Помоги проекту - поделись книгой:
Центральная Азия, значительная часть Китая да и многие южные земли самой России всегда испытывали – и по очевидным географическим причинам всегда будут испытывать – острый дефицит воды. В то же время север Сибири никоим образом не может использовать громадные водные потоки тамошних рек. Этот дисбаланс и предложено исправить соответствующим перераспределением стока с очевидными производственными и климатическими выгодами.
Увы, позднесоветская общественность встретила проект в штыки. Под руководством писателя Сергея Павловича Залыгина развернулась мощная пропагандистская кампания. Её эффект был особо силён ещё и потому, что страна уже отвыкла от массированных психологических атак раннесоветской эпохи и ещё не привыкла к столь же массированным постсоветским воздействиям.
Правда, следует признать: технико-экономическое обоснование проекта и впрямь было невысокого уровня. Среднеазиатский сравнительно коротковолокнистый хлопок неконкурентоспособен в текстильной промышленности: по мере развития торговли с Египтом среднеазиатские плантации всё менее востребовались ткачами, оставаясь в основном источником целлюлозы для бездымного пороха. Технологии орошения почв в той же Средней Азии сохранились без изменения со Средневековья и при малейшем избытке воды оборачивались необратимым засолением возделываемого слоя почвы. Грандиозные каналы для переброски воды предполагалось строить по системе, допускающей чудовищные потери на фильтрацию в почву, и эксплуатировать по системе, допускающей столь же чудовищные потери на испарение.
Но сегодня все эти проблемы технологически преодолимы. Трубопроводы из армированных полимерных плёнок дешевле каналов и не теряют воду. Капельное орошение недёшево при обустройстве, но служит десятилетиями и эффективно использует буквально каждую каплю воды. Спектр сельхозкультур, доступных для выращивания под жарким южным солнцем, ограничен теперь не требованиями обороноспособности, а только коммерческими соображениями. Внутренний спрос азиатских республик – особенно Казахстана, чья экономика бурно развивается, – вполне способен обеспечить рентабельность многих вариантов производства, в советское время вовсе не рассматривавшихся.
Вдобавок пребывает в глубоком упадке сельское хозяйство многих южных российских регионов. Правда, например до Калмыкии сибирские воды вряд ли дотянутся. Но, скажем, оренбургские степи вполне способны ответить на эффективное орошение многократным ростом рентабельности производства.
Наконец, Китай, ещё недавно считавшийся потенциальным противником (и продолжающий, с моей точки зрения, им оставаться), становится одним из крупнейших наших торговых партнёров. А его собственные водные ресурсы практически исчерпаны – это признало масштабное исследование ученых США, КНР и Японии. Он уже почти полностью разобрал на орошение верховья Иртыша, чем основательно испортил отношения и со среднеазиатскими соседями, и с Россией. Слишком активная эксплуатация тибетских горных рек не только затруднена горными же барьерами, отделяющими их от китайских равнин, но и может обернуться жёстким конфликтом с Индией, а с нею у Китая и без того нелады. Словом, в ближайшем будущем Китаю куда выгоднее закупать воду у нас, чем выжимать последние капли у себя.
Увы, общественное предубеждение, сформированное ещё Залыгиным, никуда не исчезло. Несколько лет назад по инициативе тогдашнего мэра Москвы Юрия Михайловича Лужкова вопрос вновь обсуждался. И вновь вызвал бурю критики, обоснованной ничуть не лучше, чем в 1980-е. Похоже, и здесь дело не сдвинется с мёртвой точки без высшей политической воли, готовой и желающей заменить иссякающий поток нефтедолларов неисчерпаемым гидродолларовым ресурсом.
Сибирская вода – лишь частный пример общего принципа. Стабилизационный фонд формируется ценой продажи невозобновляемых ресурсов и для защиты от их исчерпания. Эти ресурсы необходимо использовать так, чтобы в дальнейшем страна поддерживала и повышала уровень жизни путём эффективного использования ресурсов возобновляемых. Ведь их добыча ограничена лишь нашим интеллектом – то есть потенциально безгранична.
Россия может быть сильной, только если будет богатой. А богатой она будет, если её собственное руководство обретет достаточно воли, чтобы сорвать со своих глаз шоры и развернуть страну по вектору развития.
Что делать?
Очевидно, как раз угасание пассионарности социализма, его инновационных, производственных и торговых возможностей имела в виду Маргарет Тэтчер, которая 6-го мая 1985-го года злорадно заявила, цитируя заголовок одной из утренних газет: «Маркс и Спенсер» победили Карла Маркса и Энгельса. И на этом моменте стоит остановиться подробнее.
Карл Маркс создавал теоретический капитал, антипод реальному капиталу. А Майкл Маркс, еврейский иммигрант, прибывший с территории нынешней Белоруссии, создавал реальный капитал и благодаря бурному развитию капитализма в Англии и своим способностям смог запустить всемирно известный бренд.
Этот бренд основан уже через год после смерти Маркса. Основателем был его однофамилец, Майкл Маркс. В то время в Великобритании в городе Лидсе появилась лавочка «Всё за один пенс» и вполне креативным девизом магазина было «Не спрашивайте ни о чём – здесь всё за один пенс». Тем не менее при всём том, что товары стоили один пенс, хозяин лавочки подбирал только качественную продукцию, и у неё быстро сформировалась хорошая репутация. Через десять лет Майкл Маркс подтянул в компаньоны Тома Спенсера. Из этих двух фамилий родился знаменитый бренд. В 1926-м году он стал частной компанией с ограниченной ответственностью.
Компания «Маркс и Спенсер» буквально с рождения отличалась очень сильным инновационным вектором. Так, например, в 1934-м году впервые в истории ритейла она основала собственные лаборатории для, ни больше, ни меньше, разработки новых типов тканей – в результате появилась линия по массовому выпуску одежды из искусственных тканей, обладающих многими невиданными доселе характеристиками. И в наше время компания «Маркс и Спенсер» является одним из лидеров инновационного бизнеса. Скажем, на сегодняшний день каждую неделю только в Великобритании более 21 миллиона покупателей посещают порядка 600 магазинов «Маркс и Спенсер». Десяток магазинов «Маркс и Спенсер» открыт и в крупных городах России. В этом смысле появившийся всемирно известный бренд, основанный Майклом Марксом, сопоставим с известностью автора «Капитала». Среди нашей же молодежи, как это ни горько констатировать, про последнего вообще мало кто слышал.
В Нидерландах – также благодаря бурному развитию капитализма и сложившимся возможностям – другой всемирно известный бренд запустили близкие родственники Маркса.
Всего за два года до смерти Карла Маркса его внучатые племянники, Антон и Жерар Филипс, основали семейную фирму. Спустя многие годы имя этой фирмы стало известно в мире в не меньшей степени, нежели имя творца «Капитала». Только одна фамильная ветвь сотворила «Капитал» как исследование глобальных закономерностей, а вторая ветвь в то же время взращивала в рамках тех же закономерностей торгово-производственный капитал такого же глобального масштаба.
Филипсы и Марксы были роднёй по материнской линии. Мать Карла Генриха Маркса, Генриетта Пресбург, происходила из обеспеченной еврейской семьи в нидерландском городе Нейменгене. Выйдя замуж за отца Маркса, она уехала в немецкий город Трир, где он и родился. Другая сестра, София, вышла замуж за Леона Филипса, богатого коммерсанта, и молодая семья переехала в другой нидерландский город Залтбоммел.
