Помоги проекту - поделись книгой:
Вплоть до этого момента я считал, что слишком молод и ни на что не влияю. Мне твердили, что без больших пожертвований нельзя изменить чью-то жизнь. Но когда я сделал сущий пустяк – вручил ребенку карандаш, это убеждение разбилось вдребезги. Я понял, что даже большие волны начинаются с маленькой ряби.
На следующий день мы – дюжина студентов в сопровождении нескольких преподавателей 50–60 лет – поехали в пятидневный тур в Варанаси. Мы прибыли в город во время Махашиваратри, празднества в честь индуистского бога Шивы, «Разрушителя». Сотни тысяч людей стекаются в город, чтобы поучаствовать в этом священном событии. Мы планировали встретить заход солнца, а на следующее утро – восход, когда на берегу Ганга сжигают тела умерших. Наш гид Ванай был очень верующим и во время заката объяснил, что кремация на берегах Ганга позволяет в следующей жизни достигнуть нирваны. Но полная церемония на берегу стоит очень дорого и не по карману большинству, поэтому бедняки часто оборачивают тела близких саваном и пускают их плыть вниз по реке. Все это мы должны увидеть на следующее утро.
Группа, побывавшая здесь днем ранее, отправила нам прекрасные фотографии озаренных свечами берегов реки, но мне хотелось пережить все это не просто за объективом фотоаппарата. Я решил окунуться, погрузиться в воды Ганга вместе с местными.
– Река очень грязная? – спросил я Ваная.
– С биологической точки зрения – да, – ответил он. – Но раз она святая, а я верю, что это воды Б-га, разве Б-г причинит мне вред?
Ванай наклонился, зачерпнул ладонями речную воду и напился. Все в лодке ахнули. Внутри я просиял. Я нашел родственную душу.
За ужином я поделился с друзьями, что утром, когда мы будем встречать рассвет, я войду в Ганг. Быстро поползли слухи, и ко мне подошел один из кураторов группы.
– Мы запрещаем тебе это делать, – заявил он. – Если войдешь в воду, ты заболеешь или вообще подхватишь какого-нибудь смертельно опасного паразита. Это категорически нельзя делать.
Я сказал ему, что ценю его совет, но решение приму сам.
На следующее утро я проснулся и надел под джинсы шорты, чтобы в нужный момент прыгнуть в воду. Когда я вновь встретил вчерашнего куратора, он опять напомнил:
– Если ты попробуешь искупаться, я тебя не пущу в автобус.
Его жена, также преподаватель, добавила:
– Это опасно! Если ты заразишься, а от этой воды нельзя не заболеть, придется ехать дальше без тебя.
– Не хочу показаться невежливым, но вы мне не родители, – резко ответил я.
Перед автобусом ко мне подошел Ванай.
– Многие беспокоятся. Я слышал, ты хочешь войти в реку. Зачем тебе это надо?
– Это самые святые воды на планете, – ответил я, немного напоминая заезженную пластинку. – Я хочу произнести здесь молитвы и помедитировать. Я верю, что это место близко к Б-гу. Я не индуист, но любое место, где люди так горячо молятся, считаю святым.
Он положил мне руку на плечо.
– Все это так. Только не прыгай с лодки… После экскурсии я тебе покажу, где войти в воду.
Мое сердце забилось. У меня появился союзник.
Наступил рассвет. Мы смотрели, как люди всех возрастов купаются в реке. Кто-то медитировал, кто-то учил детей утренним обрядам.
Когда мы вернулись на берег, группа пошла фотографировать достопримечательности, а Ванай кивком показал мне ступени, ведущие к воде. Я незаметно отошел в сторону, разделся до шорт, подошел к берегу и вошел в реку. Я полностью погрузился, а потом, не задумываясь, окунулся с головой и открыл рот, как обычно в ванной или бассейне. Потом вынырнул и выплюнул ее, даже не подумав, какую ошибку, может быть, совершил, приняв в себя самую святую – и при этом самую биологически грязную – воду в мире. Назад пути не было.
