Петр и Мазепа. Битва за Украину

Петр по-прежнему рос сам по себе. Вместо образования он хватал по верхам обрывки знаний в разных областях. За книгами засиживался редко. Его энергичную натуру тянуло все попробовать самому. Количество «потешных» росло, их приходилось размещать не только в Преображенском, но и в соседнем селе Семеновском. Так возникли два «полка». Софья не придавала значения играм брата, преображенцев и семеновцев было всего 300 человек, опасности они не представляли. Правительница разрешила выделить для Петра барабанщиков, отпускать ружья — авось братец убьется на своих «марсовых потехах».

А вместе с уроками и забавами Тиммерман с Лефортом рассказывали царю о своих странах. Естественно, приукрашивали. Петр жадно вбирал радужные байки о Европе, дополнял их собственными домыслами. «Потешные» полки распорядился одеть в «немецкую» форму. Для обучения фортификации построил маленькую крепость и назвал ее по-иноземному — Пресбург. Ну а для наставников было самым важным попрочнее пристроиться при царе! Они приглашали подростка в гости, в Немецкую слободу, благо от Преображенского было рядышком.

Хотя Немецкая слобода, или Кукуй, представляла собой вовсе не оазис цивилизации, как ее изобразили последующие историки. В Москве она считалась нехорошим местом. Здесь промышляли контрабандой, гнали водку, на Кукуе ее можно было купить в любой час дня и ночи. Многие иностранные офицеры и купцы, жившие здесь, оставили жен на родине, а в слободу съезжались бабенки легкого поведения. Современник писал: «Женщины нередко первые впадают в буйство от неумеренных доз спиртного, и можно видеть их, полуголых и бесстыдных, почти на любой улице». А Лефорта называли «дебошаном». Он имел репутацию самого неутомимого и изобретательного кутилы. Его специально приглашали в компании, чтобы он придумывал всевозможные пикантные развлечения.

В такую «цивилизацию» окунулся и Петр. Для мальчишки открытый им мирок казался веселым, ярким, необычным. На Кукуе он познал первую юношескую любовь, приобретал первый интимный опыт — купец Монс подсунул ему дочку Анну. Самому царю! Это сулило колоссальные выгоды! А натура Петра складывалась крайне противоречивой. Он был искренним патриотом, стойко держался православия и готов был защищать его, рвался к воинским подвигам во славу России. Но одновременно нахлебался зарубежных соблазнов, западные обычаи нравились ему, захватывали. Казалось, что в них нет ничего плохого…

Но пока рулили Софья с приближенными! И для них-то приоритеты расставлялись иначе. Польза России и слава России оказывались совсем не на первом месте. Ярким примером стал вопрос о шелковой торговле с Персией. Она шла через Астрахань и Волгу — а на Западе шелк стоил баснословно дорого. Поэтому шелковая торговля была поистине «золотым дном» для казны, питала ее золотыми ручьями пошлин и прибылей. На Западе шелк стоил баснословно дорого. Англия, Голландия, Франция неоднократно подкатывались к русским царям, чтобы им дозволили транзитную торговлю через нашу территорию. Но всякий раз получали отказ. Теперь Голицын спешил угодить чужеземцам и одним махом перечеркнул сложившийся порядок. Предоставил право транзитной торговли Польше. А заодно и Швеции (видимо, за взятку).

Ну а в Европе в данное время заполыхала большая война. Людовик XIV очередной раз готовил нападение на соседей. Но предварительно решил отвлечь основного противника, австрийского императора Леопольда. Французские агенты возбудили мятеж венгерских баронов. А под предлогом поддержки венгров выступила союзница Людовика — Османская империя. Турки разгромили австрийцев, осадили Вену. Но ее неожиданно спас польский король Ян Собесский. Привел 25 тыс. польских гусар и украинских казаков. Объединил вокруг себя разношерстные немецкие войска, и под стенами Вены турки потерпели сокрушительный разгром.

Тут уж воспрянули духом все, кто хотел бы воевать с Османской империей. Сложилась «Священная лига» из Австрии, Польши, Венецианской республики и Рима. Ее главой признавался римский папа, строились планы наступать на Балканы, отбить у турок Сербию, Грецию, Валахию (Румынию и Молдавию). Но для этого было очень желательно участие русских. В 1684 г. император Леопольд и поляки прислали делегации в Москву, приглашали присоединиться к «Священной лиге».

Большинство бояр и патриарх были против. Россия подписала мир с султаном всего три года назад. Он был выгодным для нашей страны. Османы признали царскими владениями Киев и Левобережную Украину. Наконец-то прекратились набеги крымских татар. А поляки вели себя отвратительно. Они, в отличие от турок, до сих пор числили «своими» Левобережье, Киев и Смоленск, отказывались заключать вечный мир. Имело ли смысл воевать за таких «союзников»? Но Софья и Голицын окрылились перспективами попасть в «Священную лигу» под патронажем самого папы! Не поляки уговаривали русских помочь им, а московское правительство уламывало поляков заключить союзный договор! Два года уламывало, а паны кочевряжились!

Они стали сговорчивее только тогда, когда турки оправились от поражения и принялись трепать Польшу. В мае 1686 г. был подписан «вечный мир». По его условиям Польша отказывалась от притязаний на земли и города, отошедшие под власть царя. А Россия выплачивала ей очередную компенсацию, 1,5 млн злотых, и вступала в военный союз. Откровенно говоря, это выглядело полной нелепостью. Государство вступало в ненужную для него войну и выплачивало колоссальную сумму только за то, что соседи согласились с очевидным фактом утраты своих областей!.. Нет, конечно же, Софья и Голицын не были в политике наивными дилетантами. Пускай «Священная лига» и война с турками не требовались для России, но… они были нужны для правителей России! Царевна и канцлер надеялись при поддержке иностранцев утвердить собственную власть.

В Москве и по всей стране раздули грандиозную шумиху, «вечный мир» с Польшей выставляли величайшей победой нашей дипломатии. Невиданным успехом преподносили и факт вступления в коалицию с западными державами — дескать, оцените, сам папа, сам император, признают нас достойными партнерами! А на волне этой пропагандистской кампании Софья… присвоила себе титул «Всея великия и иных Россий Самодержца». Даже не самодержицы, а самодержца (титула самодержицы не существовало). Сразу же подправили русские монеты. На лицевой стороне начали чеканить, как и раньше, Ивана и Петра, но без скипетров, а на обратной стороне Софью в царском венце и со скипетром. Польский художник создал ее портрет без братьев, в шапке Мономаха, со скипетром, державой и на фоне двуглавого орла (все эти атрибуты являлись прерогативами царя). Изображение дополняли стихи Медведева, восхвалявшие правительницу. Она сравнивалась с ассирийской Семирамидой, византийской императрицей Пульхерией, английской Елизаветой. С портрета изготовлялись многочисленные оттиски на атласе, шелке, бумаге, их распространяли и по России, и в Европе.

Кстати, вступление в войну России воодушевило народы Балкан. Господарь Валахии и патриарх Сербии прислали обращение к царям Ивану и Петру. Описывали притеснения православных в Османской империи, просили помочь единоверцам… Не тут-то было! Балканские страны Австрия и Венеция застолбили для себя. А Голицыну спустили собственный план: наступать на Крым и отвлекать на себя татарскую орду — ударную силу турок. К тому же союзники жульничали. Молодой боярин Борис Шереметев прибыл с посольством в Вену для ратификации договора. Но на прощальной церемонии он не поленился проверить текст врученной ему грамоты. Прочли и обнаружили, что в договор был вписан лишний пункт о предоставлении в России льгот католическим священникам. Шереметев устроил скандал, настоял на исправлении текста. Как вы думаете, поблагодарили его в Москве? Нет, наоборот! Голицын возненавидел боярина. Отправил служить подальше от столицы, на границу.

Но титула «самодержца» и рекламных портретов было еще недостаточно для укрепления реальной власти. Правители отдавали себе отчет, что старший из царей, больной Иван, не сегодня-завтра может умереть. И что тогда? Дожидаться совершеннолетия Петра? Искали, как выкрутиться, и обвенчали Ивана с Прасковьей Салтыковой. Если родится сын, почему бы не провозгласить его наследником? Тогда Петр получится лишним, его можно отодвинуть от трона. Но хилый Иван надежд не оправдывал. У него никак не клеилось с зачатием ребенка. Что ж, Софью даже это не остановило. Она решилась на хитрость. Царицу Прасковью убедили, насколько важно родить царевича, и приставили к ней стольника Юшкова, чтобы «помог».