Отец Леона, Бенджамин Филипс, имел своё дело – табачный бизнес. Однако Леон расширил бизнес отца и кроме курительного и жевательного табака, а также сигар с сигаретами стал продавать чай и кофе. Парадоксально, что обе ветви перешли из иудейской веры в протестантизм. Причём если родители Карла Маркса – Генрих и Генриетта – вынуждены были принять протестантскую веру, поскольку иначе никаких перспектив для заработка денег в Германии у них бы не было, то Леон вместе с отцом сделали то же самое добровольно. В Голландии была гораздо более вольная атмосфера, и они вполне могли заниматься бизнесом, не покидая лона своей веры. Тем не менее они сделали это – очевидно, для того, чтобы шире и глубже вписаться в европейское общество. И это хорошо у них получилось – ведь именно прямые потомки Леона Филипса стали зачинателями глобальной компании «Филипс», базировавшейся в городе Эйндховен.
Карл Маркс из-за преследования его реакционными режимами Пруссии, Франции, России и даже Бельгии оказался практически в изоляции в Лондоне. Испытывая колоссальные материальные затруднения и страдания от многочисленных болезней, будучи погружен с головой, с одной стороны, в разработку теории, а с другой – в реальную политическую борьбу, тем не менее он не порывал связей с семьей Филипсов. После смерти отца он практически не поддерживал отношений с матерью и сёстрами, но с двоюродными братьями и сёстрами, а также их отцом Леоном Филипсом он поддерживал не только физические контакты, часто бывал у них в Голландии, но и вел оживленную переписку. Есть свидетельства, достаточно негативно характеризующие Маркса: что, дескать, ему от матери нужны были только деньги в наследство, что он называл её старухой (die Alte) и т. д. Трудно по этому поводу что-то сказать однозначно. Интеллектуальному титану Марксу было комфортно общаться именно со своим дядей, Леоном Филипсом: тот был достаточно образован и интересовался европейскими мировыми делами. И в личной беседе, и в переписке они обсуждали множество разнообразных вопросов: политических, общественных, религиозных… Кроме того, Маркс получал в семье Леона Филипса определённую поддержку: ему было комфортно работать, особенно на фоне лондонской нищеты, а кузина Маркса принимала активное участие в его лечении – даже сама была его сиделкой, когда тот страдал тяжелым фурункулёзом.
Многие биографы Маркса считают: ещё одна причина его более прохладных отношений с матерью, как это ни парадоксально, в том, что он был… антисемитом. На самом деле это, конечно, не так: просто когда его отец принял решение перейти в протестантскую веру, мать тоже формально это сделала, но осталась при этом целиком и полностью в рамках еврейских традиций. В рамках этих традиций она считала, что учёность – это какая-то блажь и её сын должен продолжить дело отца и стать обеспеченным адвокатом. Маркс же упорно отказывался от линии зарабатывания денег и называл это «еврейством». «Еврейство», по мнению Карла Маркса, – своеобразная жизненная стратегия, основанная исключительно на приумножении финансового благосостояния. Он порвал с этой традицией, но цена этого шага была чудовищно высока. Он и его семья испытывали жесточайшую нужду. Гибли его дети от болезней, недоедания, от проживания в неблагоприятных условиях. Поэтому Маркс как любящий отец был заинтересован в том, чтобы вовремя получить ту долю наследства, которая ему должна причитаться. Посредником в переговорах с его матерью был дядя – Леон Филипс. Именно Филипс помогал Марксу получить эти деньги, а также помогал ему своими средствами, хотя всё же считал, что Марксу с его способностями надо было заниматься делом.
Ближайшие родственники Маркса, как уже упоминалось выше, основали фирму «Филипс» в 1891-м году. Уже буквально через шесть-семь лет фирма стала крупнейшим производителем лампочек накаливания на мировом уровне. В тот год, когда в Европе разразилась Первая мировая война, фирма «Филипс» открыла свою первую научную лабораторию. Именно из недр этой лаборатории вышли первые инновационные продукты – технологии радиовещательных и рентгеновских аппаратов. Первую свою рентгеновскую трубку по технологии, пригодной для крупносерийного выпуска, компания «Филипс» создала в 1918-м году, а к началу Первой мировой войны освоила промышленный выпуск телевизоров и электробритв. Кстати, радиоприемники в массовом производстве появились у неё в 1927-м году, а уже через пять лет был продан миллионный экземпляр радиоприемника. В тот же год «Филипс» развернула масштабное производство медицинского рентгеновского оборудования на территории Соединённых Штатов. Кстати, электробритвы «Филипс» отличались инновационным отрывом от конкурентов тем, что у них были вращающиеся головки. Особо выдающиеся успехи в 1970-е и 1980-е связаны с энергосберегающими лампами, лазерными дисками, основанием яркой и успешной звукозаписывающей компании «Полиграм», приобретением перспективных компаний по всему миру. В 1983-м году «Филипс» выпустила революционный продукт – компакт-диск, а через год на её конвейере появился уже 100-миллионный телевизор.
Конкуренты – в частности, из Юго-Восточной Азии – в последние годы значительно потеснили «Филипс», но тем не менее фирма постоянно совершенствует как менеджерские технологии, так и глубокие научно-технические разработки, и её положение в целом устойчиво. Инновации – основа стратегии «Филипс», и в этом плане вроде можно было бы согласиться с мнением Маргарет Тэтчер о проигрыше Маркса.
И всё же она по большому счету не права, поскольку считала, что побеждена марксистская неинновационная экономика. На самом же деле наша экономика стала хиреть ровно с того момента, когда руководители нашей страны увели её в сторону от реального марксизма. Про таких же «коммунистов-марксистов», как, скажем, Суслов или Ельцин, Маркс сам в своё время говаривал, что он в таком случае «не марксист».
Так победили «Маркс и Спенсер» Карла Маркса и Энгельса или нет? А если да, то как это получилось?
Для начала следует иметь в виду: к 1985-му году глубоко больная страна, которая, по сути, являлась материальным воплощением идеи Маркса, СССР, попала в руки Михаила Сергеевича Горбачёва – его, кстати, в «вашингтонгском обкоме» усиленно «лоббировала» та же Маргарет Тэтчер. Впрочем, лоббировала совсем недолго: как только под ним зашаталось кресло, Маргарет Тэтчер тут же перекинулась на продвижение другой фигуры – Бориса Ельцина. Ведь именно она убедила Рональда Рейгана принять его всерьёз и заняться поддержкой его восхождения на российский престол.
В своё время Британия перехватила знамя лидера нового строя, капитализма, у Голландии. Вслед за ней стала бурно развивать как торговый, так и промышленный капитал. И очень быстро она стала мастерской мира, имея колоссальное положительное сальдо в мировой торговле. Правда, оно поддерживалось, мягко говоря, не всегда рыночными методами. В основном – за счёт силового ресурса, образно выражаясь, с помощью «политики канонерок». Эту политику раскритиковал ещё Адам Смит. Он был вообще одним из самых ярых критиков меркантилизма как теории и осуждал политику Британии в отношении, например, торговли с американскими колониями. В них она искусственно устраняла конкурента, потому что американские колонии вполне успешно стали разворачивать производство товаров, которые производила Британия, в том же количестве и в том же качестве.
Имея в виду искусственное давление Великобритании на британскую Америку, чтобы та продолжала оставаться рынком сбыта для английских товаров, Адам Смит в своём знаменитом исследовании «О природе и причинах богатства народов», написанном в 1776-м году, изрёк знаменитую фразу: «Превращать целый народ в нацию покупателей – позиция, достойная нации лавочников». Кстати говоря, Наполеон подхватил именно эту фразу Адама Смита, презрительно называя Британию «нацией лавочников», и всё поставил на кон, чтобы не допустить монополии Британии в Европе вследствие её высокотехнологичных производств.
Не случайным было и столкновение России с Францией. Оно произошло не без участия Британии. Она своей хорошо организованной разведкой, флотом и вооружёнными силами защищала собственную торговлю. Британских геополитических амбиций побаивался ещё Кутузов, и не зря. Спустя несколько десятилетий после его смерти произошло то, чего он в своё время опасался: Англия и Франция – бывшие противники – объединились и задавили Россию в Крымской войне.
После подписания «мирного» договора в 1856-м году, устранив Россию как геополитическую единицу, Англия и Франция вместе с США развязали так называемую вторую «опиумную войну». Причём первая «опиумная война» тоже была связана с торговыми потребностями англичан. Чаепитие стало национальной традицией Британии, но финансовых ресурсов для нормальной торговли с Китаем в достаточном количестве у неё не имелось. Дело в том, что на международном рынке Китай признавал только твёрдую валюту. Такой валютой при торговле с Британией были серебряные слитки. Однако англичане к тому времени пили такое количество чая, что всего мирового оборота серебра не хватило бы, чтобы покрыть их потребности. И тогда они пошли воистину иезуитским путём – стали формировать так называемые «опиумные» корабли. В Индии под их руководством производился опиум, далее он отгружался в Китай, а «оплаченный» таким образом чай – в Лондон.
В этой «торговой» операции были свои особенности. Первая – ввоз британского товара был… контрабандным. Вторая – объём «товара» был столь велик, что началось масштабное физическое разложение китайского этноса. Выдыхающаяся династия Цин попыталась было остановить «торговлю» – да не тут-то было. Британский экспедиционный корпус, имевший подавляющее военно-техническое превосходство, буквально задавил Китай в этой «опиумной войне». Так побеждал британский торговый капитал, так он завоёвывал мир. Вот ярчайший пример того, как «нация лавочников» решала свои экономические и гастрономические проблемы. Наполеон как-то, уже будучи в ссылке, с горечью заметил: «Нация лавочников поставила нас на колени».
Для лучшего понимания бурного развития экономики Англии полезна аналогия с таким устройством в электронике, которое называется мультивибратор – когда два электронных контура взаимно раскачивают друг друга. Так вот, в Британии того времени сложился настоящий финансовый мультивибратор: торговый капитал и промышленный капитал взаимно раскачивали друг друга. Торговый капитал явился инвестиционным капиталом для промышленного, в то время как промышленный капитал – благодаря уходу в отрыв по качеству и количеству товаров, производимых в Британии, – усиливал и придавал новый импульс доминированию британской торговли. Но какой ценой был получен этот торговый капитал, очень подробно описал в первом томе капитала тот же Маркс. Привожу всего лишь несколько фрагментов из его знаменитого исследования, где он цитирует многих публицистов и политических деятелей своего времени.
Карл Маркс. Капитал
Выдержки из главы 24 «Так называемое первоначальное накопление»
«В 1866 г. в одной только провинции Орисса более миллиона индийцев умерли голодной смертью. Тем не менее все усилия были направлены к тому, чтобы обогатить государст венную кассу Индии путём продажи голодающим жизненных средств по повышенным ценам». (Dr Aikin, цит. соч.).
Маркс: Пуритане Новой Англии – эти виртуозы трезвого протестантизма – в 1703 г. постановили на своём Assembly [Законодательном собрании] выдавать премию в 40 ф. ст. за каждый индейский скальп и за каждого краснокожего пленника; в 1720 г. премия за каждый скальп была повышена до 100 ф. ст., в 1744 г., после объявления в районе Массачусетского залива одного племени бунтовщическим, были назначены следующие цены: за скальп мужчины 12 лет и старше 100 ф. ст. в новой валюте, за пленника мужского пола 105 ф. ст., за пленную женщину или ребёнка 55 ф. ст., за скальп женщины или ребёнка 50 фунтов стерлингов! Несколько десятилетий спустя колониальная система отомстила за себя потомкам этих благочестивых piligrim fathers [отцов-пилигримов], ставшим, в свою очередь, бунтовщиками. Благодаря подкупам и наущению англичан они были перебиты томагавками. Британский парламент объявил кровавых собак и скальпирование «средствами, дарованными ему Богом и природой».
Маркс: Колонии обеспечивали рынок сбыта для быстро возникающих мануфактур, а монопольное обладание этим рынком обеспечивало усиленное накопление. Сокровища, добытые за пределами Европы посредством прямого грабежа, порабощения туземцев, убийств, притекали в метрополию и тут превращались в капитал. Голландия, которая первой полностью развила колониальную систему, уже в 1648 г. достигла высшей точки своего торгового могущества.
Маркс: Гюлих [немецкий буржуазный экономист и историк, автор ряда работ по истории народного хозяйства], автор этих строк, забывает прибавить: народные массы Голландии уже в 1648 г. больше страдали от чрезмерного труда, были беднее и терпели гнёт более жестокий, чем народные массы всей остальной Европы.
Маркс: Вместе с государственными долгами возникла система международного кредита, которая зачастую представляет собой один из скрытых источников первоначального накопления у того или другого народа. Так, гнусности венецианской системы грабежа составили подобное скрытое основание капиталистического богатства Голландии, которой пришедшая в упадок Венеция ссужала крупные денежные суммы. Таково же отношение между Голландией и Англией.
Уже в начале XVIII века голландские мануфактуры были далеко превзойдены английскими, и Голландия перестала быть господствующей торговой и промышленной нацией. Поэтому в период 1701–1776 гг. одним из главных её предприятий становится выдача в ссуду громадных капиталов, в особенности своей могучей конкурентке – Англии. Подобные же отношения создались в настоящее время между Англией и Соединёнными Штатами. Многие не помнящие родства капиталы, функционирующие в Соединённых Штатах, представляют собой лишь вчера капитализированную в Англии кровь детей.