Стоя по плечи в воде, я закрыл глаза и прочитал молитвы. Когда через десять минут я вышел из воды, пожилой брахман в шафрановых одеяниях и оранжевом тюрбане вокруг копны седых волос крикнул мне:
– Зачем вошел в Ганг?
Я объяснил ему. Он взял меня за руку, вынул моток ярко-красных и желтых нитей и дважды обвязал ими мое запястье. Закрыв глаза, он прочитал молитву защиты и благословения, а потом сказал, что это священная нить Варанаси.
Вокруг нас столпились индийские мальчишки. Я шел с ними несколько кварталов, а перед расставанием они попросили дать немного денег. Я залез в карман, достал несколько карандашей и раздал по одному каждому ребенку. Они тут же преобразились: начали рисовать на клочках бумаги, которые им дал хозяин магазина, пробовали писать буквы, делились своими успехами. Дети обрели новое ощущение – чувство свободы, независимости. Я был очень взволнован. Такая мелочь оказалась способна открыть чувство возможностей, чуда, связать людей, у которых есть так немного, с чем-то б
Мантра 5
Маленькими делами дай людям почувствовать себя значительными
После Индии мы отправились на бескрайние равнины Масаи-Мара в Кении, потом побывали в поселках Южной Африки, побродили по разросшимся бразильским фавелам. Вместо того чтобы ходить на экскурсии по историческим местам, я стал заводить друзей среди местных сверстников и просил у них разрешения немного пожить в их родных селениях. Эта простая просьба уводила меня очень далеко от исхоженных путей и позволяла заглянуть внутрь деревенской жизни. Я стал просто одержим желанием узнать, как живут другие люди, меня поглотила вновь обретенная страсть помогать им. «Морской семестр» подошел к концу, мы замкнули круг вокруг земного шара, и я чувствовал в душе огонь.
Когда мы пришвартовались в Форт-Лодердейле во Флориде, на берегу нас уже ждали семьи. Мне сразу бросилось в глаза, что американцы намного крупнее, чем люди, которых я видел за рубежом. В развивающихся странах редко встретишь человека с лишним весом, а в толпе, махавшей нам с берегов Флориды, половина казалась просто гигантами. Как писал Марсель Пруст, «настоящее путешествие в открытие состоит не в том, чтобы стремиться находить все новые пейзажи, а в том, чтобы уметь по-новому увидеть то, что нас окружает». Я волновался, что дальние страны вызовут у меня культурный шок, а оказалось, что самый большой культурный шок ждал меня дома.
Ба очень хотела сходить со мной в свой гольф-клуб в Бока-Лаго, а пока откармливала меня огромными порциями грудинки, фрикаделек, фаршированной рыбы, суши и куриной лапши. В море я много месяцев питался безвкусными роллами и вялым салатом, поэтому все это было настоящими деликатесами. Я хотел ими насладиться, но когда мы выбрасывали остатки в мусор, не мог не думать о том, сколько людей ложатся спать голодными там, где я недавно побывал.
Вечером мой брат Скотт, который теперь работал ведущим промоутером в ночном клубе в Атланте, настоял на том, чтобы мы отпраздновали мое возвращение в Саут-Бич. Я не провел на американской земле и десяти часов, а мы уже ехали в модный Sky-bar в Майами. В клубе танцевали полуобнаженные красотки в блестящих украшениях, держа в руках огромные бутылки Dom Pérignon по пять тысяч долларов. Их выступление до жути напоминало мне церемонии, свидетелем которых я стал в прошлые несколько месяцев. Только вот в обрядах религии кандомбле[13] в Бразилии и в храмах приверженцев каодай[14] во Вьетнаме люди превозносили жизнь, а не бутылки с алкоголем. Я почувствовал, что осуждаю окружающих, а это несправедливо, потому что они не видели того, что видел я, а сам я ни дня не пробыл в их шкуре.
