Народный артист И. Ващенко

- Я? - Это произносится даже с подвыванием, на прибалтийский манер: яа? - Ничего. А ты что?

Моя рука, разумеется, отстраняется. Гордо поднятая голова. Размашистые движения кисти. Ухожу на кухню и пытаюсь как можно больше проглотить до начала следующей серии.

Максимум минут через пять появляется Ващенко. Где это у Пушкина? “Выходит Петр. Он разгневан. Лик его ужасен…”

Действие второе.

Вначале он всегда задает один и тот же вопрос:

- Где ты была?!..

Вопрос задается дискантом. Я стараюсь отвечать ему как можно более миролюбиво:

- На работе… Ты же знаешь… Садись…

На лице Ващенко появляется улыбка Цезаря “И ты, Брут”:

- На какой работе?! - восклицает он с надрывом. - Время - полдесятого! Все давно разошлись!..

- Как на какой… - смирно, заметьте, смирно! даже, я бы сказала, со смирением, отвечаю я. - В галерее… Рошняк приходил (это довольно талантливый художник, картины которого мы продаем), мы поговорили…

Закончить я не успеваю.

- Ах, Рошняк приходил… - голосом питона Каа зловеще говорит Ващенко. - Рошняк. Хорошо… А еще кто был?

Мне уже хочется послать его куда-нибудь подальше. Почему я должна оправдываться и, главное, непонятно в чем?! Но я сдерживаюсь…

- Толик. Рыба…

Продолжаю наш путеводитель. Толик - это наш, как бы это получше выразиться - внештатный сотрудник и друг. Рыбой его прозвали за большие очки и совершеннейшую флегматичность. Иногда мы его просим о чем-нибудь, что-нибудь прибить, отвезти, поднести, мужчин-то вокруг мало… Иногда заказываем небольшую работу (он тоже “пишет”, но весьма средне…).

Ващенко его хорошо знает, причем знал еще до меня. Присутствие Рыбы означает абсолютную безопасность с точки зрения, так сказать, д' амур (кто же будет заводить романы при общих знакомых) и я специально упоминаю про него, чтобы успокоить Ващенко. Но - не тут то было, Ващенко ваши аргументы не нужны, потому что он - он знает настоящую правду!..

Он усмехается:

- Я тебе не верю.

Ну что тут остается делать… Сначала я растерянно спрашиваю “почему?”, но потом в какой-то момент у меня кончается терпение (нервы-то не железные, и потом я же правда была на работе!..) и я начинаю орать.

Ору я всегда что-нибудь несвязное, обида в этом тексте перемешана с оскорблениями, много упоминаний о том, что я устала, что он надоел мне со своей бессмысленной и болезненной ревностью, что он меня доведет своими упреками, что я ему действительно изменю, хотя бы для того, чтобы не обидно было получать упреки и в целом все это звучит довольно убедительно, хотя и жалко. Во всяком случае, так мне кажется. Но повторяю, Ващенко не нужны доказательства моей невиновности. Он хочет одного - чтобы я заорала.

И когда это наконец происходит, он орет в ответ:

- Проститутка! Ты переспала со всем ЦДХ!.. Мне стыдно перед ребятами!..

И для усиления драматического эффекта иногда еще кидает что-нибудь на пол. Что-нибудь, разлетающееся на мелкие кусочки. Например, тарелку со своим любимым овощным рагу.

Я тоже что-нибудь кидаю, и после этого сцена, как говорится, приобретает известный динамизм…

Нет, в принципе, его можно понять - сидит человек целыми днями дома, в основном околачивает груши, хотя считается, конечно, что он работает. Но я-то знаю, как он работает: мольберт весь в пыли - вот энергия и накапливается… Надо же ее куда-нибудь девать. Секс со мной в рабочие дни никакой, устаю я очень, девчонок каждый день приглашать нельзя, начнут проблемы возникать, да и не всегда они имеются, девчонки-то, вот ему (и энергии) и приходится искать иные пути. Нетрадиционные, так сказать…

Я понимаю его. Но от этого мне не легче.

Наши конфликты могут продолжаться по нескольку часов, иногда всю ночь, в несколько туров или повторяющих друг друга серий, пока у Ващенко не кончится пластинка. А заканчивается она обычно лирической мелодией, ноктюрном “Раскаяние” - и это будет последний аккорд.

Действие третье

Я, бездыханная, лежу на кровати. Попробуйте выдержать хотя бы час непрерывной мужской истерики, когда вам припоминается все: все обиды, все ваше неправильное поведение с ним и, что интересно, без него за последние десять лет, все отрицательные характеристики и негативные отзывы на вас, начиная с раннего детства, продолжая в юность и зрелость (жанр “мне все говорили, что ты”)… и вы поймете, почему я лежу. Если вы поприсутствуете при подобной экзекуции хотя бы час, через час пятнадцать вы будете лежать не на, а под кроватью…

Ващенко располагается на полу рядом. Некоторое время он сидит молча и до меня доносится только его тяжелое дыхание. Я знаю, что сейчас по его лицу катится скупая мужская слеза.

Потом раздается шепот:

- Наташка!!..

Я молчу.

Некоторое время так и проходит - в молчании. Если я чуть-чуть приоткрою глаза, то увижу, как Ващенко, подпершись рукой, горестно смотрит на меня. Повторяю, из глаз его катятся крупные слезы. Он чувствует себя виноватым. Это входит в обязательную программу…

- Наташка, прости меня…

Причем, что интересно, прощать его совершенно не обязательно, так как если вы попадетесь на эту удочку, то еще два часа будете его утешать по схеме:

- Я тебя простила, ложись.

- Не лягу! Какая я сволочь!..

Вся сцена обычно завершается половым актом, который происходит в среднем около 4.30 утра по московскому времени и не только не доставляет вам удовольствия, но буквально превращает вас в котлету. Этим поучительным зрелищем и заканчивается вечер…

Так что, не попадайтесь на удочку, не открывайте глаз - и тогда у вас есть шанс, что наш герой устанет совеститься, отстанет от вас и уснет прямо тут же, сидя у кровати…

Правда, и это еще не конец. Вы и здесь рискуете, так как не исключено, что он вдруг разозлится на ваше бессердечиеи выдаст на-гора еще одну порцию скандала, этакий автершок, как говорят сейсмологи и, может быть, даже сильный, дернет вас за ногу (было несколько раз) или начнет, вас, лежащую, вдруг душить (тоже возможно, но реже, все-таки силы под утро уже не те), но, как говорит пословица - попытка не пытка, в конечном итоге вы ничем не рискуете, так как в той или иной форме тактильного контакта с милым вам все равно не избежать…

Сатиры и лирика

Что-то мне стыдно стало. Все, что я тут рассказываю, сами видите, решено в стиле юмора, шутки и клоунады, а ведь, может быть, он по-своему и правда любил меня…

Ващенко, если будешь все это читать - прости и пойми обиженную и замотанную женщину… Не думай, что я видела только плохое. Было, было и хорошее.

Например. Помню, опять же - поссорились и он звонил мне из автомата. Он любил это дело - как следует поругаться и уйти болтаться по улицам, - а по пути из автоматов мне звонить.

Дело было весной, кажется в апреле. Небо было в тот день такое синее… Я засиделась в галерее, и он позвонил.

- А-а-а, - говорит, - ты еще на работе… Сидишь, ждешь звонка, наверное…

Я была в тот момент чем-то занята и по рассеянности наивно спросила:

- Какого звонка?

- Его… - говорит, - его звонка… Своего любовника!

Ну и поехали. Слово за слово, на сорок пять минут (!), пока у него карточка не кончилась. (И ведь не жалел же денег!..) Весь набор. И про мое бездушие, и про черствость - в общем, ничего нового, рядовой матч чемпионата.

И вдруг, за минуту до конца разговора (уже, по моему, автомат запищал, что карточка кончается ) Ващенко прерывает свою яркую обвинительную речь и грустно так говорит:

- Эх, Наташка… Вот ссоримся мы ссоримся, а зачем, для чего? Весна, погода такая хорошая… Лучше бы погуляли. Вот так разойдемся и, кроме этих дурацких ссор, ведь и вспомнить будет нечего…

Сказал и, что самое интересное, через минуту уже старую пластинку заиграл, но тут у него кончилась карточка или просто кто-то на телефонной станции (на небесной АТС, ха-ха-ха…) не выдержал и прервал нашу нескончаемую беседу.

Повторяю, может быть он и правда меня по-своему любил… А я ему чего-то недодавала, не замечала каких-то его проблем в делах и запарке, очень может быть…

Теперь иногда жалею, если честно.

Однако следуем дальше.

Сколько бы я ни дулась, ни обижалась, ни принимала последних и окончательных решений - за скандалом всегда следовало примирение. С Ващенко невозможно было не помириться, если он этого хотел… Причем, это же такой человек - он никого не стеснялся и никакая публика не была ему помехой. Наоборот, мне иногда казалось, что она придавала ему силы. Типа, посмотрите, граждане, как я ее люблю и какой я несчастный…

Ну, до таких высот, как в городе Ростове, мы уже, конечно, не поднимались, но кое-что интересное я все-таки могу предложить вашему вниманию. Опять же, здесь, как и во всем, был свой ритуал.

Солнце заходит, и солнце восходит, ночь сменяется утром, а утром надо всегда идти на работу. В полубессознательном состоянии после бурно проведенной ночи я уходила в ЦДХ.

Любимый иногда пытался меня проводить, робко предлагая очень полезный завтрак геркулесовая каша и стакан, как сказали бы сегодня, свежевыжатого сока - ибо сначала надо человека отыметь хорошенько, а потом, в качестве компенсации предложить ему здоровый образ жизни, иногда следил за мной из-под одеяла, как зверь из норы, но чаще просто безмятежно спал…

Между полуднем и обедом он просыпался, как я предполагаю, жрал свой витаминный завтрак, глотал свекольные таблетки, пил носом воду и занимался тому подобными извращениями, к которым его приучила его Марианна, словом приводил себя в порядок после ночного концерта, потом звонил кому-нибудь из наших общих знакомых и часок-другой жаловался на меня.

Часам к пяти-шести вечера он подползал к ЦДХ. Но у меня в галерее сразу не появлялся, а занимал выжидательную позицию в буфете и проводил мирные консультации среди друзей и коллег - как я...

(Он знал, что в конце рабочего дня мне захочется отдохнуть, посидеть с чашкой чаю или просто с кем-нибудь потрепаться…)

Здесь надо покаяться - сейчас (но честное слово - только сейчас) я понимаю, что, конечно, со временем я тоже втянулась в игру. Иначе чем объяснить тот факт, что, когда я появлялась в буфете и видела Ващенко за столом президиума, я никогда не подходила к нему сама (хотя знала, что в конце концов мы все равно “помиримся”), а наоборот, с гордо поднятой головой, не замечая его, шествовала мимо.

То, что происходило дальше, можно назвать только ливанской трагедией.

Итак, наш Захер-Мазох сидит за столом, я гордо шествую мимо. На глазах барона немедленно появляются слезы.

(Впрочем, мы уже знаем, это не показатель, слезы могут появиться в любой нужный ему момент - за этим, как говорится, дело не станет).

Он смотрит на меня из-за своего столика, скрестив руки на груди, поверх голов, так, как Наполеон, наверное, смотрел на море с берегов острова Святой Елены. В глазах его стоит немой вопрос и укоризна.

Когда я вижу этот взгляд, мне хочется подойти к нему и ударить деревянной ногой. Можете считать меня жестокой стервой…

Через некоторое время он добивается своего - на нас начинают обращать внимание. Некоторые оглядываются. И тут он достает свой портфель…

Портфель г-на Гарри - это отдельное произведение искусства и, возможно, стоит его здесь кратко описать. Стиль представляет собой некую смесь образов Макара Девушкина и бухгалтера Берлаги. В нем сочетается нечто безумное и одновременно детски-беззащитное. Его когда-то желтая кожа и висячие замки удивительно подходили ко всему облику нашего героя, придавая ему какую-то завершенность и даже своеобразное величие…

Так вот, Ващенко ставит этот портфель себе на колени и кладет на него руки, а на руки - голову. В таком виде композиция кажется ему завершенной, и он снова устремляет на меня свой укоризненный собачий взгляд и застывает в неподвижности, лишь изредка громко вздыхая.