Маркс: Колониальная система, государственные долги, гнёт налогов, протекционизм, торговые войны и т. д. – все эти отпрыски собственно мануфактурного периода гигантски разрастаются в младенческий период крупной промышленности. Зарождение этой последней ознаменовано колоссальным иродовым похищением детей. Фабрики рекрутируют своих рабочих, как и королевский флот своих матросов, посредством насилия. С каким равнодушием взирал сэр Ф. М. Иден на ужасы, которыми сопровождалась экспроприация земли у сельского населения начиная с последней трети XV столетия и вплоть до его времени, до конца XVIII столетия; с каким самодовольством он приветствует этот процесс, «необходимый» для создания капиталистического земледелия и «установления правильного соотношения между пашней и пастбищем»; но даже сэр Иден не возвышается до такого же понимания экономической необходимости похищать и порабощать детей для того, чтобы превратить мануфактурное производство в фабричное и установить правильное соотношение между капиталом и рабочей силой. Он говорит:
Маркс: С развитием капиталистического производства в течение мануфактурного периода общественное мнение Европы освободилось от последних остатков стыда и совести. Нации цинично хвастались всякой гнусностью, раз она являлась средством для накопления капитала. Прочтите, например, наивную летопись торговли, составленную филистером А. Андерсоном. Здесь превозносится как высший триумф английской государственной мудрости тот факт, что Англия при заключении Утрехтского мира вынудила у Испании по асьенто право вести торговлю неграми между Африкой и испанской Америкой, тогда как до сих пор она вела её лишь между Африкой и английской Вест-Индией. Англия получила право вплоть до 1743 г. поставлять в испанскую Америку 4 800 негров ежегодно. Этим было создано в то же время официальное прикрытие для британской контрабанды. Ливерпуль вырос на торговле рабами. Последняя является его методом первоначального накопления. И до наших дней «респектабельное общество» Ливерпуля осталось Пиндаром торговли рабами, которая – см. цитированное выше сочинение доктора Эйкина, вышедшее в 1795 г., –
Маркс в своём эпохальном исследовании приводит ужасающие подробности формирования капитала, который стал платформой успеха таких брендов, как «Маркс и Спенсер», «Филипс» и многие другие. Конечно же, в своей знаменитой работе он занимался не только описанием этих ужасов. Он приводил их только в качестве примеров. Главная его заслуга – исследование того, как в недрах существующей системы созревает её противоположность. Ведь Маркс – не надо забывать! – начинал своё исследование с философии, установил наиболее общие закономерности. И взаимодействие с этой противоположностью должно было «снять» все противоречия, заложенные в капиталистической основе. Маркс чётко проводит линию – именно современное капиталистическое товарно-денежное хозяйство должно подготовить почву, стать трамплином для нового качества, нового строя. Кстати говоря, Маркс надеялся, что эти противоречия разрешатся в ходе буржуазной революции в Германии и она станет прологом пролетарской революции. А эта пролетарская революция станет началом построения некапиталистического мира.
Маркс очень трезво оценивал объективную реальность, был реалистом, и поэтому у него даже возникли острые противоречия с группой Карла Шаппера и Августа Виллиха. Они создали сектантско-авантюристическую фракцию – однако позже согласились с позицией Маркса, признали его правоту. Шаппер возобновил дружеские отношения с Марксом и стал членом генерального совета первого Интернационала. Что касается Виллиха, то он эмигрировал в США и даже участвовал в Гражданской войне на стороне северян в чине ни больше ни меньше как бригадного генерала. А Союз коммунистов, собственно, появился уже после принятия знаменитого «Манифеста коммунистической партии». Кстати, во время написания Марксом и Энгельсом этого документа это была организация, которая называлась Союзом радикальных социалистов-утопистов.
«Манифест Коммунистической партии», переизданный бесчисленное количество раз на сотнях языков мира, отражает влияние и силу Карла Маркса и Фридриха Энгельса. Коммунистическая идеология, которая берет начало от этого манифеста, написанного практически единолично Карлом Марксом, стала одной из самых могущественных в истории человеческой цивилизации со времён распространения идеологем мировых религий. В относительно недавно переизданном на Западе уже после краха мировой социалистической системы «Манифесте коммунистической партии» выдающийся историк Эрих Хобсбаум отмечал, что в нём было по крайней мере два неопровержимых утверждения. Первое о том, что капитализм, несмотря на триумфальное шествие, которое еще не завершилось по сей день, всё же является преходящим способом производства, он представляет собой всего лишь одну из стадий развития человечества, которое уже проходило иные стадии, имевшие свой конечный путь. И второе утверждение: гениальное предвидение Маркса о том, что капитализм будет иметь длительное существование и в ходе него не остановится, пока не преобразует весь мир. Мы присутствуем при этом процессе. Как указывали в своем манифесте Маркс и Энгельс, буржуазия не может существовать, не вызывая постоянных переворотов в орудиях производства. Кстати, вспомним снова «Филипс», «Маркс и Спенсер», «Майкрософт» и «Эппл». Потребность в сбыте, которая постоянно должна увеличиваться, гонит буржуазию по всему земному шару и везде, под страхом гибели, заставляет принять буржуазный способ производства.
Как указывает тот же Хобсбаум, верным оказывается также пророчество авторов манифеста о разрушении социальных институтов, в том числе семьи. Хобсбаум приводит в пример то, что половина детей в странах Запада рождается и воспитывается матерями-одиночками, а половина семей в мегаполисах состоит практически из одного человека. Остаётся добавить: это еще не всё – семьи, состоящие только из матери и детей (формально однополых), сейчас усиленно трансформируются к действительно однополым семьям, состоящим из двух номинальных родителей. Такая форма семьи получает законодательную – в том числе и конституционную – поддержку, а также идеологическую, информационную и прочие. Создаётся впечатление, что западная цивилизация сознательно перепрограммировала себя на своеобразный апоптоз – самоуничтожение. А планету Земля вознамерилась перекрасить в буквальном смысле в «голубой» цвет. Однако «золотой миллиард» перед своим закатом рушит и иные – в первую очередь альтернативные – цивилизации. Яркий пример тому – разрушение СССР в недавнем прошлом и разрушительная деятельность против уже совсем некоммунистической России в настоящем.
Некоторые проблемы капитализма интересно «высвечивает» Томас Пикетти в своём знаменитом труде «Капитал XXI века». Пикетти глобально исследует такую категорию, как «неравенство», во всех разрезах. Безусловно, оно имманентно присуще любому классовому обществу, но капиталистическому – в самом рафинированном виде. Что же касается положительной роли неравенства, то оно вообще является основой развития общества. Если бы наступило полное равенство, то развитие бы остановилось – это чётко прослеживается и в исследованиях Маркса. Здесь, однако, важна мера неравенства – в определённой степени оно (неравенство) стимулирует развитие производительных сил: богатеет общество, соответственно достаётся всем членам общества и, при его правильной организации, такое неравенство способствует благоденствию всех. Но к сожалению, это идеальный вариант. На практике же чаще всего происходит перекос в сторону концентрации слишком большой доли богатств в руках слишком маленькой прослойки людей.
Кстати говоря, политическая борьба Маркса (поскольку он был не только теоретиком, а реально участвовал в создании коммунистических организаций и в практической революционной борьбе) начала оказывать положительное влияние на регуляцию капиталистического общества. Уже при его жизни чудовищные вещи, о которых он рассказывает в первом томе своего «Капитала», стали в той или иной мере изживаться, во всяком случае, в Великобритании – на тот момент локомотиве капиталистического мира.
Со времён Маркса то неравенство, которое измерялось долей дохода, сконцентрированного в руках 1 % самых имущих слоёв, последовательно снижалось. Однако в тот момент, когда советский социализм стал злокачественно перерождаться, он перестал быть действительным противовесом – в том числе и моральным – мировой капиталистической системе. Именно наличие Советского Союза, реального проекта Маркса, способствовало тому, что капитализм – во всяком случае его западная модель – обрёл человеческое лицо: социальные гарантии, демократические свободы и прочее. Но стоило Советскому Союзу начать слабеть экономически и, как следствие, морально (скажем, в 1968-м году акция в Чехословакии катастрофически подорвала его авторитет), как в тот же момент начался перелом, и концентрация общественного богатства в руках того самого 1 % населения стала расти, то есть произошла регрессия положительной тенденции.
Тот же Пикетти считает: особое значение имеет растущее неравенство в распределении богатства, включающего рыночную стоимость всех накопленных активов. Ещё хуже, когда такое неравномерное богатство консервируется в обществе. Не случайно в развитых капиталистических странах очень большой налог на наследство, потому что не должна эта накопленная доля богатства быть зацементирована, закрепляя неравенство на века. У западных социологов есть интересные разработки, показывающие: общество толерантнее воспринимает неравенство, если исправно работают социальные лифты. При этом у социальных лифтов особо выделяются два компонента – скорость и справедливость: сколько времени понадобится человеку, чтобы «выбиться в люди» и насколько для этого имеют значение его труд и таланты.