Но как ни старался я избавиться от этого чувства, мне было ясно, что оно не пройдет, пока я не отправлюсь в новое путешествие. За время, проведенное за границей, я возмужал, однако дома жизнь, казалось, замерла. Я как будто вернулся в детскую спальню: все было так знакомо, что я мог не глядя нажать выключатель; когда же свет загорался, я чувствовал, что больше не подхожу к окружению. Родители всегда заверяли, что, когда речь заходит о путешествиях, в их моральной поддержке можно не сомневаться, поэтому я начал вынашивать планы, как опять отправиться в путь.
В мае и июне я сменил много работ и накопил ровно столько, чтобы июль и август посвятить вольному путешествию. Мы с другом Люком начали с Европы. Питаясь сэндвичами, мы посмотрели популярные туристические столицы вроде Парижа, Вены и Праги, но в поисках приключений заглянули и в более отдаленные уголки, например в Братиславу и Сплит. Там нам часто встречались добрейшие люди, нас приглашали в гости. В Дубровнике мы остановились у немолодой пары, с которой познакомились на автобусной остановке. Когда мы признались, что очень скучаем по домашним завтракам, нам по утрам стали оставлять на кухне свежий сок, теплый хлеб и яичницу. Эти лакомства подняли наш дух и напомнили, что даже в дороге можно встретить незнакомых людей, с которыми чувствуешь себя как дома. Дело, конечно, не только во вкусной еде. Сам их поступок показал нам, что доброту не измерить в долларах и центах. Она измеряется силой сопереживания, побуждающего повлиять на жизнь ближнего.
Остаток лета после поездки в Европу я провел с рюкзаком за плечами в Сингапуре, Таиланде и Камбодже. Со мной были Деннис, мой друг по «Морскому семестру», и его сосед по общежитию Зак. Чувство наступившего будущего в Сингапуре и великолепные тайские пляжи, конечно, не разочаровали. А в Камбодже мы погостили у Скотта Нисона, несгибаемого австралийца, бывшего кинематографиста, курировавшего такие блокбастеры, как «Титаник» и «Люди Икс».
Несколькими годами ранее Скотт побывал на печально известной свалке Стунг-Меанчей в столице Камбоджи Пномпене, где в ужасных условиях живут несколько тысяч нищих детей. Поняв, что помогать на расстоянии мало, Скотт ушел из Голливуда. Он продал дом и «порше», переехал в Камбоджу и основал организацию Cambodian Children’s Fund (CCF), дающую кров, пищу, образование и профессиональную подготовку детям с социального дна.
Фонд оказался маленьким, но активным, и руководил им человек, с которым я почувствовал глубокую связь. Я несколько раз по разным поводам проходил со Скоттом через Стунг-Меанчей. Запах отходов был ужасающий. При этом казалось, что Скотта там все знают, он беседовал со многими семьями об осмотре детей врачами CCF. Дети крайне нуждались в помощи, и Скотт был лично связан с теми, кого хотел поддержать.
Он рассказал, что у него в штате работают местные сотрудники, потому что так лучше для детей, которыми занимается организация, но ему нужна помощь в сборе средств в США. Я сразу согласился стать первым координатором фонда по привлечению средств и обещал весь последний курс помогать организации давать детям образование.
Мой день рождения приходится на Хеллоуин. Я, как обычно, устроил карнавал, но на этот раз попросил гостей вместо подарков пожертвовать по десять долларов на благотворительность. В результате мне удалось собрать несколько тысяч, и это стало первым из многих моих мероприятий в поддержку CCF.
Первая вечеринка прошла как по маслу, однако, планируя следующую, я столкнулся с препятствием. Я не мог доказать, что связан с CCF, поэтому мне не была положена налоговая льгота на аренду помещения, которое я присмотрел. Я попросил Скотта придумать, как обосновать наши контакты, и он прислал мне по почте фирменные двусторонние визитки. С одной стороны по-английски были написаны мои имя и должность – «координатор по сбору средств», а на другой – то же самое на кхмерском, государственном языке Камбоджи.
Эти скромные визитки стали для меня лучшим подарком в жизни. Я почувствовал принадлежность к большому делу, почувствовал себя нужным. Двадцать долларов, которые были потрачены на печать этих карточек, подарили мне ощущение значимости и позволили за несколько лет собрать для CCF тысячи долларов. Я вдруг обрел идентичность, которой можно было гордиться, и все, что для этого потребовалось, – маленький кусочек бумаги.
Я стал острее, чем когда бы то ни было, ощущать цель в жизни, но меня по-прежнему грызло чувство, что меня никто не понимает. Четыре года в колледже очень быстро и радикально меня преобразили, и иногда у меня возникало ощущение, что разум уводит меня очень далеко и жизнь не поспевает за мыслями. Когда я решил после окончания вуза открыть благотворительную организацию и набросал план, все – родители, друзья, преподаватели – начали меня отговаривать. Я упорно работал, чтобы получить сразу три специализации – экономика, социология, а также частное и государственное управление, – и они боялись, что я все это перечеркну. «Тебе надо работать в высших эшелонах бизнеса, – уговаривали меня. – Только так ты заработаешь по максимуму, а потом, когда тебе будет сорок или пятьдесят, вложишь сбережения и сможешь улучшить наш мир».
С этим аргументом не поспоришь, и мне с неохотой пришлось согласиться. Мое резюме выглядело прекрасно и могло открыть много дверей. Я это отлично понимал и начал рассылать резюме в самые хлебные места, на которые только может претендовать выпускник, но в глубине души я знал, что дело уже совсем не в деньгах.
Все эти годы я работал и смог кое-что скопить. Но когда я заглядывал в бумажник, самой важной в нем всегда оставалась визитка CCF. Она значила для меня намного больше, чем лежащие рядом с ней долларовые купюры, потому что благодаря ей я принадлежал к чему-то большему, чем я сам. Цель в жизни может проявляться по-разному, но чаще всего – в мелочах, дарящих нам чувство связи с более широким целым.
Мне предстояло окунуться в мир корпораций, но визитки CCF разбудили во мне чувство, которое мне хотелось изучить поглубже. И я решил еще раз отправиться в путешествие по развивающимся странам. У меня были рюкзак, пара темных очков и ровно столько денег, чтобы четыре месяца продержаться в Латинской Америке.
Оставалось только написать завещание и сесть в самолет, летящий на юг.
Мантра 6
Туристы смотрят, путешественники ищут
Не могу точно объяснить, зачем я это сделал, но, осознанно или нет, я просто решил, что сделать это надо. Мне было 23 года, и я написал завещание.
Коллекцию музыки я оставлял сестре, журналы – брату, а все заработанные деньги – Cambodian Children’s Fund. Вечером перед вылетом, после ужина, я напечатал документ и попросил маму подписать его в качестве свидетеля.
Мама взяла ручку, чтобы подписать завещание, и вдруг схватилась за кухонную стойку, по ее щекам потекли слезы.
– Ты что, правда заставишь меня это сделать? – умоляюще спросила она.
Я кивнул. Мне предстояло несколько месяцев в одиночку провести в отдаленных уголках планеты, и я хотел, чтобы в случае чего мое имущество гарантированно попало правильным людям. Конечно, ничего особенно ценного у меня не было, но лично для меня это были важные вещи. Иногда надо оставить все позади, чтобы понять их истинную ценность.
За ужином папа спросил, по какому маршруту я поеду. Я не смог удержаться от смеха. Тогда он сказал:
– Слушай, я не вмешиваюсь. Я просто хочу знать, где ты собираешься быть в первые тринадцать дней. Можешь не рассказывать, где станешь останавливаться, но скажи хотя бы названия городов.
– Папа, я представления не имею, где остановлюсь в первую ночь, – откуда мне знать, где я буду в следующие двенадцать?
Я рассказал ему о Семук-Чампее, куда в прошлом году ездил Джарет, мой сосед по каюте в «Морском семестре». Там были изумрудно-зеленые озера и пещера, по которой можно было плыть целые километры, освещая себе путь свечой.
– Сначала я отправлюсь на поиски Семук-Чампея – это где-то к северу от столицы Гватемалы, – а оттуда начну исследовать Центральную и Южную Америку. Больше у меня пока нет никаких планов.
– А Мэтт не против?
Мэтт, мой друг детства, собирался первые два месяца путешествовать вместе со мной, но выяснилось, что он присоединится на неделю-другую только через месяц.
– Честно говоря, он только что мне написал. У него вчера что-то случилось, поэтому не знаю, сможет ли он завтра полететь.
– Ты что, издеваешься?
– Нет, конечно. Меня это тоже не радует. Но могу точно сказать, что в следующие несколько дней я должен попасть в Семук-Чампей. Говорят, потрясающее место.
– Покажи мне его в путеводителе.
– Я же сказал, что еду без путеводителя.
Папино терпение лопнуло.
– Что это вообще такое? Как можно не брать путеводитель?! – закричал он. – Ты специально меня выводишь из себя?
Я глубоко вздохнул и нервно поджал пальцы на ногах.
– Я больше так не путешествую – стану полагаться на советы других путешественников и местных, которых встречу по дороге. План сложится в процессе. – Эти слова прозвучали со всей наивной уверенностью, на которую только способен человек в 23 года.
Папа посмотрел на меня, рассерженно прикусил губу, чтобы сдержать гнев, и с недоверием покачал головой.
– Только постарайся не рисковать, – сказал он. – И не забывай о папиных правилах.
Когда я летел из Нью-Йорка в Гватемалу, у меня перед глазами стояла картина: мама, подписывающая мое завещание. Я очень остро почувствовал, что человек смертен. Не то чтобы я считал, что самолет разобьется или что мое путешествие окончится трагически. Просто я впервые отправился в путь совсем один. «Морской семестр» и последующие путешествия открыли мне глаза, но я всегда ездил в небольшой компании. Теперь я был сам себе хозяин.
Прилетев, я сразу поймал автобус и поехал смотреть на изумрудные воды Семук-Чампея. Они оказались даже прекраснее, чем я ожидал. Величественные храмы майя в Тикале на севере страны – тоже.
Потом я отправился в городок Рио-Дульсе на берегу реки. Когда во Флоресе я покупал билет на автобус, ко мне пристала группа подростков с татуировками и в белых майках – они потребовали денег. Я прикинулся, что не говорю по-испански.
– Но абло эспаньоль, – заявил я с самым сильным американским акцентом, на который был способен, не подавая виду, что понял каждое их слово. Они переглянулись и начали хихикать, а в автобусе расселись вокруг меня.
Потом они начали обсуждать, как поделить мои вещи:
– Я хочу часы.
– А мне его паспорт.
– Бумажник – мне.
Следующие семь часов я ни разу не встал с места. Когда солнце зашло и в автобусе стало темно, я осторожно вынул ноги из ботинок и засунул туда бумажник и паспорт, чтобы, когда я встану, их не было видно. Когда мы наконец добрались до Рио-Дульсе, я посмотрел на этих парней. Они крепко спали. Я тихо выскользнул из автобуса под проливной дождь и с облегчением глубоко вздохнул. Было около часа ночи, и надо было искать ночлег.
В поисках крова я прошел несколько темных переулков. Паспорт и деньги по-прежнему были глубоко в ботинках. Тут мне повстречался человек, который предложил отвезти меня на такси в хостел в восьми километрах отсюда. Он показал рукой на красивую машину, которая, как я понял, и была тем самым такси, и мы сошлись на хорошей цене. И вдруг он повел меня к старой развалюхе с битыми стеклами, припаркованной на пустой стороне улицы. Что-то подсказало мне, что не стоит ехать в темноту с этим незнакомцем. Я быстро начал уходить, и в ту же секунду услышал его крик. Он подбежал к машине, открыл бардачок со стороны водителя. В руке появился пистолет.
Я бросился бежать. Сверху лились струи дождя, сердце колотилось как бешеное. В полусотне метров я увидел гостиницу с железными воротами и забарабанил, чтобы охранник меня впустил. Обернувшись, я увидел, что человек с пистолетом уже метрах в десяти. Но в это мгновение раздался сигнал, я вбежал внутрь, заказал номер (хотя парень за стойкой запросил двойную цену за поздний час) и всю ночь раз за разом прокручивал в голове все произошедшее. По стенам ползали пауки, и я впервые начал сомневаться, стоило ли вообще уезжать из дома.
Никогда я не был так физически и эмоционально далек от всего, что давало мне счастье. Я чувствовал себя ужасно одиноко. Однако я знал: если пережить эту ночь, все пойдет на лад. Говорят, ночью темнее всего, когда звезды самые яркие. Эта ночь в Рио-Дульсе казалась ужасно темной, но когда твоя вера подвергается испытанию, остается просто верить, что впереди свет, и упорно идти вперед.
Через несколько дней я добрался до озера Атитлан и решил почти месяц провести в Лас-Пирамидесе, центре духовности и медитации. Каждое утро мы, двадцать путешественников, вставали в половине седьмого, чтобы посмотреть рассвет над тремя вулканами, потом в течение дня занимались йогой и медитацией, а также изучали мистические учения. Каждый из нас жил в собственной маленькой деревянной хижине с пирамидальной крышей (отсюда название Лас-Пирамидес), а завтрак, обед и ужин мы каждый день готовили сообща. У меня никогда не было такой простой здоровой жизни. Дни плыли медленно, и передо мной открывалась спокойная ясность. Задание на последнюю неделю странно меня взволновало: пять дней абсолютной тишины. Чати, основатель центра, учил нас, что в мире существуют духовные наставники, и я очень ждал этих дней, чтобы поразмышлять, кто был наставниками в моей жизни.
Мэтт наконец приехал, и, готовясь ко дням покоя, мы направились в местечко Лас-Кристалинас на берегу озера, чтобы наверстать упущенное и отдохнуть. Мы ехали на пикапе с местными семьями, солнце грело нам плечи. Поплавав в кристально чистой воде, Мэтт отошел за мороженым. Я остался один и начал писать в дневник в кожаной обложке. Мои мысли прервал невысокий гватемалец, которому было за сорок.
– Привет, как дела? – спросил он на ломаном английском. – Меня зовут Хоэль Пуак. А тебя как?
Он выговаривал слова медленно, как будто очень долго репетировал.
Раньше я попросил бы оставить меня в покое, но недавно решил следовать мантре «Туристы смотрят, путешественники ищут». Я был путешественником и хотел приобрести опыт, а не смотреть церкви и музеи. Я хотел видеть страны глазами местных, и меня что-то привлекло в скромности, сквозившей в голосе этого мужчины. Я ответил, что меня зовут Адам, и спросил, что привело его в этот день на берег озера. Оказалось, он пришел отпраздновать крещение внука. Через десять минут стандартной беседы Хоэль объяснил, зачем он ко мне подошел.
– Я учитель. Я учусь английскому, но произношение у меня не очень. Пожалуйста, помогите мне выучиться английскому, тогда я смогу учить своих детей. Я хотел бы пригласить вас к себе в деревню. Можете жить у нас с женой сколько захотите.
– И далеко вы живете? – полушутя поинтересовался я.
– Два часа езды, в горах. Деревня называется Палестина. Я вам оставлю номер мобильного, позвоните мне, когда захотите приехать. – Хоэль был непробиваемо серьезен.
Меня совершенно сбило с толку неожиданное предложение, но надо было узнать побольше: нужно ведь сообщить родным, куда я направляюсь.
– Скажите мне улицу и номер дома на случай, если я решу к вам приехать.
– У нас улицы без названий, номеров тоже нет. Просто спросите Хоэля из Палестины. Деревня совсем маленькая, меня там все знают.
Хоэль протянул мне маленькую жесткую руку, и я понял, что этот человек, чтобы прокормить семью, обрабатывает землю. Мы пожали руки, он уверенно кивнул и оставил меня думать над своим предложением.
Через минуту подошел сияющий Мэтт.
– Извини, что так долго. Не мог найти, где тут продают мороженое. Я что-то пропустил?
Той ночью я не мог уснуть. Я думал о том, что, может быть, Хоэль появился в моей жизни не просто так, и пришел к выводу, что этот человек как минимум может стать для меня своего рода наставником.
Поделиться книгой: