Юнги с Урала

це

J..2 ным — возраст юнг непризывной, усматривают в подобном мероприятии нарушение положения о прохождении службы в Военно-Морском Флоте. Другие — наоборот, необходимым, ведь юнги с первых дней пребывания на Соловках в тяжелых условиях выполняют все обязанности срочнослужащих: несут караульную и гарнизонную службу, обеспечивают оборону и охрану военных объектов. Окончательное решение должен был принять генерал-майор Броневицкий, Он сказал: «Школа юнг, входящая в Учебный отряд, находится в пределах оперативной зоны действующего Северного флота. За спиной каждого юнги, как и краснофлотца, старшины- и нас с вами, не только охраняемые военные объекты, но и вся страна, которую он должен защищать умело, мужественно, не щадя своей крови и самой жизни, а это%— требования военной присяги. К тому же юнги их в силу сложившихся обстоятельств уже выполняют...» Командир батальона капитан-лейтенант Пчелин и замполит капитан Калинин придерживались такого нее мнения.

Г.ПК 63.3(2)722 Л 17

Массово политическое Надомно

АЛИШ КП ПКГКОППЧ Л КОПТЬКВ

ЮНГИ С УРАЛА

Редактор М. Ы а у м с и к о Художник 1J. Оборин Художеетленпый редактор С. М о ж а е и а Техничеекий редактор Г .. Пантелеева Корректор Г. Черникову

Id. & им

I | ши ' li.lnnf» •. |Н , 'I Пии.....I lU'l I; 1114.1 | 11 14.11'' '111. . 11 .И Ч j, I< I

1 < I - ЬЛ | ' " ' : ||,1 ‘ ......... н. : 1111,1 .1. I K'-I.i I Ip

it mi kkii'M -I. n*4. ,i I;i,ur. - цк.1 .\4vi кр. отт. UJ.-97IV Ум над д. 15.788 ПК. i. Tup; I ж U 000* '»kj. tfnKa.i ,V i >11 l Ua,in ‘III к.

Пермское книжное издательство. Г. Mill JO. i Пермь, vvi К Марь* ы, .V Книжная пики рафия .V 2 упр.-и1. imuiu i ■. inir.iucTii. пдлнгрофмп

II КНИЖНОЙ ТОРГОВЛИ PI 1001. 1 Пермь, ул. Коммуннутпнегкня Гм,

Леонтьев А. П.

Л 47 Юнги с Урала. — Пермь: Кн. изд-во, 1980.

360 е.

ISBN 5-7625-0217-1

Книга о боевых судьбах гонг грозной военной поры.

ВПК 63.3(2)7

0503020600—28 Ml 52(03)—90

X": Л. ГГ. Леонтьев, 1900

АЛЕКСЕЙ ЛЕОНТЬЕВ

юнги

С УРАЛА

ПЕРМСКОЕ КНИЖНОЕ ИЗДАТГтьстве 1990

♦ ...Как быстро летят годы! Кажется, совсем недавно Пыл мальчишкой, а ныне уже пенеионер. Тянет на разммшле пня. Бмнбсг, roi.ut напомнишь, Что дд же :)дснмс|еп1нчш,ся: «Да было ли это?* Достанешь ил письменного гтолд документы, япгыш, альбомы с фотографии ми — вся жизнь от босоногого беспризорного детства до убеленной сединой старости на виду. Значит, было! Взглянешь на иной фотоснимок и, будто в былые годы, окажешься в кругу друзей. Одни из них и ныне здравствуют, других потерял еще в далекие годы войны, третьи ушли из жизни о послевоенное время. Хорошие были ребята.,, Нм бы жить да жить... Наверное, многие большими бы людьми стали. Никак не выходят из помято их жизненные пути-дороги, свое суровое детстио...»

Поеные судьбы юнг военной поры ч легли н основу книги А. П. Леонтьева «Юнги с Урала». Б последние годы жизни Алексеи Петрович — челонек оперы той души, вслнкоП скромности и бук пальмам сише.-ш жил рукописью этой пинги Персппсмпй-Д, исправлял, добавлял... Ушгдеть готовой книгу, свое «детище- . автор, увы, не успел... Но кто с 1,.м си, что смерть певенльна? Алексеи Петрович остался жить на страницах своей книги. Как живет, должна жить Память н том, что сделало его поколе ни с гогли, и t pi ы 111.0' годы Великое Отс-чегтвеппой войны.

Солонки-островки — Гадость ЮНОСТИ

нашей,

Солоиков-островков Лет милее и краше. Поседели виски.