Европейские страны по показателям неравенства выглядят гораздо благополучнее, нежели Соединенные Штаты и островная Великобритания. Эти две последние характеризуются достаточно высоким неравенством доходов и относительно низкой мобильностью. Но при этом в самых мобильных штатах Америки каждый десятый ребёнок из беднейших 20 % населения имеет шанс во взрослом возрасте попасть в 20 % богатейших людей. В менее развитых штатах – только каждый двадцать пятый. Тем не менее в США население пока ещё видит возможность осуществления «американской мечты» – за счёт талантов и труда «выбиться в люди». В этом отношении очень показательными выглядят американские социологические замеры достижений нашего капитализма. Наш 1 % самых богатых людей владеет порядка 30 % всего национального богатства России, а в США 1 % самых богатых владеет 7 % совокупного богатства. И это «достижение» той группы людей, которых мы давно знаем пофамильно: Ельцин, Чубайс, Гайдар и так далее.
Кстати, этот довольно длинный список состоит в основном из детей и внуков старых большевиков. Гримаса истории: эстафету старых большевиков подхватили новые, поменяв на ходу знамена, но не утеряв, однако, страсть к социальным экспериментам. Вспоминается в этой связи старый еврейский анекдот: «Приходит к раввину бедный прихожанин и говорит: “Сегодня ночью у меня сдохла курица. Что мне делать?” Раввин почесал затылок и говорит: “Давай попробуем вот что: начерти вокруг курятника треугольник”. Приходит на следующее утро снова еврей к раввину и говорит: “Рэбби, треугольник не помог – у меня сдохло ещё три курицы. Я в панике: что делать?” “Так, раз треугольник не сработал, сделай вот что: начерти вокруг курятника квадрат”, – говорит раввин. На следующее утро опять бедный еврей приходит и говорит: “Рэбби, у меня ещё семь кур сдохло. Я в отчаянии. Что делать?” Раввин ответил: “Тогда совершенно точно надо начертить круг”. На следующее утро к нему опять пришёл бедный прихожанин совсем потерянный и прохрипел: “Рэбби, у меня сдохли все оставшиеся куры”. “Да, – почёсывая бороду, сказал раввин, – Как жаль, а у меня было ещё так много интересных идей”».
Упомянутая группа людей и претворяла в жизнь всякие интересные идеи и теоретические построения, как то: начертить круг (попробовать Маркса), начертить какой-нибудь квадрат вокруг страны (попробовать Милтона Фридмана). Гайдарочубайсы критиковали за марксистский эксперимент Ленина-Сталина, но сами по полной программе ставили эксперименты на живых людях, на живой стране. Единственное отличие от описанных выше действий раввина из анекдота: он не говорил еврею, что очерчивание этих фигур освобождает его от обязанности поить и кормить своих питомцев. А гайдаровская команда цинично обрекала свой народ – людей, которые построили это государство, эту экономику, – на вымирание.
Приведём в качестве иллюстрации фрагменты нашумевшей статьи Гавриила Харитоновича Попова и Юрия Михайловича Лужкова: «…Был февраль 1992-го года. На совещании, которое вёл Егор Тимурович, рассматривались неотложные меры по финансированию социальных программ… Шло обсуждение социальных вопросов по строительству школ, по пенсиям, к тому времени почти обнулённым, по сбережениям граждан, тоже превратившимся в пыль. И один из авторов этой статьи проинформировал Гайдара о том, что в Зеленограде наша медицина зафиксировала 36 смертей из-за голода. На это Гайдар ответил просто: идут радикальные преобразования, с деньгами сложно, а уход из жизни людей, неспособных противостоять этим преобразованиям, – дело естественное. Тогда его спросили: Егор Тимурович, а если среди этих людей окажутся ваши родители? Гайдар усмехнулся и сказал, что на дурацкие вопросы не намерен отвечать. Следующий вопрос – о строительстве школ и детсадов. Следует ответ Гайдара: денег нет, останавливайте строительство. Государство денег не даст. Тогда это было слышать неожиданно и даже жестоко. Но по прошествии 18 лет можно понять, что ответы эти были не спонтанными, а соответствовали той страшной логике, которую реализовало правительство России в гайдаровское и последующее время, вплоть до начала двухтысячных годов… Десятки раз в эти дни мы слышали о том, что Гайдар спас Россию. Как минимум – от гражданской войны. Все струсили и сбежали. Никто не брался за власть. И только Гайдар, как мессия, отважно шагнул к брошенному рулю государства. Эти версии настолько далеки от действительности, что высказывающих их деятелей можно заподозрить в политическом шулерстве.
… Он даже с КПСС расстался только в дни путча – в августе 1991-го года… Гайдара усиленно навязывали Ельцину США, суля России десятки миллиардов помощи. Это не могло не завораживать Ельцина. Не знал Ельцин и экономических теорий. Но Гайдар исступлённо верил в свою теорию: после нескольких месяцев шока заработает рынок и всё утрясётся. Быстрота успеха не могла не увлечь Ельцина – он хотел не столько дать стране возможность самой себя возродить, сколько осчастливить её «от себя» и немедленно.
…Реформы Гайдара, их зацикленность на монетаристских играх в деньги в цифры только усугубили сырьевую модель развития российской экономики, разрушили отечественное производство, привели к жизни по принципу продажи нефти в обмен на импорт всего остального. Во многом именно из-за этих реформ задача модернизации России выглядит сегодня столь сложной.
… Гайдар переложил все тяготы выхода из социализма на народные массы. Обеспечил захват подавляющей части государственной собственности номенклатурой и олигархами. Посадил российское государство на западную наркоиглу нефте– и газодолларов. Сделал Запад – соблазнённый перспективой ликвидации российского ВПК – своим союзником и частичным донором. И по линии небольших подачек, и по линии платы за вывозимые ресурсы.
…Тогда уже как бы в поддержку гайдаровских реформ на полном серьёзе высказывалась идея о том, что России нужно всего 45 млн. человек. Этого достаточно, чтобы качать нефть, остальное лишнее.
Реализация гайдаровских принципов организации экономики привела к тому, что мы отброшены на 35 лет назад, провалу в четыре раза потенциала экономического состояния. Она породила класс олигархов. Якобы предотвращённая Гайдаром в 1991-м году гражданская война на самом деле после его реформ только началась. Он создал несправедливость и недоверие, которые разъедают страну до сих пор…
А ведь Егор Тимурович в своё время входил в партийную номенклатуру, являлся самым что ни на есть «правоверным» марксистом – так же, как в своё время и Ельцин. Очень интересно его высказывание, что СССР нельзя идеализировать – дескать, это смешно и нечестно. По его мнению, идеализация СССР – всего лишь рикошет от реакции на неравенство, страшную коррупцию, абсолютный чиновничий произвол и, самое главное, на абсолютное сращивание власти и денег. Безусловно! А как ещё иначе? Фактически, призвав не идеализировать СССР, Пётр Авен (ещё один из списка реформаторов) признал чудовищные вещи, которые происходят в современной России и вызывают рикошетную ностальгию по ушедшим советским годам. Кстати, «великому реформатору» недавно поставили ещё один памятник в одном из корпусов Высшей школы экономики.
Возьмём, к примеру, такую личность (подчёркиваю: ЛИЧНОСТЬ), как Александр Исаевич Солженицын, тоже наделавший ошибок («мягкое подбрюшье» России, например). Однако каким он был самостоятельным и принципиальным в советское время, таким оставался и в антисоветское время – чего только стоит непринятие ордена от Ельцина. Были личности, имевшие свою точку зрения и при Сталине. Скажем член-корреспондент АН СССР Владимир Ефимович Грум-Гржимайло в записке «наверх» писал, что марксизм «есть отсталое учёние, которое уже потеряло под собой всякую почву. Оно было создано в период расцвета мускульного труда и почти полного отсутствия технического знания в промышленности. Теперь картина резко меняется, и я совершенно убеждён, что через 50 лет никакого пролетариата не будет». Он же считал, что большевизм, опирающийся исключительно на марксизм, делает трагическую ошибку, и это пагубно и для него самого, и для страны, которую он взял в свои руки. Тот же Грум-Гржимайло, являвшийся первым по рангу советским металлургом, «не постеснялся» уйти в отставку с поста председателя Научно-технического совета ВСНХ в знак протеста против известного «Шахтинского дела».[6]
Процветавший в «комммунистическое» время, а затем стремительно перекрасившийся Егор Гайдар предал не только свою страну и свою партию – он предал своего деда, стал самым что ни на есть настоящим «мальчишом-плохишом» и сделал всё для того, чтобы «буржуины» вдоль и поперёк колесили по нашей стране. Как это произошло и почему? Это можно понять даже из одной отдельной цитаты американского консультанта Гайдара – Джеффри Сакса: «Главное, что подвело нас, это колоссальный разрыв между риторикой реформаторов и их реальными действиями… И как мне кажется, российское руководство превзошло самые фантастические представления марксистов о капитализме: они сочли, что дело государства – служить узкому кругу капиталистов, перекачивая в их карманы как можно больше денег, и поскорее. Это не шоковая терапия. Это злостная, предумышленная, хорошо продуманная акция, имеющая своей целью широкомасштабное перераспределение богатств в интересах узкого круга людей».
Что касается наших горе-реформаторов с Гайдаром во главе, то сетовали они на то, что реформы правильные, а народ неправильный. Вот они народ под себя и лепят, начиная уже с 1990-х годов, а наше доблестное телевидение помогает им всякими передачами вроде «слабого звена» и другой галиматьи, а также сливов худших вариантов западного телевидения, достаточно успешно разлагая российскую молодёжь. Я в данном случае не хочу слишком долго останавливаться на этой персоне, но считаю, что бренд «Гайдар» не заслуживает такой незавидной участи, как сочетаться с именем Егор. Поэтому для меня лично это бывший премьер при Ельцине, Егор Голиков. А тот бренд, который запустил Аркадий Голиков с псевдонимом «Гайдар», является общенациональным. Меня хорошо поймёт тот, кто когда-либо читал диалог Сталина в рабочем кабинете с его сыном Василием. Василий на какие-то упрёки отца горячился: «Я ведь тоже Сталин». На что Иосиф Виссарионович ему сказал: «Ты не Сталин, и даже я не Сталин. Сталин – это советский народ».[7] Да, действительно, Ленин, Сталин, Гайдар, Королёв, Калашников и т. д. – это национальные бренды и ими надо дорожить, недостойное же поколение не должно получать по наследству раскрученную романтическую марку.
Хотел бы в этой связи обратить внимание на трагические события на Украине, волнующие весь мир и нашу страну в особенности. В первые дни нацистского переворота произошла волна вандальных разрушений памятников Ленину. Это чистейший политический сюрреализм хотя бы потому, что Ленин – как, впрочем, и последующие советские генсеки, – формировал Украину, всё время наращивая её. Украина вообще сформирована и состоялась как успешное национальное государство именно при советском коммунистическом режиме. Интересно, что самое продолжительное в советской истории правление из национально-территориальных кланов было именно украинским (с 1953 по 1981 г. – у команды Хрущёва—Брежнева). Кстати, одним из первых шагов пришедшего к верховной власти Хрущёва была организация подарка «УССР от РСФСР» в размере – ни много ни мало – Крымского полуострова. Ещё очень даже стоит взять во внимание мнение украинского «нашего всё» – Тараса Григорьевича Шевченко. Стоит напомнить: идею коммунизма на Украину принёс именно он. В своём замечательном произведении – написанном, кстати, на русском языке, – «Прогулка с удовольствием и не без морали» он говорил: «Выходит, что идея о коммунизме не одна только пустая идея, не глас вопиющего в пустыне, а что она удобоприменима к настоящей прозаической жизни. Честь и слава поборникам цивилизации». Тарас Григорьевич как в воду глядел. Поскольку пика могущества и процветания Украина достигла в рамках грандиозного «красного проекта», чьими конструкторами были не кто иные, как Маркс с Энгельсом, а реализатором – команда оплёванного ныне в самостийной Ленина.
Завершая наш разговор о победе «Маркса и Спенсера», по мнению Тэтчер, над Марксом и Энгельсом, хочу сказать: очевидно, если корректно так будет выразиться, марксизм потерпел поражение. Но с моей точки зрения потерпел поражение он только в одной битве, но не в войне в целом. Главное – не частности учения Маркса, а его методология. При правильном развитии теории и правильной организации левых сил уже «социалистические Марксы и Спенсеры», несомненно, возьмут реванш.
Кто же есть Маркс? Ответить на этот вопрос, как это ни удивительно, непросто, хотя исследований по этому поводу и отображающих их текстов произведено великое множество. Когда математики собираются доказывать масштабную теорему, они вначале доказывают определенное количество более «мелких», подсобных теорем (так называемых лемм). Нам тоже по ходу расследования «поражения» Маркса и Энгельса, о котором заявила «железная леди», необходимо сформировать как минимум две леммы: одну о Марксе, другую – о Тэтчер. Без этого логика нашего исследования будет страдать неполнотой.
Лемма о Марксе
Три источника и три составных части Маркса
Биографий Маркса – как научных, так и беллетристических – написано великое множество. В своём исследовании я буду опираться на содержание одной из интереснейших книг, когда-либо мною читанных. Речь идёт о личностной биографии Карла Маркса «Карл Маркс. Любовь и капитал» писателя и исследователя Мэри Габриэл. Впечатления от её прочтения сопоставимы с впечатлениями от ещё одной великой биографии, прочитанной мною двумя годами ранее.[8] Я долго размышлял – чем же мне близки эти биографии, чем похожи их герои? Подсознание выбросило множество вопросов – и на часть из них сознание, пожалуй, готово дать ответ.
Во-первых, качество написания этих биографий. Оба автора – Мэри Габриэл и Уолтер Айзексон – сумели подать «почти» документальные биографии в хорошей художественной форме. «Почти» – не упрёк авторам. Они очень добросовестно проработали огромный фактологический материал – письма, документы, публикации Карла Маркса, личные беседы со Стивом Джобсом, свидетельства близких людей и коллег. Но всё же любой автор где-то экстраполирует, домысливает, вносит личностный элемент. Я рад, что оба автора сделали это с уважением к героям своих книг и к истине.
Во-вторых, герои биографий «Карл Маркс. Любовь и капитал» и «Стив Джобс» при всей огромной тактической разнице между ними (профессия, время, среда и так далее) поразительно схожи в стратегическом плане. И тот и другой изменили мир. И тот и другой сжигали себя, чтобы это сделать, мало того – они сжигали при этом и других, включая самых близких им людей. И тот и другой были чрезвычайно одарены от природы, но были при этом ещё и трудоголиками. И тот и другой имели необъятную жажду познания.
Правда, здесь уже пути героев расходятся. Джобс умел концентрироваться, создавать прорывную силу, умел совмещать креативный поиск – а он всегда бесконечен – и свой перфекционизм, втискиваясь в реальные сроки реализации той или иной затеи. Маркс же был вихревой натурой, и мышление и стиль работы у него были такими же. В запланированной работе он практически никогда не укладывался в срок. Правда, он жил в стеснённых условиях, почти в нищете. К тому же мысль его растекалась по древу. Например, работая над «Капиталом», он попутно глубоко «копал» агрохимию и минералогию. Маркс должен был познать предмет, что называется, во всех деталях. Если бы не «внешнее управление» в лице Энгельса и его моральная, интеллектуальная и финансовая поддержка, то вряд ли Маркс довёл бы свои знаменитые труды до конца (но об этом немного позже).
Ну и конечно же, Маркс – при всём моём уважении к Джобсу – калибр не только мировой истории, но и мировой современности. Например, по данным опроса общественного мнения корпорации ВВС, проведенном в самом конце XX века, Маркс назван величайшим мыслителем тысячелетия.
Поэтому интерес к его жизни и деятельности не проходит. По данным Библиотеки Конгресса США, ему посвящено больше исследований, чем любой другой личности в истории человечества, из-за чего даже считается, что Карл Маркс – самая изученная личность в истории.
В книге Мэри Габриэл сделан уклон на изучение контекста жизни и деятельности великого мыслителя. Если образно сравнить Маркса с планетой, то здесь чрезвычайно талантливо раскрыто влияние на саму планету спутников, оказавшихся во власти её гравитации.
Вот что пишет по этому поводу сама Мэри Габриэл:
«Плутарх в своих «Жизнеописаниях» великих людей Рима и Афин, которые он писал до самой смерти в 120 году н. э., говорил, что ключ к пониманию той или иной личности следует искать не в сражениях, которые она выигрывала, и не в её публичных триумфах – но в её личной, интимной жизни, в характере, жесте или даже слове. Мне хочется верить, что, прочитав историю семьи Маркс, люди смогут лучше понять, каким человеком был Карл Маркс… согласно рецепту, данному Плутархом. Я также надеюсь, что читатели по достоинству оценят личности тех женщин, которые окружали Маркса. Общество, в котором они родились и выросли, диктовало женщине исключительно поддерживающую, вспомогательную роль. Мне кажется, сила духа, смелость и незаурядный ум этих женщин слишком долго оставались в тени, между тем без них не было бы Карла Маркса, а без Карла Маркса наш мир был бы совершенно иным».
Разбавлю «женский» взгляд автора «мужским» взглядом учёного – нейрокибернетика и нейробиолога, защитившего в далёком 1986-м году диссертацию на философском факультете МГУ. Так уж было устроено образование в бывшем СССР, что без Маркса—Энгельса—Ленина никак и никуда. Посему работы «классиков» мне хорошо знакомы. В том числе и статья В. И. Ленина «Три источника и три составные части марксизма». В свою очередь среди трёх источников, «составляющих» Маркса, женщины – и в первую очередь его Женни – стоят на первом месте.
Но прежде чем продолжить разговор о женщинах, вспомним замечательную максиму одного из главных «источников» марксизма Людвига Фейербаха: мужчина – не человек; женщина – не человек; человек – это единство мужчины и женщины. Ну прямо единство и борьба противоположностей – диалектика присутствует в самом что ни на есть человеческом обличье.
Когда-то в аспирантские годы я задумал книгу «Состоявшиеся и несостоявшиеся». Речь в ней должна была идти о талантливых мужах науки, искусства, литературы, добившихся выдающихся успехов благодаря своим половинкам, и о тех, кого эти «половинки» задавили и не дали им реализовать свои таланты. Я бодро взялся за дело, однако очень скоро понял: первую часть я сделаю – эти люди известны, а вот со второй частью проблема, ведь поскольку эти люди не состоялись, о них никому ничего не известно.
Вот потому-то к выбору жены многие творческие личности подходили со всей серьёзностью. Например, выдающийся русский ученый Илья Ильич Мечников уже в молодости разработал теорию о «воспитании жены». Первый брак у него сложился драматически. Жена умерла от туберкулёза. От горя он пытался отравиться. Однако, к счастью, выпил столь большую дозу морфия, что тут же началась рвота, и яд вышел из организма. Вскоре он познакомился с соседкой по даче, пятнадцатилетней Ольгой Белокопытовой. Девочка настолько ему понравилась, что он, вспомнив о своей давней теории, тут же взялся за воспитание Оленьки: давал ей уроки по разным отраслям знаний, подбирал книги, которые ей следует прочитать, рассказывал о новейших открытиях в своей области – биологии и делал много всего другого, вплоть до советов по подбору туалетов. Через год Илья Ильич пришёл к выводу, что воспитание прошло успешно, и женился на Оле. Ольга Николаевна стала с ним единым целым: и другом, и научным ассистентом, и любимой женщиной. Они достигли такой гармонии и единства, что когда случилась беда (Ольга Николаевна заболела тяжелейшей формой брюшного тифа и врачи не сомневались в летальном исходе), Илья Ильич снова решил покончить собой, но на этот раз решил, что эта смерть должна послужить науке – он привил себе возвратный тиф в лабораторных условиях. К счастью для семьи Мечниковых и мировой науки, они оба выжили. Позднее Мечников получил Нобелевскую премию, его имя в истории стоит рядом с Пастером. Вот такой результат единства мужчины и женщины.
Что же касается юных Карла Маркса и Женни фон Вестфален, то они хоть и были безумно влюблены друг в друга, по разным причинам долго не могли вступить в законный брак. Но это были годы взаимной притирки и тоже своеобразного «воспитания» будущей жены, поскольку Женни как умная девушка вполне могла предвидеть совместную жизнь с Карлом – человеком вихревым и непрактичным.
В отличие от Маркса, Толстой, например, женился, уже будучи вполне солидным человеком и перебрав кучу вариантов. В тридцать четыре года он вдруг увидел очаровательную девушку в дочери своих давних знакомых – семьи Берс – Соне, которую до этого знал как очаровательного ребёнка. Специалисты считают, что именно с восемнадцатилетней Сони списано юное обаяние Наташи Ростовой. При всей своей влюблённости Лев Николаевич (и это отражено в его дневниках) сомневался, взвешивал, анализировал, пытался найти грань между реальным чувством и фантазиями на тему любви. «Я стараюсь глядеть только на её слабые стороны, – писал он, – и всё-таки это оно».
Толстой сделал предложение, но показал при этом целомудренной девушке дневник с откровенными описаниями своих былых любовных побед… Однако свадьба в итоге всё же состоялась, Толстой описывает эти дни в дневнике как «неимоверное счастье». Без промедления он входит в роль ответственного отца семейства.
«Новые условия счастливой семейной жизни совершенно уже отвлекли меня от всякого искания общего смысла жизни, – пишет он в своей «Исповеди». – Вся жизнь моя сосредоточилась за это время в семье, в жене, в детях и потому в заботах об увеличении средств жизни. Стремление к усовершенствованию, подменённое уже прежде стремлением к усовершенствованию вообще, теперь подменилось стремлением к тому, чтобы мне с семьёй было как можно лучше…»
Маркс же в аналогичный период так и остался неостепенившимся мятежным молодым человеком. Медовый месяц Карл и Женни провели в доме её матери и на её деньги, причём в отличие от Толстого эти счастливые дни не отвлекли его от «искания общественного смысла жизни». Маркс разделил себя в медовый месяц между Женни и четырьмя десятками читаемых им томов, сотворив в этот период две солидные работы.
Из тринадцати детей Толстых пятеро умерли в раннем детстве. Если Петя успел прожить полтора года, то следующий – Николенька – был сражён менингитом ещё в грудном возрасте. В этом же году родилась недоношенная Варвара – ей суждено было прожить всего несколько часов. Дальше семья потеряла четвёртого – Алёшу. Но самой большой трагедией стала смерть от скарлатины семилетнего Ванечки. Дочь Маша писала, что «мама страшна своим горем… вся её жизнь была в нём… Папа ужасно страдает и плачет всё время».
Можно заметить некоторые параллели в семейных потерях семьи Маркса и семьи Толстого. В семье Маркса родилось семеро детей. Четверо из них тоже умерли в раннем возрасте. Самой большой трагедией, сломавшей супругов, была смерть их любимца – шалуна и тем не менее не по годам мудрого Эдгара (по семейному прозвищу – Муш). Но если дети Толстого умирали, если так можно выразиться, от естественных причин – неизлечимых в то время менингита, скарлатины, крупа – и никакими условиями жизни эти болезни нельзя было предотвратить, то дети Маркса свои смертельные болезни «обрели» в ужасающих условиях жизни, в которых оказались. Впрочем, и Толстой, возможно, частично виновен в семейных болезнях. У дочерей Толстого, например, выкидыши следовали один за другим. Софья Андреевна не без основания считала, что это результат вегетарианства, навязанного им Львом Николаевичем.
Опять параллели. Софья Андреевна была хорошей матерью, умелой хозяйкой и самоотверженной помощницей Льва Николаевича в его литературном труде. Она – как и Женни – переписывала огромное количество черновиков своего гениального супруга. Ведь и у Маркса и у Толстого был не почерк, а сущие каракули.
Часто гостивший в Ясной Поляне Афанасий Фет искренне восхищался Софьей Андреевной и писал Толстому: «Жена у Вас идеальная, чего хотите прибавьте в этот идеал, сахару, уксусу, соли, горчицы, перцу, амбре – всё только испортишь». Сам Толстой, однако, признавая, что она «идеальная жена», добавлял при этом, что в смысле «верности, семейности, самоотверженности, любви семейной… в ней лежит возможность христианского друга». «Проявится ли он в ней?» – в сомнениях продолжал он. Сравните с её словами: «Во всём этом шуме без тебя всё равно как без души. Ты один умеешь на всё и во всё вложить поэзию, прелесть и возвести всё на какую-то высоту. Это, впрочем, я так чувствую: для меня всё мертво без тебя. Я только без тебя то люблю, что ты любишь, и часто сбиваюсь, сама ли я что люблю или только мне нравится что-нибудь оттого, что ты это любишь». Лев Николаевич хотел абсолютного духовного слияния. «Он ждал от меня, бедный, милый муж мой, – писала она с пониманием, – того духовного единения, которое было почти невозможно при моей материальной жизни и заботах, от которых уйти было невозможно и никуда. Я не сумела бы разделить его духовную жизнь на словах, а провести её в жизнь, сломить её, волоча за собой целую большую семью, было немыслимо, да и непосильно».
Своё учение Лев Николаевич хотел реализовать там, где он, как ему казалось, мог это сделать – в семье. Отсюда идеи о простой народной жизни с отказом от собственности, включая авторские права на свои произведения. Но эти права обеспечивали многочисленному семейству основные средства к существованию. Софья Андреевна – управляющая делами и литературный агент в одном лице – как никто другой понимала это и жёст ко стала ему противодействовать. Идеализм Толстого, который думал о человечестве в целом, и практицизм супруги, которая думала о самой близкой частичке человечества – своей семье, положили начало глубокому и драматическому разладу между ними.
У Карла и Женни не возникало таких проблем: во-первых, ни собственности, ни литературных доходов у главы семейства не было; во-вторых, Женни полностью разделяла идеи своего мужа, была беззаветно предана не только ему, но и его фанатичной вере в свою мессианскую роль. Энгельс скажет в надгробной речи: «Если существовала когда-либо женщина, которая видела свое счастье в том, чтобы делать счастливыми других, – то это была она».
Факт остаётся фактом: идеи человеколюбия и «муравьиного братства» супруга Толстого разделяла лишь до определённого предела. Лев Толстой считал, что в этом вопросе больше всех повезло другому великому писателю. «Многие русские писатели, – отмечал он не без зависти, – чувствовали бы себя лучше, если бы у них были такие жены, как у Достоевского». Но до Анны Сниткиной, которую имел в виду Лев Николаевич, в жизни Фёдора Михайловича была другая женщина – Аполлинария Суслова, в коей черпали вдохновение и горести сразу двое российских мыслителей. Фёдор Михайлович Достоевский был первым из них. Свою роковую женщину он встретил в сорок лет при обстоятельствах, так запечатлённых в воспоминаниях дочери писателя: «Полина приехала из русской провинции, где у неё были богатые родственники, посылавшие ей достаточно денег для того, чтобы удобно жить в Петербурге. [От себя отмечу: отец Полины, фабрикант Прокофий Суслов был в молодости крепостным.]
Каждую осень она записывалась студенткой в университет, но никогда не занималась и не сдавала экзамены. Однако она усердно ходила на лекции, флиртовала со студентами, ходила к ним домой, мешая им работать, подстрекала их к выступлениям, заставляла подписывать протесты, принимала участие во всех политических манифестациях, шагала во главе студентов, пела «Марсельезу», ругала казаков и вела себя вызывающе…
Полина присутствовала на всех балах, всех литературных вечерах студенчества, танцевала с ними, аплодировала, разделяла все новые идеи, волновавшие молодежь. Она вертелась вокруг Достоевского и всячески угождала ему. Достоевский не замечал этого. Тогда она написала ему письмо с объяснением в любви.
Оно было простым, наивным и поэтичным. Казалось, что писала его робкая молодая девушка, ослеплённая гением великого писателя. Растроганный Достоевский, разумеется, попал в сети этой роковой женщины, прощая ей самые взбалмошные выходки – от требований развода с чахоточной женой до открытого шантажа, угроз покончить с собой или кем-то ещё. Всё бы походило на фарс, если бы не обернулось трагедией.
Сперва – чтобы, как говорится, вышибить клин клином – Достоевский сел за игорный стол, и его любовь на некоторое время, как сообщил сам писатель, отступила на второй план. Но это не помогло. Затем, когда первая жена Достоевского отошла к Богу, писатель тут же предложил Полине Сусловой руку и сердце. Но та заявила, что семья стеснит её свободу.
Нервные, бурные и мучительные отношения с роковой женщиной могли бы окончиться для Достоевского весьма плачевно. Он уже подумывал о путешествии в мир иной. Но тут его спасла Анна Сниткина – его помощница и стенографистка, восхищённая его гением. Несмотря на происки Полины, Анна сумела привести Достоевского в чувство и стала ему впоследствии верной женой.
Поделиться книгой: