Психология вредных привычек

Еще один аспект эмоционального интеллекта{30} – насколько мы объективны в отношении своих чувств, невзирая на социализацию, предубеждения, невнимание и все другие силы, которые предписывают нам, что нужно чувствовать. В этом качестве люди сильно отличаются друг от друга. Мы даже не в состоянии предвидеть собственные эмоции{31}. Все исследования чувства счастья показывают: люди обычно заблуждаются, когда думают о том, что может сделать их счастливыми в будущем. Например, когда с победителями лотереи разговаривают год спустя, они часто признаются, что хотели бы вернуться на прежний уровень счастья, потому что стали объектом агрессивного внимания и/или потеряли близкие отношения с друзьями и родными из-за их зависти{32}.

Когда мы чувствуем уверенность по какому-нибудь поводу, хочется думать, что мы всесторонне проанализировали факты, все правильно оценили и интуиция нас не подведет. Однако теперь мы знаем, что уверенность – это только чувство, как гнев или восхищение – наши неосознанные силы, действующие в мозгу{33}. Если мы на минуту задумаемся, то, возможно, сумеем вспомнить некогда возникшее ощущение абсолютной уверенности, будто что-то должно случиться, но так ничего и не произошло. Наверное, для этого потребуются определенные усилия, потому что мы склонны забывать такие моменты и предпочитаем помнить, как наши предчувствия сбылись.

Эффект усилий и затрат

Мы знаем, что попытки совмещать две противоречивые идеи одновременно провоцируют тревогу. Никому не нравится состояние тревоги, поэтому мы искажаем реальность и выбираем ту идею, которая представляется более удобной. Все, что требует много времени, усилий и затрат, обладает в наших глазах повышенной ценностью. Может быть, поэтому сосиски, приготовленные на костре, кажутся гораздо вкуснее, чем обычные домашние. Дорогое вино всегда вкуснее дешевого, даже если это одно и то же вино, разлитое в разные бутылки{34}. Рестораны повышают свой доход за счет дорогих блюд в меню: немногие станут заказывать блюда по самым высоким ценам, но люди предпочитают выбрать дорогую еду, которая будет стоить слегка дешевле самой дорогой{35}. Чем больше солдат гибнет на войне и чем дороже она обходится, тем быстрее мы хотим забыть, что главные причины войны на самом деле оказались ложными. Еще один важный фактор – бесповоротность решения. Люди, уже сделавшие ставки на скачках, больше уверены в том, что их лошадь победит, чем зрители, стоящие в очереди, чтобы еще только сделать свою ставку{36}. Вот почему у анонимных алкоголиков нулевая толерантность к спиртному. Сделав небольшой глоток после двух лет трезвости, он скорее склонен продолжить пьянство, потому что сам акт принятия алкоголя – бесповоротное решение – позволяет ему моментально игнорировать все знания и опыт, говорящие о пользе трезвости. Он может рассуждать рационально («Я доказал, что могу контролировать свое пьянство»), или недооценивать ущерб («Немножко вина меня не убьет»), или отрицать («Да нет, настоящим алкоголиком я никогда не был»).

В одном остроумном эксперименте студентов университета разделили на три группы и предложили тест на толкование различных слов. Группе А дали SoBe – напиток, стимулирующий мыслительную деятельность, а затем в ожидании эффекта они смотрели видео о достоинствах этого напитка. Они также заплатили 2,89 доллара за одну бутылку SoBe. Группа Б получила напиток и смотрела видео, но им сказали, что университет получил скидку и поэтому им нужно заплатить за бутылку только 89 центов. Контрольная группа не получила ни напитка, ни видео. В конечном итоге группа А с дорогим SoBe показала чуть лучшие результаты, чем контрольная. Но самое удивительное, что студенты, получившие дешевый напиток, обнаружили худшие результаты{37}. Получается, что, когда мы приписываем чему-то ценность большую, чем ее исходная величина, этот факт влияет на наши ожидания и в большой степени влияет на всю нашу жизнь.