Но верны мы остались Соловвом-ост ройкам.

С детством где

распрощались. Ни родных Соловках Зрелость мы обретали.

вспоминали.

Л потом на флотах Школу юпг

По морим, по полнам. Нс страшась непогоды, 111ли навстречу врагам Л боевые походы...

Споемте, друзья! Ведь завтра

в поход,

Уйдем в прсдрасонетный туман. Споем веселой! Пусть нам подпоет Седой боевой капитал,

Прощай, jitoniiMbiii город!

Уходим давтра в море.

П рапной норой мелькнет ЗД кормой Знакомый платок голубой.

' >i I—|Гн

В суровый и дальни*

иоход.

Протайте, скалистые .

* горы,

Па подвиг Отчизна зовет! Мы вышли в открытое

морс,

Мм теперь старики,

Пи -1.ШН Ч —

не дрейфует, Солоикок-остронкои Никогда не забудем!

На груди — ордена.

На ши-ках — седина, Позади боевые походы.

Остаюсь твоим №» юнгой, море

Не грусти, старика.

Что украли полни Наши лучник* юные годы

Школа юнг в свое время впитала самую активную молодежь, из которой потом вышло много отличных . командиров, она принесла большую пользу для нашего Военно-Морского Флота.

В ПЯТНАДЦАТЬ

МАЛЬЧИШЕСКИХ

ЛЕТ

И. Г. Кузнецов, народный комиссар Военно-Морского Флота СССР с 1939 по 1946 год

За тонкой стальной обшивкой, тревожа, память, всю ночь стонало Белое море. Острый корабельный форште-, 'сhi разбивал аил за налом, соленые морские брызги смеши вались с дождем и вег ром, г из столпившиеся не палубе теплохода седовласые пассажиры не замечали непогоды. Десятки глаз вглядывались вдаль, туда, где за линией горизонта в клочья утреннего тумана кутались Соловецкие острова. На память приходили события минувших лет.

Побег

Как быстро летят годы! Кажется, совсем недавно еще был мальчишкой, а ныне уже пенсионер. Тянет на размыш-leHiisi. Бывает, такое вспомнишь, что даоке сам засомневаешься: «Да было ли это?» Достанешь из письменного (тола документы, письма, альбомы с фотографиями. Вся жизнь от босоногого беспризорного детства до убеленной i единой старости на виду. Значит, было! Взглянешь на иной фотоснимок и, будто в былые годы, окажешься в кручу друзей. Одни из них и ныне здравствуют, других потере л еще в далекие годы войны, третьи ушли из жизни в послевоенное время. Хорошие были ребята... Им бы жить <hi жить... Наверное, многие большими бы людьми стали. Никак не выходят из памяти их жизненные пути-дороги, : нос суровое детство. Оно у меня выпало на предвоенные , оды, проходило в Очере, именовавшемся тогда поселком.

Моим домом был детский дом, семьей — его воспитанники.

Был я в этой семье, как все, думаю, не лучше других. Тем более странно, что именно ко мне с легкой руки воспитателя Георгия Михайловича Шардакова, которого мы между собой звали «Г. Ш.», прилипла кличка «Золотце».

Насколько я помню, случилось это после выполнения какой-то работы, когда «Г. Ш.», подводя итоги нашего старания, сказал: «Очень хорошо потрудился Алеша Леонтьев. Не парень, а золотце».

Не хотелось мне о таком штрихе своей биографии рассказывать, да приходится. Дело в том. что многие из моих однокашников по детскому дому живут и ныне в Пермской области, знают об этом. Да и жена, Любовь Михайловна, тоже воспитанница этого детдома, не даст соврать. Но столь «драгоценная» кличка пришла ко мне, считаю, все же незаслуженно. Об этом в одном из писем ко мне намекала и наша заведующая интернатом Ольга Александровна Чазова, жившая в последние годы в Перми: «Насколько помню, был ты парнем неплохим, старательным, инициативным, не терпящим несправедливости, но с хитринкой...» Запомнить во мне хитринку эту у нее были очень серьезные основания. Но обо всем по порядку...

...Шел 1941 год. Воспитанники нашего детского дома готовились к открытию пионерлагеря, которое было назначено на 22 июня.

И вот этот день настал. Уже построились на торжественную линейку. И тут на территории лагеря, который размещался километрах в трех от Очера, неожиданно появился всадник и что есть мочи закричал: «Война!»

Строй сразу рассыпался. Несколько минут спустя «Г. Ш.» собрал пас и сказал: «Ну, вот что, орлы, ведите себя хорошо, будьте умниками, а я военнообязанный — должен защищать Родину. Поеду в военкомат и... на фронт». Сел на лошадь и ускакал. Мы, мальчишки, недолго думая, пустились бегом за ним. Как бежали от лагеря до поселка, даже не помню. Возле военкомата -— толпа. Среди желающих идти на фронт были не только мужчины, но и женщины. Встали в очередь и мы: Митька Рудаков, Сережка Филин и я, прозванные в детдоме «неразлучной троицей». К столу, где велась запись, добрались не скоро. К большому огорчению, наше желание идти на войну добровольцами всерьез не приняли. «Малы еще», — заявили нам. А мне, как самому малому по росту, командир шутя легонько щелкнул по носу и с теплой улыбкой добавил: «Еще нос не дорос». Однако заявления с просьбой отправить нас добровольцами на фронт все лее взяли.

Потянулись обычные дни учебы в школе, работы в мастерских, колхозе, на пришкольном участке. От мирных дней они отличались тем, что учились и работали мы старательнее. В свободное время сдавали нормы на оборонные значки, устраивали военизированные игры между классами, школами, с молодежью Павловска. Учились военному делу.

Коль не удалось уйти на фронт честно, мы с друзьями решили убежать туда зайцами. Стали втайне сушить сухари и мечтать о том, как на станции Верещагино сядем в попутный поезд, доберемся до фронта и будем бить фашистов. С такими мечтами и восемь классов окончили.

В самом начале летних каникул я получил письмо от матери Марии Андреевны, по состоянию здоровья находившейся в Белогорском доме инвалидов недалеко от Кунгура. По примеру предыдущего года она приглашала меня съездить на родину, в деревню Вылом Юрлин-ского района, навестить ее сестру — мою тетку Евдокию Андреевну. В конверте оказалось еще одно письмо, адресованное заведующей нашим интернатом Ольге Александровне Чазовой. В нем мать слезно просила отпустить ее сына на лето в родные края, обещала за мной присмотреть, а к началу учебного года привезти обратно в детдом. Еще год назад такая поездка меня очень бы уст-

роила, сейчас же к предложению матери я отнесся равнодушно. Ехать мне, конечно, хотелось, но только не на родину, а на фронт.

Радио в ту пору приносило известия одно страшнее другого. Немцы продолжали наступать. Рвались к Волге, Кавказу. В блокаде был Ленинград. Еще не миновала угроза Москве. Наша троица — Сережка, Митька и я — готовилась к встрече с фашистами серьезно. Где-то раздобыли старый-престарый каган, кирпичной пылью содрали с него ржавчину, с помощью шила и керосина кое-как прочистили ствол, смазали сливочным маслом, завернули в тряпицу и спрятали на чердаке, в укромном местечке. Здесь же находился наш неприкосновенный запас — сухари.

Сначала хотели бежать, даже не завершив учебного года, с наступлением весеннего потепления, но пришлось отложить. Дело в том, что Ольга Александровна предложила нам подумать о вступлении в комсомол.

— Учимся неплохо, почему бы и не вступить! — заявил Сережка.

Он у нас был активным. Хорошо рисовал, участвовал в выпуске стенной газеты. Его карикатуры на наши детские художества (так «Г. Ш.» проказы воспитанников называл) вызывали в интернате целые светопреставления. И быть бы Сережке не раз битым, если бы он хоть однажды допустил несправедливость. Однако этого не было, и Сережка темной, которую ему для острастки не раз обещали, избегал.

— Тебе хорошо, ты рисуешь, активный, тебя примут, — с горечью промямлил я. — А меня могут и не принять...

— Ас дисциплиной у нас как? — спросил Митька. — Бежать из детдома собираемся? Не сознаться — не честно. Признаемся — прощай, фронт!

После долгих препирательств заявления с просьбой принять в комсомол все же решили подать, а подготовку

к побегу на фронт «срыть. «Бежим не куда-нибудь, а бить фашистов — дело нужное, всенародное, — рассуждали мы. — А коль так, то позже, когда-нибудь, нас за этот неблаговидный поступок, может быть, далее хвалить будут...»

Новую отсрочку побега вызвало полученное мною письмо от матери.

— Уедешь на лето, а как лее фронт? — с возмущением спрашивал Митька. — Так можно до того доотклады-вать, что и война кончится! Фашистов, значит, пусть

другие бьют, так, что ли?