Де Невиль привел в своих записках план, вызревший у Голицына и правительницы. Предполагалось дождаться, когда у царя Ивана родится сын. После этого можно будет оттеснить Петра от власти, убить или постричь в монахи. Но следующим этапом намечалось избавиться и от Ивана. Ему открыли бы глаза, что ребенок не его. Разыграется грандиозный скандал, и царя подтолкнут уйти в монастырь. На престоле останется Софья. Голицын тоже избавится от супруги, вынудит к пострижению, и женится на правительнице. А патриархом они поставят Медведева, «который немедленно предложит посольство в Рим для соединения церкви латинской с греческой, что, если бы совершилось, доставило бы царевне всеобщее одобрение и уважение».

Но для реализации такого плана требовалась серьезная опора — в первую очередь, среди военных. Софья через Шакловитого пыталась разузнать, поддержат ли ее стрельцы, если она захочет короноваться? Тот прозондировал почву и доложил — не поддержат. К реформам в народе относились настороженно, а власть царевны воспринимали как временную. Ждали, когда же на престол взойдет настоящий царь. Софья и ее приближенные все-таки надеялись переломить ситуацию. Требовались победы! Триумфы, трофеи, награды! Армия будет славить их, встанет стеной за таких властителей.

В 1687 г. Голицын лично возглавил армию для похода на Крым. В победе он не сомневался. По росписи Разрядного приказа предполагалось собрать 113 тыс. пехоты и конницы, да еще 50 тыс. украинских казаков гетмана Самойловича. Как же татары смогут противиться несметным силам? И тут-то выяснилось, что великолепные войска Алексея Михайловича за годы перестроек совершенно развалились! Их не обучали, денег не платили, оружие выходило из строя, в полках было полно «мертвых душ». Армию собирали с задержками в два месяца, и вместо 113 тыс. явилось лишь 60 тыс. Почти половина оказалась в «нетчиках»! А канцлер оказался никудышным военачальником. Усугубил положение грубейшими просчетами. Армия долго ползла по жаре через безводные степи. Когда с неимоверными трудностями приблизились к Крыму, татары подожгли траву. Пришлось поворачивать назад. Не вступая в бой, потеряли 24 тыс. человек — умершими от жары, изнурения, болезней, многие дезертировали.

Чтобы хоть как-то сохранить лицо, Голицын постарался найти козла отпущения. Наметил для этого украинского гетмана Самойловича. Канцлер его давно не любил, он с самого начала выступал противником вступления в войну, критиковал планы похода на Крым и ошибки главнокомандующего. Но генеральным есаулом (первым заместителем) у Самойловича служил наш знакомый — Мазепа. Ранее уже описывалось, как он изменил полякам, изменил гетману Дорошенко. На российской службе образование и опыт Мазепы вполне пригодились, но он неизменно встревал в те или иные грязные истории. Для Голицына такой тип оказался очень кстати. Мазепа состряпал донос, будто гетман изменил, тайно подыгрывал татарам. Самойловича арестовали и сослали в Сибирь.

Плоды интриги ее авторы «честно» разделили. Голицын единолично, без всяких выборов, поставил Мазепу гетманом Украины. Тот щедро отблагодарил покровителя — передал ему личные богатства Самойловича, да еще и украинскую войсковую казну. Устранив неугодную фигуру и оправдавшись, канцлер вдобавок сказочно поживился! Ну а Софья, в свою очередь, постаралась подсластить пилюлю. Она объявила, что поход-то, оказывается, был удачным! Сыграл важную роль, отвлек татар от союзников. Все генералы и офицеры получили щедрые награды. Но обмануть народ не получалось. Распространялись слухи о катастрофе. Росло дезертирство из армии. В общем, вместо укрепления авторитета, он зашатался еще больше! А восстановить его можно было только одним способом. Все-таки дожать, все-таки прикрыть промахи и огрехи победными лаврами! Правительница и канцлер лихорадочно силились использовать оставшееся у них время.

Ошибки трагического похода отчасти учли. На притоке Днепра Самаре построили промежуточную базу, Новобогородицкую крепость, завозили туда запасы. Намечали собрать армию в 160 тыс. воинов при 400 орудиях. Но второй поход на Крым в 1689 г. снова обернулся бедой. Голицын проявил полную некомпетентность в военном деле, даже не позаботился разведать, насколько укреплены Крымские перешейки. Армия с боями все-таки добралась до Перекопа, но стало ясно — взять его не получится. Без толку повернули обратно. Потери составили 20 тыс. убитыми и умершими, 15 тыс. пропавшими без вести, при отступлении бросили 90 пушек.

А между тем, противостояние в столице обострялось. Царица Прасковья забеременела. Но и Нарышкины осознали опасность, сразу же отреагировали. Решили женить 16-летнего Петра. Невесту выбирала мать и остановилась на Евдокии Федоровне Лопухиной. Точнее, ее звали Прасковья Илларионовна, но имя и отчество не понравились царице Наталье. Мать Петра была женщиной властной, упрямой — настояла переменить имена не только невесте, но и ее отцу. Обычно Евдокию изображают наивной забитой девочкой. Но это неверно. Ей исполнилось уже 20 лет, она была на четыре года старше Петра. Выбирали такую жену, чтобы смогла обуздать увлечения мужа, взять его в свои руки. И чтобы гарантированно годилась для деторождения. Жениха наставили как следует потрудиться — и уже вскоре после свадьбы партия Нарышкиных бодро передавала друг другу: у Петра тоже будет потомство!

Провал второго крымского похода ускорил развязку. На праздник Казанской иконы Божьей Матери правительница решила возглавить крестный ход. Но в прежние времена икону всегда нес царь, и Петр бросил открытый вызов сестре. Прилюдно и громко заявил, что «она, как женщина, не может быть в том ходу без неприличия и позора». А когда из похода возвращалась армия, это ознаменовалось новой ссорой. Петр отказался участвовать в торжественной церемонии встречи.

О том, что в Москве назревает решающее столкновение, хорошо знали за рубежом. Кроме постоянных послов из Дании, Голландии, Польши, Бранденбурга, Швеции и Персии сюда потянулись другие дипломаты и шпионы. Прикатило посольство от германского императора, приехала польская делегация. Как раз тогда появился агент Людовика XIV де Невиль. А с Украины примчался в столицу Мазепа. В общем, клубок завязался еще тот.

Поляки, иезуиты и Невиль неоднократно навещали дом Голицына. Они встречались и с Мазепой, вели с ним тайные переговоры. Западных друзей канцлера очень интересовал такой вариант, чтобы Украина вернулась в состав Польши. Мазепа вполне соглашался, да и Голицын возражений не высказывал. С его точки зрения дело выглядело допустимым. Почему было не расплатиться Украиной за помощь в захвате престола?

Напряжение нагнеталось — и вдруг прорвалось. Супруга царя Ивана родила, но не мальчика, а девочку… Все планы перечеркнулись одним махом! Почва под ногами поползла. И тогда-то Шакловитый предложил пойти ва-банк. Просто убить Петра. А другого варианта удержать власть уже не оставалось! Правительница дала согласие. На новые сценарии фантазии уже не хватило, да и незачем было. Софья и ее любовник попробовали повторно разыграть подобие «хованщины».

Чтобы возбудить стрельцов, группа сторонников царевны во главе с Петром Толстым начала нападать на караулы. Хватала постовых, избивала, и при этом не забывала представиться, будто они — Нарышкины. А в ночь на 17 августа стрелецкие полки подняли по тревоге. Было объявлено, что на Москву идут «потешные» Петра, хотят захватить дворец и убить Софью. Собирались в Кремль, вроде бы защищать его. А в поднявшейся неразберихе отряд Шакловитого поскакал в Преображенское.