Влияние общества

Из многих классических психологических экспериментов мы знаем, как далеко могут зайти люди под влиянием толпы. Поместите любого человека в группу, где все делают очевидную ошибку в оценке длины, и практически каждый будет соглашаться с большинством, игнорируя собственное восприятие{38}. У нас также есть сильное врожденное стремление к последовательности: стоит только взять на себя обязательство, как мы чувствуем себя обязанными соответствовать ему, даже если сталкиваемся с его неприятными и негативными последствиями.

Люди готовы совершать любые действия, иногда даже самодеструктивные, только чтобы хорошо выглядеть в глазах других. Сжатие ступней, растяжение шеи, татуировки и пирсинг, пластическая хирургия – невзирая на высокий риск негативных последствий, мы идем на всевозможные ухищрения ради вечного следования моде. Нас не пугают травмы, связанные со спортом, – от профессионального футбола до футбола по выходным. Многие подростки начинают пить, курить и принимать наркотики, чтобы выглядеть крутыми и приспособиться к среде. Даже если, повзрослев, они не станут наркоманами, их развивающийся мозг будет иметь безвозвратные повреждения. Оглядываясь, мы можем лишь поражаться безрассудству, которое временами диктовало время. Например, в XVIII веке мужчины не были приняты в благородном обществе, если не были испытаны на дуэли{39}. Честь достаточно было отстоять, получив небольшое ранение шпагой. Затем шпагу сменили пистолеты, которые требовали большей меткости, а потому подобные поединки чаще заканчивались смертельным исходом. Но следование социальным изменениям было необходимо, пока не выходило из моды. А что будущим поколениям покажется в нашем обществе глупым и деструктивным из того, что сегодня считается вполне приемлемым?

Если социальные нормы благотворны, тогда стремление им следовать выглядит здоровым и полезным. Например, диета и гимнастика – при условии, что они не перерастают в навязчивость. В прошлые десятилетия курение было социально одобряемым – ко всеобщей выгоде. Лишний вес считался признаком солидности, так как бедный человек не мог питаться хорошо. Теперь полноту часто связывают с бедностью из-за некачественной пищи. Времена меняются, и до тех пор, пока тенденции в обществе поддерживают здоровье и не доходят до крайностей, они могут создавать у нас здоровую мотивацию. В настоящий момент здоровый образ жизни и здоровое питание стали модными – тем лучше для нас.

Существуют социальные нормы, утвержденные законом, но бывает достаточно простого неодобрения общества, которое помогает нам быть честными и контролировать свои действия. Мы чаще склонны соблюдать нравственные нормы, когда думаем о других. Студентам в эксперименте продемонстрировали, как меняется поведение человека, когда за ним наблюдают: даже если на стене просто висит портрет или зеркало, испытуемый начинает вести себя пристойнее и не подбирает мелочь, разбросанную экспериментатором{40}. Большой плакат, на котором присутствует лицо с широко раскрытыми глазами, останавливает велосипедных воришек{41}. Иными словами, желание хорошо выглядеть может быть очень полезным, пока не доходит до крайних проявлений.

Тем не менее мы часто не осознаем социальное давление, которому подвергаемся. Мы ссылаемся на собственные интересы – это общее название для широкого толкования психологических привычек, защищающих наше достоинство от болезненной реальности. Вот особенно выразительный пример самодеструктивного поведения, когда мы привыкаем думать, что менее других подвержены влиянию извне: «Я не следую за толпой. Я не подвержен влиянию рекламы. Я выбираю собственную политическую позицию». Однако признаки такого влияния могут быть малозаметны. Джон Барг[11] (социальный психолог нового поколения) однажды собрал испытуемых, решивших, что они будут проходить языковой тест. Но одной группе представили список слов, многие из которых имели отношение к старению, а контрольной группе дали в основном нейтральные слова. Настоящий эксперимент заключался в фиксации времени движения двух групп после выполнения задания. Те испытуемые, которые читали слова, связанные со старостью, проходили через зал медленнее остальных. Очевидно, что чтение слов о старении заставило их бессознательно почувствовать себя старше. Во втором эксперименте испытуемым предлагали грубые слова, а контрольной группе таких слов не предлагали. После прочтения всех списков участники должны были вернуть бумаги помощнику экспериментатора, разговаривавшему с коллегой. Читавшие грубые слова немедленно обрывали его разговор. Этот феномен, который устойчиво повторялся, Барг назвал эффектом хамелеона – это бессознательная склонность подражать действиям, чувствам и мнениям окружающих{42}. Можно предположить, что мы предпочитаем подражать людям с более высоким положением, например звездам телевидения. И не забываем, что все это совершает «непроизвольное Я», поэтому мы бессознательно попадаем под всевозможные влияния, даже не понимая этого, хотя можем и сознательно копировать тех, кто нам нравится или вызывает уважение.

