь, Его благодать. Возносивший себя фарисей был презрен Богом.

Так что значение этого прошения из тропаря в том, чтобы сохраниться в этой святости, которую Бог сообщил нам через Таинство, и сохранить дух смиренной благодарности, зная, что мы не заслуживаем такой благодати.

В молитве благодарения за Святое Причащение, Церковь просит Бога управить наши жизни: «Исправи наш путь … соблюди наш живот, утверди наша стопы», утверждая в нашем христианском подходе страхом Божиим, сыновним почтением и любовью к Нему. Ради этой же цели молитва Матери Божией и всех Святых, наших братьев, получивших милость Божию, да сопровождает нас во всех трудностях нашей жизни.