Удивительное путешествие Полисены Пороселло

И только на обратном пути, проехав половину дороги, Лукреция поняла, что именно так поразило ее в шали. Несмотря на то, что нить была совсем другой – белой и тончайшей, в отличие от той, темной, грубой и толстой, – узор на шали в точности повторял узор матросского шарфа, найденного в шкатулке Полисены.

Глава шестая

За всю свою жизнь Лукреция ни разу не взяла в руки спиц и совершенно не разбиралась в вязании. Но она никак не могла забыть слов невесты: «Мать Пакувия не захотела учить меня. Это секретный узор, известный только ей одной…»

Если это правда, то шарф, в который была завернута Полисена во время шторма, тоже был делом рук бедной вдовы. Но какая связь между пожилой крестьянкой и модным пиратом в шелковых чулках?

Как только девочки остались в конюшне одни, чтобы почистить и покормить зверей, Лукреция рассказала Полисене о своем странном открытии. Подруга побледнела, ее глаза наполнились слезами.

– Ты говоришь, узор совпадает? А ты точно разбираешься в этом? Почему я должна тебе верить?

– Ты права. Я могла ошибиться. Но не надо верить мне на слово. Достаточно сравнить шаль с шарфом.

Полисена разразилась рыданиями:

– Мы не можем ничего сравнить! Разве не помнишь, я выбросила шкатулку у Туманной Скалы! Ну зачем я это сделала?

– В следующий раз будешь знать, что надо сначала думать, а потом делать, – спокойно заметила Лукреция. Подруга зарыдала еще сильнее. – Но разумный директор труппы, – продолжила маленькая бродяжка, – не позволяет своим артистам совершать такие вопиющие глупости. – Она подошла к расписной телеге, открыла корзину, покопалась в ней и достала шкатулку. – Скажи спасибо Казильде.

Полисена запрыгала от радости.

И тут же вернулась к своим фантазиям. Наверное, пират тайно женился на матери Пакувия… Хотя, как она ни старалась, ей было трудно представить себе нечто подобное. И потом, крестьянка была слишком пожилая. Может, это ее бабушка? Интересно, у Пакувия была сестра, о которой никто не знал? Видно, она уже умерла… А может быть, она жива, а Подлогнус бросил ее в какой-нибудь пещере на необитаемом острове?

Девочка вытащила из шкатулки шарф, набросила его на плечи и выбежала на улицу, не обращая внимания на подругу, орущую вслед:

– Да подожди ты! Надо быть осторожной, надо придумать план действий!

Но Полисена ее не слушала.

На пороге дома она столкнулась с Пакувием.

– Мне срочно нужно поговорить с твоей матерью, – запыхавшись, проговорила она.

– Ого, какая спешка! Что, пожар в житнице? – рассмеялся юноша и взял ее за плечи. Но потом сказал совершенно серьезно: – Людвиг! Откуда у тебя этот шарф? Кто тебе дал его?

Застигнутая врасплох, Полисена, которая с ним совсем не собиралась откровенничать, пробормотала первое, что пришло в голову:

– Я нашла его на побережье. На камнях у Туманной Скалы.

– На камнях? – повторил Пакувий сдавленным голосом. – Значит, все было напрасно. Колыбель пошла ко дну. Моя бедная малышка утонула… – И он тихо заплакал, без стонов и всхлипываний, так, как это обычно делают мужчины, стыдящиеся своих чувств. Полисена стояла как вкопанная. Может, ей послышалось? Моя бедная малышка? Моя?

Пакувий протянул руку и осторожно коснулся шарфа.

– Да, это он. Я узнал его. Садись, Людвиг, и не думай, что я сошел с ума. Эта вязаная полоска возвратила меня далеко в прошлое, и я снова пережил чувства, которые, как я думал, никогда не вернутся.

В это время как раз подошла Лукреция.

– Садитесь, ребята, – настоял Пакувий. – Я хочу рассказать вам одну давнюю-давнюю историю… Не помню точно, сколько лет назад это было…

– Десять, – подсказала Полисена, к которой вернулся дар речи.

– Точно, десять. Эй, мальчик, откуда ты знаешь?

Полисена не успела ответить, потому что Лукреция толкнула ее локтем, как бы говоря: «Осторожно! Пусть он сам раскроет карты».

– Этот шарф, – продолжил Пакувий, – я узнал бы среди тысячи. Моя мать связала его и повязала мне на шею, благословляя на дальнюю дорогу. У нее, бедной, больше ничего и не было… Я берег его все годы моих приключений и никогда с ним не расставался… До тех пор, пока корабль, на котором я находился, не пошел ко дну, а моя бедная малышка… Я сделал все, чтобы спасти ее. Но видите, мне это не удалось.

При этих словах Полисена не выдержала. Она бросилась к нему на шею и закричала:

– Я не утонула, папочка! Я здесь, с тобой! Это я, твоя дочь, живая и здоровая. Наконец-то я нашла тебя!

Глава седьмая

Молодой фермер высвободился из объятий и удивленно воскликнул:

– Людвиг, ты что, с ума сошел? Что ты несешь? Как ты можешь быть моей дочкой, парень?

– Ах, мои волосы… – пробормотала Полисена, касаясь головы, а Лукреция умирала со смеху. Но смех застыл у нее на губах, когда Пакувий закончил фразу:

– И вообще, у меня никогда не было никаких дочерей. Не понимаю, о чем ты.

– Но кораблекрушение… шарф, шелковый чулок, плавучая колыбель, флаг, булавка, шкатулка… – упрямо твердила Полисена.

– Какая еще шкатулка? Не было там никакой шкатулки, – запротестовал юноша. Но вдруг остановился. – Проклятье! Откуда тебе известны все эти подробности, мальчик? Красный шелковый чулок… Кто тебе рассказал? Какое-нибудь привидение? Все моряки «Кровопийцы» утонули во время шторма.

– Выслушай-ка Людвига и не перебивай его на каждом слове, – сказала Лукреция, положив ему руку на плечо. – А для начала знай, что ее зовут не Людвигом, а Полисеной. Она девочка. Это я ее заставила переодеться, чтобы было проще путешествовать.

– И неправда, что я нашла шарф на камнях, – добавила Полисена. – Я была в него завернута, а к нему приколота булавка с изумрудом в тот день, когда рыбак подобрал меня на море среди останков корабля. Это было десять лет назад у Урагальского побережья.

– Ну и ну! Неужели ты…

– Да, это я, твоя дочь! Папочка! – снова закричала Полисена, бросаясь к нему на шею.

На этот раз Пакувий не стал сопротивляться. Он засмеялся и сказал:

– Стало быть, ты та, которую я называл доченькой. Но это не значит, что я твой отец. И вообще, мне тогда было всего лишь тринадцать лет.

– Что-то я не понимаю… – пробормотала Полисена.

– Теперь ваша очередь выслушать меня и не перебивать, – ответил Пакувий. – Так вот, на том корабле я был последним колесом в телеге, то есть юнгой. В мои обязанности входило драить палубу, коридоры и каюты, чистить медную посуду и картошку. А когда капитан отрубил руки своему личному лакею за то, что тот поставил утюгом желтое пятно на рубашке, то я стал ответственным за белье чудовища. Во всем этом было мало приятного, но мне не удалось найти другой работы, когда я ушел из дома, а возвращаться к матери с пустыми руками не хотелось. Сколько же всего я пережил! Вы даже представить себе не можете, каким злодеем был тот пират.

– Я ведь не его дочь, правда? – с надеждой в голосе вмешалась Полисена.