Однако и Нарышкины позаботились обзавестись надежными людьми среди стрельцов. Двое из них примчались к Петру раньше убийц, предупредили. Юный царь спросонья перепугался. Счел, что на него идут все стрельцы. У патриотической партии заранее был составлен план — в случае опасности двор Натальи и ее сына должен укрыться в Троице-Сергиевом монастыре. Петр как был, в ночной рубашке, прыгнул в седло и полетел туда. За ним быстро снялись с места приближенные, мать, слуги. Появился и Шакловитый с подручными, но застали лишь суету эвакуации. Опоздали…

В общем, ситуация и впрямь походила на «хованщину», но роли переменились. Теперь за стенами монастыря засел Петр. Он принялся рассылать грамоты, призывая к себе войска. Аналогичные приказы рассылала Софья. И тут-то выяснилось, какая партия была в России более популярной. «Голосование» получилось очень наглядным, огульное реформаторство всех достало. В каждый полк приходило два противоположных распоряжения, но все они выступали не в Москву, а в Троице-Сергиев монастырь. Туда стали перетекать и воинские части, располагавшиеся в столице, потянулись бояре. Софья сникла, попросила о посредничестве патриарха. Иоаким поехал, но только для того, чтобы тоже остаться в монастыре.

Царевна и Шакловитый обратились к Ивану, предлагали: «да един он царствует». Но немощный царь совсем издергался, устал от безобразий вокруг него. Ответил, что готов уступить власть брату, «вы же всуе мятетесь». А Медведев нашел колдуна Ваську Иконникова. Он трепался, будто в его власти состоит сам сатана, и если ему дадут 5 тыс. рублей, он чудесным образом восстановит прежнее положение, как было до кризиса. Но это уж было совсем глупо. Денег не дали, и Медведев сбежал. Наступила агония прежней власти.

Софью заставили выдать Шакловитого, и расследование полностью изобличило заговор. Шакловитый с двумя ближайшими помощниками были приговорены к смерти, шестерых били кнутом и отправили в ссылку. За Голицына ходатайствовал двоюродный брат Борис, и он отделался относительно легко, пожизненной ссылкой в Холмогоры. В его доме нашли неимоверное количество драгоценностей, украшений, 400 пудов одной лишь серебряной посуды, а в подвале под слоем земли открылись настоящие золотые россыпи — 100 тыс. червонцев, украденные у Самойловича и из украинской войсковой казны.

От Софьи Петр потребовал добровольного пострижения в монахини, она не ответила на письмо. Тогда ее без всяких разговоров заключили в Новодевичий монастырь. 10 сентября 1689 г. двор торжественно вернулся в Москву. Петр обнялся с Иваном, и старший брат безоговорочно уступил первенство младшему. Отслужили благодарственный молебен, и оба царя подписали указ «ни в каких делах правительницы больше не упоминать». Какие силы боролись между собой и что означали перемены для России, проявилось почти сразу.

Уже на следующий день первым же актом новой власти иезуитам было предписано покинуть страну. Было запрещено католическое богослужение. Шведам и полякам пресекли транзитную торговлю через русскую территорию. Медведев до границы не добрался, поймали. Следствие по его делу было долгим, его приговорили к смертной казни. И только Мазепа сумел вовремя ускользнуть, остаться в тени. Ни в каких общих предприятиях он не фигурировал. Ни в каких многолюдных совещаниях не засветился. Иезуиты по понятным причинам о контактах с ним не распространялись, да и Голицын счел за лучшее промолчать — иначе себе дороже. Гетман изображал из себя не политика, а простодушного и честного воина. Поздравил победившего Петра. Выразил готовность служить ему верой и правдой. И кто будет уточнять, какая вера имелась в виду?

7. Под опекой патриарха и матери

Отстранив сестру, Петр наконец-то стал полноправным царем. Но… только формально! Он даже сейчас не получил реальной власти! Ему было 17 лет, и мать рассудила, что он слишком молодой, легкомысленный. Сама Наталья была в расцвете лет, ей еще не исполнилось сорока. Причем она давно завидовала Софье. Вон как вознеслась! Заправляла всем государством, решала все дела. А как красиво устроила собственную жизнь! Хотя Наталья по своим личным качествам далеко уступала свергнутой сопернице. Она была дамой довольно недалекой, не имела никаких навыков руководства.

Правда, государыню подпирала патриотическая партия, приведшая ее и сына к власти. Но правительство составилось разношерстное. Те, кто действительно боролся за выправление курса России, много сделал для победы Петра. Но были и такие, кто просто бывал на глазах у Натальи, кого она считала своими друзьями. Или подсуетившиеся в нужный момент заслужить ее расположение. В новое руководство страны вошел уцелевший брат Натальи Лев Нарышкин. Вошел Тихон Стрешнев — друг Алексея Михайловича, назначенный опекуном Петра и совершенно не оправдавший подобное доверие. Вошли очень способные государственные деятели Борис Голицын — двоюродный брат фаворита Софьи, Федор Ромодановский — глава Преображенского приказа, политического сыска страны. Вошли также бояре Урусов, Долгоруков, Троекуров, Прозоровский, Головкин.

Лидером правительства стал патриарх Иоаким. Это был искренний борец за Россию, за Православие. Бескомпромиссный, самоотверженный и очень жесткий. К сожалению, Иоаким был чрезвычайно склонен зацикливаться на внешних признаках веры. В 1677 г., в правление Федора Алексеевича, он дошел даже до того, что добился деканонизации св. Анны Кашинской — только из-за того, что на ее мощах рука была сложена двумя перстами. Указал, что она не может быть святой, если персты сложены по-раскольничьи.

Теперь Иоаким рьяно принялся искоренять западные влияния. Указ Федора, возбранявший государственным служащим ношение «старорусского» платья, был отменен. Придворные сразу отреагировали. Доставали из сундуков наряды времен Алексея Михайловича. У кого не сохранилось, шили новые. С верхушки общества брали пример остальные дворяне, купцы, чиновники. Польские фасоны исчезли. По стране всплеснула мода «под старину» — на долгополые кафтаны, однорядки, сарафаны.

А уж царя патриарх крепко взял в оборот. Требовал, чтобы он прекратил курить, брить бороду. Иоаким начал регулировать весь распорядок жизни Петра. В русском платье, чинно и солидно, ему сейчас приходилось отсиживать на официальных приемах, на заседаниях Боярской Думы, участвовать в церковных праздниках, шествиях. Патриарх начал строго контролировать и личную жизнь царя. Пресек его поездки в Немецкую слободу, пирушки, праздные развлечения. Настаивал, чтобы он проводил свободное время в семье.

Евдокия как раз была беременной, капризничала. Почувствовав поддержку Иоакима, она ободрилась. Попыталась вообще руководить мужем чуть ли не по-матерински, наставлять и перевоспитывать. Ведь именно это имела в виду мать, выбрав для Петра старшую по возрасту жену. Хотя такой выбор обернулся трагической ошибкой. Противоречить патриарху для юного царя было проблематично. Но когда его начинала строгать неумная самоуверенная баба, не выдерживал, взрывался. Она закатывала истерики, жаловалась Иоакиму и Наталье. Словом, нагнеталась такая атмосфера, что не позавидуешь.

Увы, строгая «узда» регламентации и контроля, на которую посадили Петра осенью 1689 г., отнюдь не заменила настоящей подготовки к царствованию. Иоаким считал — будет заседать с боярами и архиереями, вот и втянется, постепенно освоит тонкости политических и хозяйственных хитросплетений. А дела навалились многочисленные и сложнейшие. К тому моменту, когда патриарху и Наталье с Петром удалось возвратить себя власть, состояние России оказалось далеко не лучшим.

Казна была истощена. О налоговых послаблениях давно забыли. Три года подряд на войну собирался чрезвычайный налог, «десятая деньга» — это означало не 10 % доходов, а десятую часть всего имущества. По хозяйству крестьян чрезвычайные поборы ударили очень больно, они разорялись. Но деньги, добытые такой ценой, растекались не пойми куда. Военные расходы и бессмысленные выплаты «компенсаций» Польше дополнялись диким воровством на всех уровнях. Крайне болезненно отзывалось и массовое закрепощение крестьян, раздачи Софьей десятков тысяч крестьянских дворов. Вчерашние свободные земледельцы не желали превращаться в чьих-то крепостных, разбегались.