Поначалу, пока наши в ЦДХ не узнали его как следует, они, конечно смущались этой пантомимы, толкали меня локтями, показывали кивками на Ващенко, пытались уйти и, так сказать, оставить нас одних. Но после пары публичных скандалов с мордобоем, они быстро разобрались, что к чему и, завидя Игоря Николаевича, уже не только не давали нам пообщаться, а наоборот, всячески отвлекали и загораживали нас друг от друга…

Но Ващенко это, разумеется, не останавливало. Посидев в позе плачущей девы минут двадцать, он поднимался и переползал на столик-два ближе. И снова замирал. И опять слезы на глазах, опять вздохи, опять взгляд раненого оленя. Кафе при ЦДХ довольно большое, народу там всегда много, кофе скверный и потому бесплатное представление всегда кстати. Особенно в жанре “Просто Мария”…

А однажды летом он вообще два часа подстерегал меня на улице, спрятавшись в каких-то кустах, буйно разросшихся у ЦДХ и страшно перепугал шедших со мной девчонок-художниц, неожиданно с шумом вывалившись на дорогу со своим всегдашним криком:

- Наташка!..

Вообще, поскольку вся наша жизнь или, во всяком случае, значительная ее часть с некоторых пор проходила на работе, то есть в ЦДХ, особенно когда мы с Галкой Кондратенко организовали свою галерею, то с этим местом у нас с Ващенко связано немало ярких историй. Потому что, как-только мы ее открыли, он развил неслыханную активность.

Началось все с того, что однажды вечером, спустя всего неделю или две после открытия, зайдя за мной вечером, он уселся в закутке, где мы подписываем бумаги, закинул ногу за ногу и выразил сильное желание, чтобы мы сделали его совладельцем.

- Вам не хватает мужчины!.. - сказал он.

После минутного замешательства, Галка, со свойственной ей прямотой, его послала.

У нее вообще интеллигентные мужики - больное место. До сих пор от бывшего мужа, йога-востоковеда, прячется.

Немудрено, кстати. Я его пару раз видела…

Вы позволите немного отвлечься?

Рассказ про мужа - психа и востоковеда

Смотрю, входит такой симпатичный мужчина в черном свитере грубой вязки, все вроде нормально, разве что несколько нестрижен и небрит. Но для ЦДХ это не новость - тут половина - если не две трети - народу бреется раз в полгода… Здоровается.

- Я, - говорит, - к Галине.

А Кондратенко как раз выходила куда-то.

- Посидите, - говорю, - она скоро будет.

Я решила: какой-то художник, по делу. Он сел, я снова уткнулась в какие-то бумаги и вдруг боковым зрением вижу, что ниже пояса у него… Нет, не пугайтесь, все нормально, одет, одет…

Но одет в тренировочные штаны и летние сандалии на босу ногу. С пальцами наружу…

А на дворе, к вашему сведению, март месяц, холодно и вообще, снег лежит! Признаться, я слегка обалдела и даже немного испугалась. Псих! - думаю…

Но виду не подала.

- Хотите, - говорю, - чаю?

Думаю, надо его чем-нибудь отвлечь, чтобы не бросился, пока Галка не вернется.

Наливаю я ему чай и осторожно спрашиваю: не Учителя Иванова ли Вы последователь? Оказалось, нет.

- А чем вообще занимаетесь?

- Я, - отвечает чудище, - специалист по китайскому языку. Тут я немножко успокоилась. Йог, не псих!.. Все же немного легче, да? Тут специалист по китайскому языку и добавляет:

- Я, собственно, бывший Галинин муж…