– Его дочь?! Да какая женщина согласилась бы иметь ребенка от этого монстра? И даже если бы это случилось, Подлогнус вряд ли стал бы держать у себя ребенка. Он бы не раздумывая избавился от него на рынке рабов. Именно это он и собирался сделать с тобой. Да, тут есть от чего содрогнуться. Тебя ждало страшное будущее. Через неделю «Кровопийца» должен был встать на якорь у города Альзанур, где по субботам проходит эта мерзкая купля-продажа. К счастью, нас настиг страшный ураган…

Сразу же стало ясно – «Кровопийце» ураган не по силам. Я знал, что капитан ни за что не возьмет тебя в единственную спасательную шлюпку, что у нас оставалась. Еще бы, соплячка, которая визжит и дрыгает ногами! Скорее всего, он собирался выбросить тебя в воду и утопить, как котенка. Поэтому я, воспользовавшись паникой, просмолил ящик из-под фруктов и провощил корабельный флаг. Хотел как можно лучше укрыть тебя от холода. Я не очень-то разбирался в младенцах, хотя и нянчился с тобой на борту. Это я, последнее колесо в телеге, должен был мыть тебе попку и кормить овсянкой. Остальные не желали к тебе даже прикасаться. Говорили, что ребенок на борту приносит несчастье. И, в общем, не ошиблись. Все они утонули, бедняги!

А я к тебе привязался. Ты была еще меньше и беззащитнее меня, поэтому хотелось тебе помочь. Другие матросы презирали меня за это и насмехались: «Девчонка! Где твоя кукла? Где твой пупсик? Смотри в оба, а то мы зажарим его на вертеле! Небось он будет понежнее молочного поросенка!» Знаешь, я опасался, что они говорят это на полном серьезе, поэтому никогда не оставлял тебя одну и чувствовал себя за тебя в ответе. Вот почему, увидев шарф, я назвал тебя «моей малышкой».

Полисена вздохнула. В общем, уже то хорошо, что она не пиратская дочь.

– Но вернемся к шторму, – продолжал бывший юнга. – Тебе спасло жизнь не что иное, как красный чулок, в который я тебя затянул. Я украл его из капитанской каюты и даже не заметил, что это была последняя пара чистых чулок в тумбочке. Я надеялся, что он не только согреет тебя, но и помешает резким движениям, которые могли опрокинуть колыбель. Потом туго замотал тебя в шарф и заколол его булавкой с изумрудом. Я успел опустить тебя в воду за полчаса до того, как судно скрылось под водой.

В это время капитан решил спасать свою шкуру и спустился переодеться в каюту: он наряжался всякий раз, как покидал борт корабля, неважно для какого дела. По привычке выкинув в иллюминатор грязные чулки, он пошел за новыми, но обнаружил только один. Нетрудно было найти виновника, ведь только у меня были ключи от каюты. Разъяренный Подлогнус пинками затолкал меня в шлюпку.

– Будешь грести, несчастный! – визжал он. – А как только покажется земля, привяжу тебе на шею якорь и брошу в море.

Мы успели отплыть как раз вовремя, чуть было не захваченные водоворотом, когда «Кровопийца» после финального толчка скрылся под водой. Я греб изо всех сил, а пират лежал, посматривая на меня, и грыз себе орешки. С собой он увез неимоверное количество пищи, сундук с париками, серебряные приборы и свой персональный ночной горшок из тончайшего фарфора.

Меня же он выбрал из всех не для того, чтобы спасти мне жизнь, а чтобы продлить страдания, в отместку за свою голую ногу.

Мы скитались по морю девять дней, во время которых Подлогнус не позволил мне даже прикоснуться к воде и пище. «Когда выбьешься из сил, я брошу тебя на съедение рыбам», – ухмылялся он. По ночам, чтобы я не мог есть и пить, он ложился на мешки с провизией, а бочонок с водой служил ему подушкой. Но он так крепко спал, что мне все равно удавалось стянуть у него немного пищи и воды, чтобы не умереть с голоду.

Во время моих ночных рейдов я также обнаружил, что кожаный мешочек, висевший у пирата на шее, был полон драгоценных камней, и потихоньку грыз веревку, не перегрызая до конца, а ожидая подходящего момента, чтобы его сорвать.

На девятый день нас окружила стая дельфинов, которые грациозно выпрыгивали из воды, приглашая нас поиграть. Но все красивое и доброе действовало пирату на нервы. Разозлившись, он зарядил пистолет и направил его для начала на серебристого дельфиненка с добрыми глазами. Он совершенно не мог вынести его вида. В мгновение ока я вытащил весло из уключины и, используя его как дубинку, опустил на запястье Подлогнуса. Пистолет выпал, а пират с бешеными воплями бросился на меня. Вместо того чтобы отойти, я подождал его, вытянув вперед ногу, и когда он напал на меня, поставил ему подножку. Он вверх тормашками отлетел в шлюпку.

Время подгоняло, я протянул руку, схватил кожаный мешок, что висел на шее у злодея, рванул на себя… и, к счастью, веревка оборвалась. Я немедленно нырнул в воду. На горизонте не было видно никакой земли, но я знал, что обо мне позаботятся дельфины, не дадут утонуть.

Так и случилось. Они подплыли под меня и держали меня на плаву, так что я быстро отдалялся от выстрелов пирата, а он, истратив все снаряды, разъяренно кидался в меня серебряными ложками, а потом, когда закончились и они, запустил ночной горшок. Правда, не попал.

Еще до наступления ночи дельфины отнесли меня к берегу, живого и здорового, промокшего как губка, но с драгоценным мешочком в руке.

С меня хватило приключений. Я продал камни и сколотил неплохое состояние, на которое, вернувшись домой, купил поля и ферму. Не знаю, что сталось с пиратом. Небось, он все еще в море, вылавливает свои вилки и ночной горшок.

Глава восьмая

– Нет. Пират умер. Его повесили. А пепел развеяли по ветру, – взяла слово Лукреция.

– Бедный! – сочувственно вздохнул Пакувий.

– Он другого и не заслужил, – сухо произнесла Полисена, которая теперь охотно могла говорить о Подлогнусе все что думает: он ведь ей не отец.

– Пакувий, твоя история очень интересная, у нас от нее просто захватило дух, – не унималась Лукреция. – Но ты не рассказал о главном: раз Полисена не твоя дочь и не пиратская, то кто ее родители? Как она попала на борт «Кровопийцы»?

– Разве я не рассказал? Простите меня. Я еще не оправился от того, что пережил в шлюпке. Вы не можете себе представить…

– Еще как можем, – сухо перебила его Лукреция. – Так чья же дочь Полисена?

– Увы, этого я не знаю. Ее выкрали из гостиницы в Маломире во время набега на сушу. Она была одна в доме и лежала в деревянной колыбели возле очага. То есть, не совсем одна. Ее сторожил пес. Но Подлогнус выстрелил в него из своих пистолетов.

– Ты хочешь сказать, что в гостинице никого не было?

– Никого, а двери тщательно заперты. Но достаточно было одного меткого удара дубинкой, как все замки слетели. Внутри было пусто. Наверное, все ушли на какой-нибудь религиозный праздник поблизости: и хозяева с прислугой, и постояльцы. Вот-вот они должны были вернуться. В камине на вертеле жарилась четверть теленка, а на кухонном столе в ожидании печки стоял сырой пирог. Обжора боцман проглотил его в два приема, а потом у него три дня живот болел. Он был таким жадным, что…

– Пожалуйста, не отвлекайся! – умоляла Лукреция. – Расскажи все по порядку, с самого начала.

– И не опускай не одной детали, которая касается меня, – попросила Полисена.

– Ладно, но сперва принесите мне стакан воды. Ну и денек! И как раз накануне свадьбы. Будто возвратился на десять лет назад. Знаете, я об этом ни с кем не говорил, даже с матерью, ничегошеньки не рассказывал о годах, проведенных с пиратами. Вы первые узнали о том, откуда мое состояние. Не можете себе представить…

– Да можем, можем! Ты лучше дальше рассказывай!

– Это был первый набег на сушу, в котором я принимал участие с тех пор, как нанялся юнгой. Не могу сказать, что мне нравилось вести себя как вор и убийца… Когда пираты с «Кровопийцы» шли на абордаж, я обычно прятался на камбузе, в каком-нибудь пустом бочонке.

Но в тот раз Подлогнус заставил меня пойти с ними, чтобы было кому нести награбленное. У него имелся отличный аргумент, который меня убедил: ласки Девятихвостого кота. И не забывайте, что мне было всего тринадцать лет…

Наше судно подплыло к берегу и бросило якорь поздней ночью в бухте, вдали от ветров и любопытных глаз. Мы молча пробирались по густым зарослям и дошли до гостиницы как раз к полудню. Из трубы дома поднимался дымок.

– Ты можешь точно сказать, где находится эта гостиница? Как она называется? – перебила его Лукреция.

– Подожди… Там была какая-то надпись и нарисованная птица… Вспомнил! «Зеленая сова», вот как называлась гостиница. «Зеленая сова» стояла примерно на расстоянии мили от берега, напротив Островка Дикобразов, как раз у дороги, что ведет из Маломира в Лугаль.

Из слов капитана мне удалось понять, что ее постояльцы – самые богатые путешественники. И что там подавали самую лучшую дичь. Что в комнатах было по ночному горшку для каждого гостя, а на кроватях – вышитые льняные простыни. Одним словом, роскошное место, в котором можно было неплохо поживиться!

Подлогнус разработал очень простой план. Застать врасплох постояльцев, связать их, вынести чемоданы всех гостей, а у хозяев забрать кассу. Потом разграбить все ценности, лошадей и кур. В общем, разгром по полной программе. А если среди постояльцев или прислуги найдутся хорошенькие девушки, то их, по приказу капитана, должны были взять в плен для гарема султана Аргу, который отлично платил за подобный товар.

Но ворвавшись в гостиницу согласно плану, мы обнаружили ее пустой, если не считать, как я уже сказал, маленькой девочки и собаки. Даже в конюшне никого не было. Все уехали верхом неизвестно куда.

Капитан, выругавшись, приказал осмотреть первый этаж, а потом подниматься наверх, где постояльцы, видимо, оставили багаж и деньги. Кассу же хозяева спрятали так ловко, что нам не удалось ее отыскать.

Не успели мы подняться на второй этаж, как, запыхавшись, прибежал помощник капитана, который устроил наблюдательный пункт на высоком дубе: с него были видны все дороги, ведущие в гостиницу. Задыхаясь, он сообщил, что видел войско солдат из столицы, которые как раз приближались. Это не было похоже на военный поход, наверняка они вышли на обычные сборы. Но все равно – их оказалось слишком много, и мы не смогли бы отбиться от солдат.

От злости у пирата пошла пена изо рта, и он подал знак к отступлению. Мы не успели утащить ни простынки. Только боцману удалось захватить и сунуть в мешок шесть или семь куриц из курятника – вот и все наши трофеи. Не считая малышки, разумеется.

– Меня взяли, потому что я была дочерью принца? Чтобы потребовать выкупа? – спросила Полисена.

– Нет. В общей суматохе, на пути к выходу, капитан споткнулся о колыбель, и девочка, то есть ты, начала громко кричать. Пес с лаем бросился на него. «Тысяча чертей, заткните ему глотку!» – заорал Подлогнус, целясь в него пистолетом. Я поспешил поднять тебя и успел как раз вовремя. Пес упал на землю, как подкошенный, в лужу крови. Ты же, испугавшись выстрела, закричала еще громче. Я прикрыл тебе рот рукой. Но монстр уставился на тебя – он явно что-то задумал. «Мы можем продать ее на рынке рабов, – сказал он. – Лучше, чем ничего… Возьмем ее с собой». Вот так ты и попала на борт «Кровопийцы», у меня на руках, потому что никто больше не желал до тебя дотрагиваться, и уж тем более сам капитан.