А бедственное состояние армии Крымские походы усугубили. Было потеряно много оружия, снаряжения. После катастрофических авантюр во множестве дезертировали солдаты, стрельцы, тем более что жалованье им по-прежнему не платилось. Ну а политические передряги серьезно проредили командные кадры. В крови «хованщины» погибли герои прошлых войн Григорий Ромодановский, Юрий Долгоруков с сыновьями, были перебиты или изгнаны лучшие стрелецкие начальники. Другие талантливые командиры предпочли пристроиться к Голицыну — генералы Неплюев, Змеев, Косагов, Кравков. Но падение временщика обернулось ссылками и для них. По сути, сохраняли боеспособность только полки Тамбовского и Белгородского разрядов (округов). Они прикрывали южную границу. Здесь постоянно сохранялась угроза татарских налетов. Поэтому в любом случае приходилось бдительно нести службу.

Но развал армии, экономики, финансов оказывались еще не самыми опасными явлениями. К концу XVII в. Россию охватил духовный разброд. Борьба с расколом не утихала. Наоборот, при Софье она активизировалась. После того, как Хованский попытался раздуть «старообрядческую революцию», царевна оценила раскол как реальную угрозу для государства. Развернулись целенаправленные меры его по искоренению. Воеводам было велено по заявкам епископов выделять войска для поиска и разорения скитов. Местные власти должны были строго следить за посещаемостью церкви. Тех, кто пропускает богослужения, требовалось задерживать для допросов. По подозрению в расколе — применять пытки. Для расколоучителей предусматривалась смертная казнь. Для рядовых раскольников — кнут, ссылки. И даже за их укрывательство полагалась ссылка с конфискацией имущества.

Но ничего не помогало! Старообрядцев вылавливали, во множестве ссылали в Сибирь, на Урал, в глухие районы Севера и Поволжья. Другие раскольники разбегались от арестов. Однако тем самым плодились и размножались новые секты. На Дону и на Тамбовщине возникли крупные центры, принимавшие всех недовольных — беглых, бродяг, дезертиров. Рассылались призывы «замутить» страну, для этого предводители раскольников вели переговоры с ногайцами, татарами, калмыками. Против них пришлось вести настоящую войну. Организовывались специальные походы, скиты осаждали, брали жестокими штурмами. В обстановке общего духовного раздрая расплодились всевозможные кликуши, «пророкови», лжеюродивые — они бродили по селам и городам, проповедовали вообще не пойми что.

Русское духовенство оказалось не готово противодействовать этим бурям. Большинство рядовых священников не имело никакого специального образования. Обычно бывало так, что отец-священник сам готовил сына, его везли в епархию для рукоположения. Там его должны были экзаменовать, готов ли он? Но ведь в епархиях служили такие же священники, частенько некомпетентные. В конце концов, вопрос о поставлении можно было решить за мзду. А на повседневную деятельность духовенства накладывалась еще одна особенность — в России было принято, что священника избирал и содержал приход. Если не нравится, могли выгнать. Поэтому священнослужители старались не портить отношений с паствой. Не быть слишком строгими и придирчивыми. Даже если кто-то не ходит в храм, а кто-то склоняется к ереси, стоит ли поднимать шум и создавать себе лишние проблемы?

Другую категорию священнослужителей добавила присоединенная Малороссия. Здесь обычаи были другими. На протяжении нескольких веков местному духовенству приходилось выдерживать атаки католических и протестантских проповедников. Чтобы выстоять, большое внимание уделялось образованию. Функционировала Киево-Могилянская академия, в крупных городах — школы православных братств. Но подобная специфика и требования к священникам вызвали обратный перекос. Образованию стали придавать определяющую роль, ради этого жертвовали духовной принципиальностью.

Нередкой была практика, когда священнослужители или студенты ехали поступать в европейские университеты — хотя для этого они перекидывались в католицизм. Потом приносили покаяние, и украинские иерархи считали подобное вероотступничество оправданным. Легко отпускали грех, ставили образованных священников на ответственные посты. В Россию их приглашали учителями, консультантами. Хотя за границей они нередко заражались католическими или протестантскими влияниями. Из их среды иезуиты вербовали агентов. А когда возвысились Симеон Полоцкий и Сильвестр Медведев, на их сторону потянулась часть московского духовенства. Рассчитала, что у них сила, за ними будущее. Пора пристраиваться. Эти иерархи без разбора принимали все новшества, католические трактовки богословских вопросов, элементы латинских обрядов. Если так поучают придворные авторитеты — им виднее.

Активность проявляли не только папа римский и иезуиты. По Европе растекались слухи, что православие рушится. В надежде половить рыбку в мутной воде появлялись проповедники, вплоть до самых экзотических. Так, из Германии приехал Квирин Кульман — он пытался вообще создать новую религию. Поучал, что христианство должно объединиться с иудаизмом и исламом, и наступит «иезуитское царство», в котором люди будут жить, как в раю. И именно для этого пришел в мир он, Кульман — сам себя он величал «Сыном Сына Божьего». Устроившись на Кукуе, взялся набирать последователей.

Подавляющая часть русского духовенства поддерживала патриотическую партию, старалась отстаивать чистоту православия. Но… в богословских вопросах оно плохо разбиралось. А само православие сводило к формальному соблюдению обычаев и обрядов. Соблюдению праздников, постов. Похристосоваться на Пасху, окунуться в Иордани, пройтись крестным ходом, помянуть родных, приложиться к святым иконам (и обязательно «правильно» приложиться). По внешним признакам оценивались и ереси. Позволительно брить бороды или нет? Позволительно ли носить иноземную одежду? Сколькими перстами креститься? Признавать ли украинских священников или всех скопом объявить еретиками? Но за ожесточенными спорами о формальных обычаях терялась сама духовная суть!

Еще в 1650 г. царь Алексей Михайлович озабоченно писал, что «в городах и селах и деревнях христиане живут без отцов духовных, многие и помирают без покаяния, а о том нимало не радеют, чтобы им исповедать грехи своя и Телу и Крови Господней причащатися». Ко временам Петра положение ничуть не улучшилось, а ухудшилось. Современник, И.Т. Посошков, свидетельствовал: «Не состаревся, деревенские мужики на исповедь не хаживали; и тако инии, не дожив до старости, и умирали». Св. Дмитрий Ростовский ужасался, что не только простолюдины, но и «иерейскии жены и дети мнозе никогдаже причащаются… иерейские сыны приходят ставиться на места отцов своих, которых егда спрашиваем: давно ли причащалися? Мнозии поистине сказуют, яко не помнят, когда причащалися».

В свое время выправить ситуацию старался патриарх Никон. Отстранял неподготовленных священников, ссылал пьяниц и недостойных. Но он откровенно перегнул палку. Требовал, чтобы каждый православный бывал в церкви ежедневно не менее четырех часов. А патриаршее служение попытался поставить выше царского — за что и был низложен, и его начинания по наведению порядка в церкви пошли прахом. Все вернулось на круги своя, было пущено на самотек. Иоаким достиг такого же могущества, как когда-то Никон. Почти неограниченно распоряжался в государстве, диктовал волю самому царю. Он нацелился на самую решительную борьбу по духовному оздоровлению страны. Ереси взялся искоренять суровевшим образом.

Квирину Кульману так и не удалось развернуться в полную силу и стать основателем новой конфессии. Его выдали сами кукуйские немцы, в октябре 1689 г. он был осужден за ересь и богохульство и сожжен вместе с хозяином дома, давшим пристанище его секте. Патриарх разгромил и партию «латинствующих» в православии. В декабре созвал Освященный Собор, разобравший работы Симеона Полоцкого, Медведева и примкнувших к ним автором. Они были осуждены как еретические.

Но после этого Иоаким нацелился искоренить и бритье бород. Доказывал, что удаление бороды — тоже ересь, за такой проступок надо отлучать от церкви. По поручению патриарха его сотрудники штудировали Священное Писание, решения Вселенских и русских Соборов, труды признанных православных теоретиков, церковное законодательство. Собирали подтверждения установок патриарха. Готовили материалы для предстоящего Освященного Собора и соответствующие постановления. Иоаким успел еще порадоваться утверждению династии. Его наставления Петру о налаживании семейной жизни, вроде бы, принесли плоды — в феврале 1690 г. царица Евдокия родила сына Алексея. Но больше патриарх не сумел сделать ничего. Он заболел и в марте преставился…

Вот тут-то и выяснилось — попытки переделать Петра не принесли ничего хорошего. Терпеть поучения со стороны жены и домашние скандалы он больше не стал. Едва не стало патриарха, он будто с цепи сорвался. Снова исчез у друзей, у Лефорта, у Анны Монс, и дома почти не появлялся. Оттягивался за полгода воздержания, проросшую бороду немедленно сбрил. А мать без Иоакима не могла с ним сладить. Да и не до того было. На неопытную Наталью нахлынуло столько проблем!

Покойному патриарху требовалось найти преемника, и на его пост выдвинулись две кандидатуры, митрополиты Маркел и Адриан. Хотя Маркел в свое время был близок к Софье и Голицыну, поддерживал Сильвестра Медведева. Духовенство говорило, что при нем католикам станет лучше, чем православным. Большинство иерархов добилось избрания Адриана. Но и он оказался кандидатурой далеко не лучшей. Нерешительный, скромный, он всегда привык держаться в тени. Никакого образования не имел, политических вопросов никогда не касался. Внешним признакам веры он придавал такое же значение, как покойный Иоаким, но ему было далеко до иоакимовского кругозора, авторитета, воли.

Брадобритие и ношение чужеземной одежды он осуждал. Однако кампанию по подготовке Собора свернул — уже стало ясно, что предстояло бы идти против желаний царя. Поэтому Иоаким ограничился куда более мягкими мерами: увещеваниями, внушениями, наставлениями. Но там, где он считал себя достаточно сильным и компетентным, наломал дров: по наветам греческого патриарха Досифея отстранил братьев Лихудов от руководства Славяно-греко-латинской академии. Без них самый мощный центр отечественного образования стал разваливаться. А ведь академия предназначалась в первую очередь для подготовки квалифицированных кадров духовенства.

Ну а Наталья без Иоакима чувствовала себя крайне неуверенно. Государыня выбрала основной принцип — не навредить. Взвешивала каждый свой шаг, чтобы не наделать глупостей. Чтобы не напортить будущее царствование Петру. Чтобы не было вреда государству, церкви, боярским группировкам, народу. Земские выборные органы в уездах она восстановила, возвратила им утраченные права. Но борьбу со старообрядцами Наталья свернула. Рассудила, что гонения на них вызывают ответное озлобление, а это опасно — «старая вера» может стать знаменем для мятежей. Вот и пришла к выводу: если раскольники не будут затевать смут, пускай крестятся и молятся как хотят. Законы против них не отменяла. Но прекратила карательные экспедиции, судебные дела, смягчала наказания.

Впрочем, принцип «не навредить» все равно не срабатывал, тут уж не помогала никакая осторожность. Если раньше хищничали клевреты Софьи и Голицына, то сейчас аналогичным образом полезли к кормушкам сторонники Нарышкиных. Делились имения, конфискованные у поверженных противников. Особо приближенных правительница награждала казенной собственностью. Для проверки своих помощников и ставленников у Натальи руки не доходили. Да она и не задумывалась, зачем контролировать «друзей»? Князь Куракин писал, что при ней развилось «мздоимство великое и кража государственная», «судейские неправды». Вельможи кичились богатствами, по-прежнему строили дома один роскошнее другого. В эти годы появился новый архитектурный стиль, его назвали «нарышкинским барокко»: здания покрывали чрезвычайно пышной отделкой, резными и лепными украшениями, колоннадами, статуями.

Кроме лихоимцев, возвышались и просто некомпетентные сановники. Например, брат Натальи Лев Нарышкин был человеком вообще не корыстолюбивым, не злопамятным, щедрым, добрым. Он никогда и ни с кем не сводил личных счетов, всегда был готов помочь нуждающимся, даже совершенно посторонним и случайным. Но правительница широким жестом подарила брату восемь казенных металлургических заводов. А Лев никогда не разбирался в промышленных делах, не интересовался своими предприятиями, и заводы стали приходить в упадок.

Петра в Кремле видели редко. Он бывал только на официальных приемах, да и то не всегда — попытки Иоакима «приручить» его выработали у царя стойкую неприязнь к долгим и чинным церемониям. Ко всему прочему, он старался пореже бывать дома. Пропадал то в Немецкой слободе, то в Преображенском, занимался излюбленными «марсовыми потехами». Сейчас-то для них открылись куда более широкие возможности. Раньше в распоряжении царя были только преображенцы с семеновцами, а сейчас он мог привлечь другие части. Осенью 1690 г. он устроил маневры, выпустив своих «потешных» против стрелецкого полка. Но мать не особо огорчалась. Считала — когда повзрослеет, перебесится, образумится. Махнула на сына рукой.

Но некоторые сановники хорошо понимали, что правление матери — только временный этап. Настоящее-то царствование впереди. А если хочешь держаться у руля государства, надо сближаться с Петром. Вокруг государя появились не только сверстники и иностранцы, но и солидные аристократы, бояре. Они не стеснялись подстраиваться к увлечениям государя, к его буйным хмельным забавам. Очередные царские маневры в 1691 г. стали куда более масштабными, чем предшествующие. Участвовали солдатские, драгунские, рейтарские, стрелецкие полки. Войска разделили на две армии под командой «генералиссимусов». Ими стали глава грозного Преображенского приказа Федор Ромодановский и боярин Иван Бутурлин. Перед боем «генералиссимусы» разыграли шутовскую перебранку между собой. А завершилась баталия грандиозной пьянкой.

Но в следующем году «марсовы» потехи сменились «нептуновыми». Двадцатилетнего царя охватило новое увлечение. Он уехал в Переславль. На Плещеевом озере занялся строительством потешной флотилии. Спуск судов на воду и их маневры тоже сопровождались пирами и увеселениями. Для Петра подобная жизнь оказывалась куда интереснее заседаний Боярской Думы, истерик жены, нравоучений патриарха.

А между тем, его мать занималась совсем не игрушечными вопросами. В Приамурье и Забайкалье уже несколько десятилетий гремела необъявленная война с Китаем. Император Канси числил эти земли «своими», силился отобрать. Мало того, советниками Канси сумели пристроиться иезуиты. Они активно подзуживали посылать на русских армию за армией. Но китайские удары разбивались о стойкую оборону, и в августе 1689 г., как раз в те дни, когда в Москве решался спор между Софьей и Петром, дипломатическая миссия Федора Головина подписала с Китаем Нерчинский трактат. Стороны обязались жить в мире, упорядочивались торговые отношения.

Но если один очаг напряженности удалось ликвидировать, сохранялись другие. Под Красноярском шли бои с тувинцами и киргизами. На Тобольск и Тюмень чуть ли не каждый год совершали набеги казахи и каракалпаки. В Поволжье безобразничали калмыки. Чтобы прикрыть от них земледельческие поселения, правительство Натальи Кирилловны постановило основать новую крепость — Сызрань.

Однако с западными державами отношения тоже осложнились. В Швеции крепко обиделись, что новые властители России отменили право транзитной торговли, подаренное Голицыным. Король Карл XI ввел ответные санкции, запретил русским торговать с иностранцами через Ригу. Отныне любая сделка могла осуществляться только через посредничество рижских купцов и магистрата. Они обрадовались. Принялись всячески занижать цены на русские товары, а на западные товары для русских — взвинчивать. Фактически были перечеркнуты пункты мирного договора с Россией о свободной торговле.

Из «Священной лиги» Наталья выходить не стала и поисками сепаратного мира с Турцией не занималась — опять же, избегая резких поворотов, как бы чего не напортить. Но активные боевые действия свернула, серьезных операций не повторяла. Хотя затишье на южных рубежах было обманчивым. Османы тоже не тревожили русских, перебросили силы против поляков и австрийцев. Но на Днепре они развернули интенсивное строительство крепостей. В дополнение к Очакову и Кызы-Кермену принялись возводить еще пять! Аслан-Кермен, Таван, Мустрит-Кермен, Ислам-Кермен, Мубарек-Кермен. Крепости все ближе придвигались к царским владениям. Это был не только рубеж обороны, но и прекрасные базы для будущих ударов.

А уж крымские татары резвились вовсю! Их загоны терроризировали Украину, отлавливая «живой товар», угоняя скот. Хан не оставлял без внимания и русскую оборону. В каком она состоянии? Как сказалась на ней перемена власти? Может быть, уже саму Россию получится грабить, как Украину? В 1692 г. хан вывел орду, двинулся к системам пограничных укреплений. Но у воеводы Белгородского разряда Бориса Шереметева служба была налажена образцово. Получив сведения о приближении татар, он поднял войска и выступил навстречу с 40-тысячным корпусом. Хан счел за лучшее не принимать сражения. Повернул воинство куда полегче — опустошать Польшу.

Царь пока не участвовал в этих событиях. Паруса и корабли в Переславле увлекли государя в совершенно ином направлении, на север. Захотелось большего простора, чем Плещеево озеро. А у России было всего два морских порта. Из Астрахани небольшие кораблики отчаливали в Персию. Основным же портовым городом был Архангельск. Каждый год, когда Белое море очищалось ото льда, сюда приходили десятки кораблей из Англии, Голландии, Германии. В 1693 г. царь отправился встречать эти караваны. Он попал в особый, неповторимый мир моряков. В мир настоящих океанских кораблей. Сам выходил в море на яхте, его окатывали волны солеными брызгами, кудри трепал соленый ветер — и море окончательно пленило его. Вросло в него, стало частью его натуры. В Архангельске государь заложил корабль, поручив достраивать его воеводе Федору Апраксину. Первый не игрушечный корабль Петра. Но время игрушек вообще кончалось. В январе 1694 г. Наталья Кирилловна разболелась и умерла…

8. К южным морям!

Любил ли Петр свою мать? Да, очень любил. Об этом неоспоримо свидетельствует их переписка. Послания сына к Наталье исполнены искренним и глубоким чувством. Но ее кончину царь встретил своеобразно. Простившись с умирающей, уехал в Преображенское и даже не появился на похоронах. Почему? Потрясение его было слишком сильным. Не стало самого близкого человека. Мало того, мать прикрывала его, как стена. Баловала. Фактически позволяла заниматься чем угодно. Казалось, что так будет еще долго — Наталье исполнилось всего 43 года. И вдруг в одночасье все рухнуло.

Но была еще одна весомая причина. Похороны правительницы были официальной пышной церемонией. Сложный ритуал, сборище вельмож, духовенства, целая команда специальных плакальщиц. Масса народу, восхваления покойной, соболезнования сыну. Чужие лица, с которыми надо что-то говорить, отвечать. Умер любимый человек, а все это оборачивалось пустой и ненужной суетой. Петр не побоялся пойти против обычая. Он переживал горе один. А через три дня приехал оплакивать мать на могилу — тоже один.

Впрочем, он еще не осознал, какое бремя на него легло. Ведь раньше, при матери, дела каким-то образом решались без него. Значит, и дальше будут решаться. Петр нашел выход, он все текущие вопросы переложил на боярина Ромодановского. Выше отмечалось, что на маневрах он был «генералиссимусом», и сейчас царь подтвердил этот шутовской чин. Издал указ, что оставляет за себя «генералиссимуса» Ромодановского, а сам по весне опять укатил в Архангельск.

И все-таки смерть матери терзала душу свежей раной. А на Севере царь окунулся не только в полюбившуюся ему морскую атмосферу. Он погрузился в мир русского православия — величественный, строгий, не замутненный столичной суетой. На Великий Пост Петр поехал в Соловецкий монастырь. В обители его опекал благочестивый прозорливец иеромонах Иов, основатель Голгофо-Распятского скита. Под его духовным наставничеством царь молился, встретил Пасху — в Великую Субботу сам читал паремии в Преображенском храме. Для этого храма царь распорядился создать новый иконостас.

В июне спустили на воду корабль, заложенный Петром в прошлом году. Государь вышел на нем в море. Это плавание чуть не оборвалось трагически, корабль попал в страшную бурю. Тут уж хочешь или не хочешь, усилия по спасению соединились с горячими молитвами. Царю подсказали о местных угодниках, помогающих в беде, в том числе праведных монахах Вассиане и Ионе. Молитвы были услышаны, кораблю удалось войти в Унскую губу, где стоял Пертоминский монастырь — он возник как раз на месте погребения Вассиана и Ионы. Петр объяснил спасение их предстательством, указал архиепископу Холмогорскому Афанасию, чтобы установили местное почитание святых и обрели их мощи Его повеление было исполнено.

Однако натура царя была очень и очень противоречивой. Его безудержно заносило то в одну, то в другую сторону. Из Архангельска он вернулся только в сентябре, и тут же ринулся готовить очередные воинские маневры. Причем на этот раз к участию привлекли весьма значительный контингент, около 15 тыс. человек. Но настоящие учения тонули в скандальных выходках и клоунадах. Сейчас-то приструнить Петра стало некому, даже матери. 23 сентября через Москву потянулись полки — а среди них нарочито разукрашенные повозки «генералиссимусов» Ромодановского и Бутурлина, рота шутов, рота карликов, маскарадное «сибирское войско» на санях в звериных шкурах. Петр шел в числе артиллеристов Преображенского полка в чине бомбардира. С грохотом литавр и барабанов, с завыванием свирелей и дудок эта армия вышла на берег Москвы-реки к деревне Кожухово, где была построена земляная крепость.

Снова разыгрывали комический сценарий. «Генералиссимусы» вычитывали друг другу причины «войны», соревновались в ругани между собой. Выпустили на поединки «богатырей». Но после этого захотели покутить, заключили «перемирие» и ходили друг к другу в гости. Через неделю подобного времяпровождения Петр указал, что надо бы «повоевать». Полки Ромодановского пошли на штурм, а части Бутурлина сразу сдались. Видать, хотели побыстрее продолжить застолья. Но царь возмутился, потребовал вести осаду заново, по всем правилам. Строили батареи, рыли траншеи, подходили к стенам зигзагообразными апрошами, подводили минные подкопы. Войска палили холостыми из пушек и ружей, рвались глиняные гранаты, начиненные порохом. Были погибшие и пострадавшие. Правда, при этом воины набирались и полезного опыта, пригодившегося в скором времени. А завершилось все новыми угощениями…

Между тем, на России до сих пор «висела» настоящая война. Причем союзникам доставалось очень крепко. Турки разбили австрийцев под Белградом. Крымцы и ногайцы совершенно разорили Польшу. В Москву приезжали посольства императора (в России его называли «кесарем»), Венецианской республики, привозили послания папы Римского. Польский король Ян Собесский вообще принялся скандалить. Писал, что русские не вносят никакого вклада в общую борьбу. Шантажировал, что разорвет «вечный мир» с Россией, вместо этого заключит сепаратный договор с султаном, а у царя потребует вернуть утраченные Смоленск, Киев, Левобережную Украину. Возникала нешуточная опасность, что союзники помирятся с турками за счет России, подтолкнут султана на нашу страну.

Эти события имели несколько последствий. Одно из них стало новой забавой царя. В его окружении перемывали кости папе, рассказывали об обычаях и лицемерии Ватикана. Смеялись и над чопорными австрийцами, над их громоздким этикетом и выпячиванием культа «кесаря». На пирушках Петра родилась пародия, «Всешутейший и всепьянейший собор». Ромодановскому вместо прежнего «генералиссимуса» присвоили ранг «князь-кесаря», бывшему воспитателю царя Никите Зотову — «князь-папы». В винном угаре изобретали клоунские ритуалы, церемониалы. Надо сказать, весьма грубые, с откровенными пошлостями.

Хотя ради справедливости имеет смысл подчеркнуть, это была не русская специфика. Это была особенность своего времени. Даже правильнее будет сказать, европейская особенность. Мы уже касались развлечений Людовика XIV. Своих приближенных и детей он тоже называл совсем не «галантно». «Какашки», «вонючки», «сопли» были весьма мягкими прозвищами. Да и лексика британских кавалеров, благородных дам, значительно смягчалась последующими переводчиками. Кстати, само по себе пьянство почиталось «доблестью» отнюдь не в России, а на Западе, ранее об этом уже говорилось.

Судя по всему, идею «Всешутейшего собора» царю внушили Лефорт и прочие иностранные «дебошаны». Исследователи уже обратили внимание, что европейские протестанты придумывали очень похожие пародии на папу. В сценариях «собора» использовались и элементы зарубежных карнавалов. Хотя Петр дополнил их передразниванием не только папы, но и патриарха — «князь-папа» носил титул «всешутейшего отца Иоаникиты Пресбургского, Кокуйского и Всеяузского патриарха». Сам царь оказывал ему признаки почтения, перед ним носили пародию на крест из двух курительных трубок…

Грубо, грязно, непонятно? Пару месяцев назад жаркие молитвы на Соловках и в Пертоминске, духовные беседы с праведным Иовом, и вдруг издевательство над церковью? Нет, в том-то и дело, что над церковью издевательства не было. При всех своих увлечениях (и даже явных заскоках) царь сохранял стержень веры. Он по-прежнему ходил в храм Божий, хотя и не так регулярно, как его отец, дед. Он пел на клиросе, читал Апостол… Пел, читал и молился искренне. Но и над патриархом насмехался искренне. Петр по молодому легкомыслию не считал это кощунством. Отношение к патриарху и к вере он отнюдь не отождествлял. А к личностям двоих патриархов он никакого благоговения не питал. Один силился подмять его, заставить жить по своей диктовке. Другой, мягкий и безвольный, царю не противился, но и не стал его помощником. Cторонился государя и его двора, демонстрировал осуждение его поведения. Петр ответил «взаимностью».

Но дипломатический клубок повлек за собой не только «всешутейшие» последствия. После Кожуховских маневров царь и его приближенные чувствовали себя уже настоящими воинами. На банкетах кипели обсуждения учебных баталий. А воинские наряды, музыка, барабаны, шатры, доспехи, шпаги на поясах так приятно кружили головы! Придавали ощущение мужества, доблести. Казалось логичным и совсем не трудным сделать следующий шаг. Возобновить войну с турками по-настоящему! В конце концов, Петр с детства готовил себя к подвигам. А активности требовали не только иностранцы — турки с татарами угрожали и России, замучили набегами Украину.

Постановили — двинуть войска на юг. У Петра нашлись умные советники, план составили блестящий. Ведь противник привык, что Голицын водил армии на Крым, а с Дона проводились отвлекающие операции. Теперь задумали наоборот. Большая армия Шереметева пойдет, как и раньше, вдоль Днепра. Отвлечет татар и турок на себя. А вторая армия будет маленькой, зато отборной. 31 тыс. бойцов — Преображенский, Семеновский полки, старая гвардия — Бутырский и Лефортовский полки. А также московские стрельцы, солдаты Тамбовского разряда, казаки. Азов имел три линии мощных укреплений — земляной вал со рвом и палисадом, каменную стену с 11 башнями, внутренний замок. Крепость защищали более 100 орудий, выше по Дону турки построили две каланчи, перекрывшие реку цепями и артиллерией. Но гарнизон был небольшим, 3 тыс. человек, и расчет строился на внезапности — налететь, штурмовать, и десятикратное превосходство гарантирует победу.

Однако расчеты перечеркнулись грубейшими ошибками. Вместо одного командующего Петр назначил «консилию» из Лефорта, Головина и Гордона. Она должна была выносить совместные решения, а утверждал их царь. Хотя военный опыт Лефорта ограничивался уровнем младшего офицера, а у Головина такового не было вообще. Чтобы двигаться побыстрее и ударить неожиданно, решили не брать тяжелых орудий, только легкие. Но при этом о планах болтали на всех застольях, а шпионов в Москве хватало. Турки узнали, как намерен действовать царь. Успели изготовиться, увеличили гарнизон до 10 тыс.

Авангарды царской армии подошли к крепости в конце июня 1695 г. Но и турки продолжали подвозить морем подкрепления, к крепости проскочили еще 20 галер с янычарами. Из степи нападала татарская конница, не пропускала обозы с припасами. А осада началась бестолково. Легкие орудия не причиняли стенам вреда. Царь повсюду лез, как мальчишка. Сам палил из пушек, с лопатой копал траншеи, а по вечерам в его шатрах шумно пировали. Генерал Патрик Гордон писал: «Судя по нашим действиям, иногда казалось, будто мы затеяли все это не всерьез». Успеха добились только донские казаки. Дерзкой ночной атакой они захватили каланчи на реке, взяли 21 орудие. Но их победу тут же омрачило поражение. К туркам перебежал голландец Янсен, подсказал, что на стыке корпусов Лефорта и Гордона не завершены полевые укрепления. Защитники внезапно выплеснулись контратакой на этот участок, перебили 600 солдат.

Шереметев действовал куда более грамотно. Его армия спустилась вдоль Днепра, соединилась с полками украинских казаков, которых привел Мазепа. Подступили к крепости Кызы-Кермен. Она была послабее Азова, но тоже крепким орешком — каменные стены, 30 орудий. Поблизости держались татары ханского сына Нуреддина. Но Шереметев выслал против крымцев заслоны кавалерии, а крепость велел окружать шанцами, ставить батареи. Вылазки янычар отразили, открыли бомбардировку. Быстро вырыли минные подкопы. 30 июля взрыв мины пробил огромную брешь в стене. Комендант крепости Амир-паша, понял, что дальнейшее сопротивление бесполезно, и капитулировал. У русских обошлось почти без потерь, «полону взяли множество, также и пожитков. А стояли под ним пять дней, в шестой взяли». В других турецких крепостях поднялась паника. Гарнизоны Аслан-Кермена и Тавана сбежали, их заняли без боя.

Петру до таких успехов было далеко. Он назначил штурм. Гордон возражал, что без проломов в стенах, без достаточного количества фашин и лестниц атаковать бессмысленно, но его доводы отмели. 5 августа солдаты пошли на приступ. Бутырский и Тамбовский полки все-таки прорвались к городским укреплениям, вскарабкались на угловой бастион и захватили его. Но дивизия Головина задержалась в садах, опоздала с атакой. Турки сняли с ее участка подкрепления, перебросили к месту прорыва и вышибли русских. Неудачный штурм обошелся в 1500 убитых.

Лишь после этого решили брать Азов осадой, подводить мины. Но турки мешали, не прекращали вылазок. Минные подкопы они обнаружили и взорвали. Петр велел рыть новые. Завершили их только 20 сентября, штурм назначили на 25-е. Из двух мин сработала одна. В пролом ворвался Лефортовский полк, неприятели его выбили контратакой. А ночью ударили… заморозки. 27-го «консилия» постановила отступать. Пока собирали имущество, сворачивали лагерь, выступили лишь 2 октября. Побрели по степям, под дождями. 18 октября «был великий снег». Но войска-то были в летнем обмундировании. Тысячи солдат замерзли, пообморозились, другие брели больными, кутались не пойми во что.

У Шереметева было иначе. Он успел еще взять Мустрит-Кермен и Мубарек-Кермен. Удерживать крепости не имел приказа, да и средств. Разрушил стены и увел армию на зимние квартиры. Но на Западе расценили кампанию как выдающуюся победу русских! Славили именно достижения на Днепре. В Польше выпустили брошюру на взятие Кызы-Кермена. На заглавной картинке первым в ворота крепости въезжал Петр, вторым с какой-то стати Мазепа. А Шереметев скромно следовал за ними в толпе прочих всадников. Впрочем, такому вниманию к личности украинского гетмана удивляться не приходится. В закулисных политических кругах Польши уже знали, что Мазепа — друг. Следовало поддержать его, создать репутацию выдающегося героя…

9. Взятие Азова

Молодой русский царь показал, что он умеет наломать дров. Но показал и другое: что умеет делать выводы из неудач. Причем первый вывод совпал с морскими увлечениями государя. Петр понял, что пора воплощать их в жизнь. Чтобы взять крепость, нужно было блокировать ее с моря, помешать подвозу войск и снабжения. Но это требовалось и на будущее! Сама война приобретала иной смысл, открывала России выход в Азовское и Черное моря. Уже в ноябре, возвращаясь в Москву через Воронеж, царь приказал расширить существовавшие там верфи. Для начала наметил строить галеры, а также суда, привычные для русских, — струги, челны. Они были хорошо известны, их можно было понаделать сколько угодно. Но закладывались и большие корабли европейского типа. Для будущей борьбы за море, для операций против Крыма и Турции.

Приехав в столицу, царь оформил принятое решение. Часть кораблей предполагалось создавать на казенный счет, для других организовывались «кумпанства». В них включали бояр, купцов и прочих состоятельных людей. От каждого «кумпанства» требовалось финансировать строительство, оснащение и вооружение одного корабля. Такие же обязанности возлагались на церковь — на нее корабельную повинность возложили в зависимости от размера собственности, один корабль с 8 тыс. крестьянских дворов. В «кумпанства» записывали принудительно, о желании никто не спрашивал. Конечно же, многие роптали. Если не в открытую, то мысленно. Хотя были и такие люди, кто сразу осознал — дело и впрямь нужное! Жизненно важное для России. Брали на себя дополнительные обязанности, вносили средства добровольно — одним из таких поборников флота стал св. Митрофан Воронежский.

А Петр обратил внимание не только на морские силы. Он приходил к выводу, что для продолжения войны требуются специалисты по артиллерийскому, инженерному делу. Хотя царь не представлял возможностей собственных офицеров. Он обратился за специалистами в Бранденбург и Голландию. Задумался он и о необходимости заменить «консилию» хорошим главнокомандующим. Шереметев Петру почему-то не нравился. Может, государь по-юношески ревновал к его успехам. Торжественно принял в Москве, наградил, но тут же отослал обратно в Белгород. А на должность главнокомандующего выбрал Алексея Шеина. Раньше он входил в окружение Софьи, но вовремя переметнулся к Петру. Сопровождал его в путешествиях в Архангельск, сиживал с государем за столами и вошел в число его друзей. Он и по возрасту был для Петра ближе, чем Шереметев. Шеину исполнилось всего 33 года.

Но полководцем он был талантливым. Впервые в России царь присвоил ему чин генералиссимуса — настоящий, а не шутовской. А для фактического главы правительства, боярина Федора Ромодановского, пригодился именно шутовской титул князь-кесаря. Петр начал употреблять его почти официально. Ему понравилась игра, когда он сам выступал младшим офицером. Писал «князь-кесарю» покорнейшие доклады и челобитные, будто подчиненный высокому начальству. Впрочем, обманываться не приходилось. Нижайшие просьбы бомбардира Петра Михайлова были равнозначны приказам и обязательны для исполнения.

К следующей кампании, на 1696 г., снова готовилось две армии, но теперь у Шереметева забрали все пограничные полки, дворянскую конницу, половину украинских казаков. Оставили ему всего 2,5 тыс. солдат и 15–20 тыс. казаков. Действия предписали сугубо отвлекающие — спуститься на лодках по Днепру, произвести демонстрации под Очаковом. А под началом Шеина собиралось 75 тыс. бойцов — 30 солдатских полков, 13 стрелецких, поместная конница, донские, украинские, яицкие казаки, калмыки. Войска распределили по трем дивизиям — Головина, Гордона и Ригемана. Командовать флотом Петр назначил Лефорта. К морским делам швейцарский «дебошан» никогда не имел касательства. Но много от него и не требовалось. Вывести корабли, блокировать Азов с моря.

В январе 1696 г. умер царь Иван. Петр всегда относился к недужному брату тепло и внимательно, взял под опеку его вдову и дочерей. Одна из них, Анна Иоанновна, впоследствии станет российской императрицей. Но исчезновение символической фигуры второго царя не вызвало никаких перемен в правительстве и планах. Россия готовилась к новому походу на Азов. В апреле был спущен на воду флот — два 36-пушечных корабля, 23 галеры, 1300 стругов, 300 челнов, 100 плотов. Началась погрузка и отправка войск, артиллерии, припасов. Доставлять их к Азову по воде было куда легче, чем по разбитым степным дорогам.

В мае Петр прибыл в Черкасск. На этот раз разведку вели донские казаки, и наблюдение у них было налажено отлично. Походный атаман Леонтий Поздеев доложил, что они видели в море 2 турецких корабля, атаковали их, но не сумели взять из-за высоких бортов. Петр загорелся вступить в морской бой. Отправился с 9 галерами к низовьям Дона, с ним отчалили 40 казачьих лодок. Но галеры не смогли выйти в море, северный ветер отогнал воду, устье обмелело. Царю пришлось пересесть на лодку. Тут-то обнаружили, что в море стоят 13 вражеских кораблей и для доставки в Азов перегружают припасы на 13 плоскодонных тунбасов и 11 лодок. Петр велел казакам устроить засаду за островами. Когда флотилия двинулась к Азову, донцы на нее напали, захватили 10 тунбасов. Морские корабли, заметив это, стали удирать. Казаки погнались за ними, один взяли абордажем, другой был брошен экипажем и сожжен.

Галеры удалось вывести в море 27 мая. Они блокировали вход в Дон. В это же время подошли авангарды армии. А турки действовали далеко не лучшим образом. Как выяснилось, они не удосужились порушить прошлогодние русские траншеи и шанцы. Войска смогли беспрепятственно занять старые позиции. Петр оставил для себя роль «бомбардира Петра Михайлова», а командование целиком отдал на усмотрение Шеина. Генералиссимус наметил план осторожный, но надежный — чтобы наверняка. Отказался от штурмов и велел «приступать шанцами». Объем инженерных работ он наметил колоссальный. Азов обложили полукругом, оба фланга упирались в Дон. За рекой оборудовался «земляной городок». Строились батареи для тяжелых орудий, в город полетели ядра и бомбы.

А чтобы окончательно закупорить устье Дона, на берегах возвели два форта, через реку протянули цепь. Крымцы и турки не жалели усилий, чтобы выручить Азов. Ханский сын Нуреддин со своими всадниками шесть раз нападал на русский лагерь. Но Шеин выделил против него дворянскую конницу и калмыков. Они жестоко били и прогоняли татар, сам Нуреддин был ранен и едва не попал в плен. А 14 июня анатолийский паша Турночи привел эскадру из 20 кораблей и фрегатов и 3 галер. Привез припасы, 4 тыс. янычар. Но у Дона дежурил русский флот, грозно смотрели жерла береговых батарей. У паши не возникло желания проверять, насколько метко они стреляют. Эскадра постояла в отдалении и ушла.

Тем временем русская артиллерия разбила внешние валы Азова, а пехота без устали копала землю, траншеи продвигались все ближе к городу. 16 июня они достигли рвов. Защитникам предложили сдаться, но в ответ загремели выстрелы по парламентеру. Турки все еще надеялись отсидеться за каменными стенами и башнями. Однако Шеин приказал насыпать вокруг города огромный вал. Придвигать его, таким способом перейти ров и преодолеть стены. Посменно трудились 15 тыс. человек. Зарубежные специалисты, приглашенные Петром, не понадобились. Они приехали поздно, когда и без них обошлись, им осталось лишь дивиться масштабам работ.

Царь вел себя так же, как в первом походе. Ходил в море, бывал в траншеях под огнем, пировал с любимцами. Но Шеин свое дело знал. Вал приближался к стенам, сравнялся с ними по высоте. На его гребне установили батареи, они простреливали весь город и наносили осажденным большие потери. На всякий случай копались и три мины. Гарнизону на стреле вторично перебросили предложение сдать город и свободно уйти. Турки огрызнулись усиленной пальбой. Но русские пушки раздолбили бастионы, а вал подошел так близко к крепости, что «возможно было с неприятелями, кроме оружия, едиными руками терзаться». 17 июля 2 тыс. украинских казаков перебрались с вала на башню и выбили из нее янычар.

Многие командиры доказывали — настал момент штурмовать. Нет, главнокомандующий хотел вообще обойтись без рукопашных, без свирепых уличных драк, лишних потерь. Приказал казакам возвратиться. Он оказался прав. Легкость, с которой казаки проникли в Азов и выбрались назад, убедила неприятеля — город обречен. Начальник гарнизона Гассан-бей согласился на переговоры. Условия выработали быстро. Туркам разрешили уйти с личными вещами, а всю артиллерию и припасы они оставляли победителям. Шеин даже любезно предложил подвезти их на русских судах до Кагальника, где стояли татары. Спор возник лишь насчет перебежчика Янсена. Он успел «обасурманиться» — совершить обрезание и перейти в ислам, был принят в янычары, и Гассан отказывался его выдавать. Но тут уж Петр был неумолим, угрожал прекратить переговоры и бросить армию в город. Неприятельский начальник был вынужден смириться. От гарнизона у него осталось всего 3 тыс. человек.