Обращенная

«Возможно… к отцу».

«Как? Мы ведь даже не знаем, где он».

«Я мог бы попытаться. Я мог бы найти его».

«Но как?»

«Я не знаю… Но я мог бы попробовать».

«Сэм, он может уже быть мертв».

«Не говори так!» – крикнул он. Его лицо покраснело.

«Прости», – сказала Кэйтлин.

Сэм успокоился.

«Но ты когда-либо думал о том, что даже если мы найдем его, возможно, он даже не захочет нас видеть? В конце концов, он ушел. И он никогда не пытался с нами связаться».

«Может быть, мама не позволяет ему».

«Или, может быть, он просто нас не любит».

Сэм еще сильнее нахмурился, ковыряя носком пол.

«Я поискал его на Facebook».

Глаза Кэйтлин широко распахнулись от удивления.

«Ты нашел его?»

«Я не уверен. Я нашел четырех людей с его именем – две страницы были закрыты, и там не было фотографии. Я отправил сообщение обоим».

«И?»

Сэм покачал головой.

«Мне никто не ответил».

«Отец не стал бы сидеть на Facebook».

«Ты этого не знаешь», – ответил он, снова защищаясь.

Кэйтлин вздохнула, после чего подошла к кровати и легла. Она уставилась на пожелтевший потолок, шелушащуюся краску и задалась вопросом, как они все дошли до этого. Позади остались города, в которых они были счастливы. Были даже времена, когда и их мать была почти счастлива – как, например, тогда, когда она встречалась с тем парнем. По крайней мере, достаточно счастлива для того, чтобы оставить Кэйтлин в покое.

Были также города, вроде последнего, в которых они с Сэмом нашли хороших друзей, где, как им казалось, они действительно смогут остановиться – по крайней мере, достаточно долго для того, чтобы окончить школу в одном месте. А после все изменилось так быстро. Они снова паковали вещи. Снова прощались. Неужели это так много – просить нормального детства?

«Я мог бы вернуться назад в Оуквилл», – внезапно сказал Сэм, прерывая ее размышления. Их последний город. Становилось жутко от того, что он всегда знал точно, о чем она думает. – «Я мог бы остановиться у друзей».

Этот день был сложным для нее, а это уже было слишком. Кэйтлин не думала ясно и, разочарованная, она услышала, что Сэм тоже собирался бросить ее, что на самом деле ему больше не было до нее дела.

«Тогда езжай!» – внезапно вопреки своей воле огрызнулась она. Казалось, что вместо нее это сказал кто-то другой. Кэйтлин услышала резкость в собственном голосе и тут же пожалела об этом.

Почему ей просто необходимо было выпалить эти слова вот так? Почему она не может себя контролировать?

Если бы она была в лучшем настроении, если бы она была спокойнее, если на нее не свалилось бы столько всего сразу, она бы не произнесла этих слов. Или если бы Кэйтлин была чуть лучше, она сказала бы нечто вроде: «Я знаю, ты пытаешься сказать, что ты никогда бы не покинул это место – не важно, насколько оно плохое – потому что ты не оставил бы меня одну справляться со всем этим. И я люблю тебя за это. Я тоже никогда тебя не брошу. Во всем этом нашем испорченном детстве, по крайней мере, мы есть друг у друга». Но вместо этого ее настроение толкнуло ее на грубость. Вместо этого Кэйтлин вела себя эгоистично и огрызалась.

Сидя на кровати, девушка увидела боль на лице Сэма. Ей захотелось вернуть все назад, сказать, что ей жаль, но она была слишком потрясена. По какой-то причине Кэйтлин не смогла заставить себя заговорить.

В этой тишине Сэм медленно поднялся со стула и вышел из комнаты, осторожно закрывая за собой дверь.

«Идиотка», – подумала Кэйтлин. – «Ты такая идиотка. Почему ты ведешь себя с ним так, как мать ведет себя с тобой?»

Кэйтлин легла на спину и уставилась в потолок. Она понимала, что причина ее грубости крылась в другом. Сэм прервал ее мысли и сделал это в тот момент, когда они обратились к самому худшему. Мрачная мысль пришла ей в голову, а брат прервал ее, прежде чем она смогла разрешить ее.

Бывший дружок ее матери. Три города назад. Это был единственный раз, когда ее мать действительно казалась счастливой. Фрэнк. 50 лет. Низкий, мускулистый, лысеющий. Толстый, как бревно. От него пахло дешевым одеколоном. Ей было 16 лет.

Кэйтлин находилась в крошечной прачечной и складывала свою одежду, когда в дверях появился Фрэнк. Этот мерзкий тип всегда таращился на нее. Он нагнулся и взял пару ее нижнего белья. Кэйтлин почувствовала, как ее щеки заливает краска стыда и гнева. Фрэнк держал в руках ее белье и ухмылялся.

«Ты уронила это», – сказал он, скаля зубы. Она выхватила свои трусики из его рук.

«Чего ты хочешь?» – огрызнулась Кэйтлин.

«Разве так нужно разговаривать со своим отчимом?»

Он подошел на полшага ближе.

«Ты мне не отчим».

«Но я им буду – скоро».

Она попыталась вернуться к складыванию одежды, но Фрэнк подошел еще ближе. Слишком близко. Ее сердце бешено забилось в груди.

«Я думаю, самое время для нас познакомиться чуточку ближе», – сказал он, снимая ремень. «Ты так не думаешь?»

Кэйтлин в ужасе попыталась протиснуться мимо него и выйти в маленькую комнату, но когда она это сделала, Фрэнк преградил ей путь и, грубо схватив девушку, прижал ее спиной к стене.

Именно тогда это и произошло.

На нее снизошла ярость – ярость, подобно которой она никогда прежде не испытывала. Кэйтлин почувствовала в своем теле тепло, огонь, который прошел от макушки до кончиков пальцев. Когда Фрэнк приблизился к ней, она подпрыгнула вверх и ударила его ногами прямо в грудь.

Несмотря на то, что он был втрое больше нее, Фрэнк пролетел назад через дверь на десять футов, срывая ее с петель, пока не приземлился в соседней комнате. Казалось, что его выпалили из пушки, запустив через весь дом.

Кэйтлин стояла в прачечной, вся дрожа. Она никогда не была приверженцем насилия, никогда не била никого. Более того, она никогда не была такой сильной. Откуда она знала, как ударить его таким образом? Откуда вообще у нее взялись для этого силы? Кэйтлин никогда не видела никого – особенного взрослого мужчину – который пролетел бы в воздухе и выбил дверь. Откуда у нее эта сила?

Кэйтлин подошла к Фрэнку и встала над ним.

Нокаутированный, он лежал на спине. Она испугалась, не убила ли его. Но в эту минуту ярость снова заполнила ее и она поняла, что на самом деле ее это не волнует. Кэйтлин больше волновалась о себе самой, а том, кем – или чем – она в действительности является.

Кэйтлин больше никогда не видела Фрэнка. Он порвал с ее матерью на следующий день и больше не возвращался. Ее мать подозревала, что между ними двумя что-то произошло, но ни словом об этом не обмолвилась. Хотя она обвиняла Кэйтлин за этот разрыв, за то, что дочь испортила единственный счастливый момент в ее жизни. И с тех пор мать не переставала ее обвинять.

Кэйтлин снова посмотрела на свой шелушащийся потолок. Ее сердце колотилось снова и снова. Она подумала о сегодняшней ярости и задалась вопросом, а не связаны ли между собой эти два события. Она всегда считала историю с Фрэнком безумным единичным случаем, каким-то загадочным выбросом силы. Но ей стало любопытно – а, может, это нечто большее? Была ли в ней какая-то сила? Неужели она какой-то урод?

Кто же она?

Глава третья

Кэйтлин бежала. Хулиганы вернулись и они преследовали ее в переулке. Перед ней был тупик – огромная стена, но она продолжала бежать прямо к ней. Не останавливаясь, она набирала скорость, и здания мелькали перед ее глазами в тумане. Она чувствовала, как ветер треплет ее волосы.

Подбежав ближе, Кэйтлин прыгнула и одним прыжком взобралась на вершину стены высотой тридцать футов. Еще один прыжок – и девушка снова пролетела по воздуху тридцать футов, двадцать, приземляясь на асфальт, не теряя скорость, после чего продолжила бежать. Она чувствовала себя сильной и непобедимой. Кэйтлин прибавила скорость, после чего ей показалось, что она может летать.

Кэйтлин посмотрела вниз и перед ее глазами предстала трава, которая пришла на смену асфальту – высокая качающаяся зеленая трава. Она бежала через прерии, в глаза ей светило солнце. Кэйтлин узнала дом своего раннего детства.

Вдалеке она увидела своего отца. Пока Кэйтлин бежала, она чувствовала, что приближается к нему. Девушка увидела, что его лицо приобретает очертания. Он стоял, широко улыбаясь и раскинув руки.

Увидев его снова, Кэйтлин почувствовала боль. Она бежала изо всех сил. Но когда она подбежала ближе, ее отец отошел дальше.

Внезапно она упала.

Открылась огромная средневековая дверь и Кэйтлин вошла в церковь. Она прошла по тускло освещенному проходу, по обе стороны от нее горели факелы. Перед кафедрой стоял человек спиной к ней, преклонив колени. Когда она подошла ближе, он встал и обернулся.

Это был священник. Когда он посмотрел на Кэйтлин, его лицо исказилось от страха. Она почувствовала, как по ее венам побежала кровь. Девушка наблюдала за тем, как приближается к нему, не в силах остановиться. Напуганный священник поднес крест к ее лицу.

Кэйтлин набросилась на него. Она почувствовала, как ее зубы стали длинными, слишком длинными. Она наблюдала за тем, как они вонзились в шею священника.

Он закричал, но она не обратила на это внимания. Кэйтлин почувствовала, как его кровь побежала по ее зубам к ее венам – и это было самое восхитительное чувство на свете.

Кэйтлин выпрямилась в постели, тяжело дыша. Она осмотрелась, не понимая, где находится. Резкий утренний свет пробивался через окно.

Наконец, девушка поняла, что ей приснился сон. Она вытерла холодный пот со своих висков и села на край кровати.

Тишина. Судя по свету, Сэм и мама, должно быть, уже ушли. Она взглянула на часы и увидела, что уже на самом деле поздно – 8:15. Она опоздает в школу в свой второй день.

Отлично.

Кэйтлин удивилась тому, что Сэм не разбудил ее. За все годы он ни разу не позволил ей проспать – брат всегда будил ее, если уходил первым.

Должно быть, он все еще злился на нее за прошлый вечер.

Кэйтлин бросила взгляд на свой мобильный телефон – он был разряжен. Она забыла зарядить его, но это было к лучшему – ей не хотелось ни с кем говорить.

Девушка набросила на себя кое-какую одежду с пола и пробежала руками по волосам. Обычно Кэйтлин уходила, не позавтракав, но этим утром она испытывала жажду. Необычную жажду. Она подошла к холодильнику и схватила полгаллона красного грейпфрутового сока. Поддавшись внезапному порыву, она оторвала крышку и начала пить прямо из коробки. Она пила до тех пор, пока не выпила все до последней капли.

Кэйтлин посмотрела на пустую коробку. Неужели она только что выпила весь сок? За всю свою жизнь она не пила больше половины стакана. Девушка наблюдала за тем, как протянула руку и скомкала картонную коробку одной рукой, превращая ее в крошечный мяч. Кэйтлин не могла понять, что это за вновь обретенная сила бежала по ее венам. Это было одновременно и волнительно, и пугающе.

Она все еще испытывала жажду. И голод. Но ей хотелось не пищи. Ее вены молили о чем-то большем, но она не понимала, о чем именно.

* * *

Было странно видеть школьные коридоры такими пустыми – это была полная противоположность вчерашнему дню. Уроки уже начались, поэтому здесь не было ни души. Кэйтлин посмотрела на часы – 8:40. До ее третьего урока оставалось 15 минут. Она спрашивала себя, а стоило ли вообще идти сегодня в школу, но ей все равно некуда было пойти. Поэтому она продолжила идти по коридорам, направляясь в класс.

Кэйтлин остановилась перед классной дверью и услышала голос учителя. Она колебалась. Девушка терпеть не могла прерывать кого-то, потому что таким образом становилась заметной. Но другого выхода она не видела.

Кэйтлин сделала глубокий вдох и повернула металлическую ручку.

Когда она вошла, весь класс, включая учительницу, замер, посмотрев на нее.

Тишина.

«Мисс…» – забыв ее имя, произнесла учительница. Подойдя к ее парте, она взяла листок бумаги и внимательно его рассматривала. – «Пэйн. Новенькая. Вы опоздали на 25 минут».

Учительница – суровая пожилая женщина – смерила ее взглядом.

«Что ты должна сказать в свое оправдание?»

Кэйтлин колебалась.

«Извините?»

«Этого не достаточно. Может быть, извинения принимаются во время опоздания на урок там, откуда ты, но это точно неприменительно здесь».

«Неприемлемо», – поправила Кэйтлин и тут же пожалела об этом.

Неловкое молчание окутало комнату.

«Прошу прощения?» – медленно переспросила учительница.

«Вы сказали «неприменительно». Вы имели в виду «неприемлемо».

«ВОТ ДЕРЬМО!» – воскликнул шумный парень из задней части класса. Все одноклассники расхохотались.

Учительница покраснела.

«Ах ты, маленькая мерзавка! Объяснительную в кабинет директора прямо сейчас!»

Учительница подошла к двери и открыла ее рядом с Кэйтлин. Она стояла всего в нескольких дюймах от Кэйтлин – достаточно близко для того, чтобы девушка смогла уловить аромат ее дешевых духов. «Вон из моего класса!»

Обычно Кэйтлин просто тихо вышла бы из класса – на самом деле она никогда не начинала свое знакомство с учителями с исправления их ошибок. Но что-то шевельнулось в ней – что-то, чего она до конца не понимала. Кэйтлин почувствовала, как в ней растет неповиновение. Девушке показалось, что больше ей не нужно проявлять уважение по отношение к кому-либо. И ей больше не было страшно.

Вместо этого Кэйтлин осталась стоять на своем месте, игнорируя учительницу, и медленно рассматривала классную комнату в поисках Джоны. Класс был переполнен и она просматривала ряд за рядом. Но Джоны здесь не было.

«Мисс Пэйн! Вы слышали, что я сказала?!»

Кэйтлин вызывающе посмотрела на учительницу, после чего обернулась и медленно вышла из класса.

Она услышала, как дверь за ней захлопнулась, а после услышала приглушенный шум в классной комнате. «Тихо, класс!» – крикнула учительница.

Кэйтлин продолжила идти по пустому коридору, не будучи уверенной в том, куда идет. Она услышала шаги. Вдалеке появился охранник. Он направлялся прямо к ней.