Эксперименты Милгрэма, о которых мы уже упоминали, – знаменитый и устрашающий пример силы социального влияния. Стэнли Милгрэм, психолог Йельского университета, в случайном порядке разделил волонтеров-студентов на две группы: «учеников» и «учителей». При этом «ученики» были в курсе своей роли в эксперименте, и их отправляли в соседнюю комнату. «Учителей» просили задавать «ученикам» простой тест на память. За каждый неправильный ответ они должны были применить к «ученикам» наказание – постепенно усиливающийся электрический разряд (с шагом в 15 вольт). «Учителя» пробовали на себе разряд самой низкой интенсивности, чтобы иметь представление о его воздействии. В соответствии со сценарием «ученики» должны были давать множество неверных ответов. С увеличением неправильных ответов заряд получаемого напряжения нарастал, а «ученик» начинал кричать и жаловаться. Эти крики были заранее записаны на пленку. Затем «ученик» начинал бить ногами в стенку. Когда же напряжение достигало определенного уровня, «ученик» начинал жаловаться на боль в сердце, а потом замолкал совсем.

Милгрэм обнаружил, что 65 % его испытуемых завершили эксперимент на максимальной отметке 450 вольт, даже учитывая, что это значение было отмечено ярлыком «опасно»{43}. Многие из них чувствовали себя плохо и выражали беспокойство, но ведущий говорил им что-то вроде: «Эксперимент нужно продолжать». И большинство испытуемых подчинялись. Полученная цифра (65 %) многократно повторялась в разных последующих испытаниях, отличавшихся по определенным культурным параметрам. В некоторых африканских и южноамериканских странах процент «повиновения» был ниже, но большая часть европейских стран показала тот же результат, что и в США{44}. Эти эксперименты проводились в ранние 1960-е годы, когда в памяти людей был еще свеж холокост. В целом их интерпретировали как способность людей отказаться от моральных норм перед лицом власти, или, как в нацистской Германии, когда негласные законы становятся нормой.

На человеке, который не осознает силу подобного влияния, оно может сказаться очень пагубно. Мы подвергаемся насильственному воздействию телевидения и видеоигр. Наблюдая за ними, мы демонстрируем все нарастающее агрессивное поведение, испытываем чувство ярости, транслируем агрессивные мысли и проявляем все меньше сострадания. Одно исследование проводилось над участниками в течение 15 лет. В результате обнаружилось, что дети, смотревшие больше телепередач со сценами насилия, к 20 годам в три раза чаще были осуждены за преступления{45}. Они также чаще совершали насильственные действия в отношении своих партнеров и других людей. Демонстрация сексуального насилия повышает вероятность мужского насилия в отношении женщин. Проведение эксперимента в комнате с висящим на стене ружьем повышает количество электрических разрядов, которым мы готовы подвергнуть другого человека{46}. Если мы живем в сообществе с высоким процентом разводов, то с большей вероятностью можем развестись. Если мы бессознательно запрограммированы на мысли о деньгах, то становимся более эгоистичными, обособленными и необщительными{47}.

К сожалению, простое прочтение всех этих фактов не сделает нас менее подверженными влиянию. Эгоистические интересы заставят забыть об этом через несколько дней или думать: «Слава богу, я не такой». Формирование привычки подвергать сомнению едва уловимые влияния требует постоянных усилий. Практика навыков осознавания, описанная в следующей главе, даст возможность быть более объективными к самим себе, лучше осознавать испытываемое нами давление и действия, противоречащие нашим собственным принципам.

Искажение памяти

Мы уже говорили о склонности помнить о себе хорошие вещи и забывать то, что не делает нам чести. И что еще хуже, нашему «непроизвольному Я» прекрасно удается не только искажать, но даже создавать воспоминания.

Мужчины, как и женщины, помнят меньшее количество сексуальных партнеров, чем было у них на самом деле{48}. Они помнят гораздо больше сексуальных отношений с этими партнерами, чем было в действительности, и убеждены, что использовали презервативы чаще, чем на самом деле. Люди также помнят свое участие в голосовании, хотя не делали этого; они помнят, что голосовали за выигравшего кандидата, хотя могли выбирать и другого; они помнят свои большие пожертвования на благотворительность, чем на самом деле; они помнят, что говорили и делали их дети в детстве, хотя они этого не делали и не говорили… Одним словом, вы поняли, о чем речь.

Исследователи предложили группе первокурсников неэффективную программу обучения{49}. В начале эксперимента студентов попросили оценить свои навыки обучения. Затем часть отделили в контрольную группу, в которой испытуемые не проходили тренинга. Те же, кто участвовал в неэффективной программе, в желании оправдать время, потраченное на обучение, добились этого, просто забыв его. Они помнили более низкие оценки, чем собственные, выставленные себе в начале эксперимента. Шесть месяцев спустя они также забыли свои оценки в обучающей программе, считая, что получили лучшие баллы, чем на самом деле. Контрольная группа, естественно, оставалась устойчивой в своих оценках. Многие из нас делают одно и то же в течение всей жизни: нам хочется считать, что в прошлом, находясь в тяжелых условиях, мы были хуже, – чтобы почувствовать себя лучше в нашем актуальном состоянии.

Иррациональное мышление и ложные убеждения

Одно суждение, которое приносит массу вреда, состоит в утверждении, что умственные способности даны нам от рождения и качества не меняют. (Помните, что среднестатистический человек считает свой ум выше среднего). Однако ум – это способность, которую можно развивать, как и любой другой навык. Чем больше мы тренируемся в решении проблем, тем лучше у нас получается. Психолог Кэрол Дуэк работала со школьниками и маленькими детьми более 20 лет, и она продемонстрировала: когда ей удается убедить учеников, что интеллект – это навык, а не врожденное качество, их успеваемость и мотивация радикально улучшались. То же происходит и со взрослыми{50}. Если нас убедили, что мы не можем учиться или что у нас сниженные умственные способности (такие выводы часто делают дети на основе школьного опыта), мы не стараемся преодолеть это и легко сдаемся, что не способствует хорошему самоощущению. Суждение весьма самодеструктивное, при этом оно все больше проникает в среду рабочего класса. Мне посчастливилось работать с людьми, которые смогли приобрести профессию или самостоятельно обучились новому ремеслу в зрелом возрасте. Они обнаружили, что, восстановив свою самооценку, способны учиться и умеют самостоятельно решать собственные проблемы. Однако таких хороших примеров немного, поскольку спрос на искусные ремесла иссякает, и остается только продавать бургеры.

Вот еще успокоительные иллюзии, нередко ведущие к плачевным для нас последствиям.

• Ошибки планирования{51}. Мы прекрасно умеем предвидеть поведение других, но при этом постоянно недооцениваем сроки, нужные нам для завершения проекта. Студентов попросили оценить, сколько им потребуется времени, чтобы закончить диплом, в лучшем и худшем случаях. Меньше половины студентов успели написать диплом, уложившись в «худший срок»{52}.

• Обратный эффект подавления мыслей{53}. Если мы пытаемся не думать о чем-то, скорее всего, начинаем думать об этом еще больше. Это известный феномен желания «не думать о розовом слоне». Более эффективным способом оказываются попытки отвлекаться, чем стараться подавлять мысли. Итак, если вы ночью лежите в кровати, пытаясь не думать о неотложных завтрашних делах, попробуйте направить свои мысли куда-нибудь в другую сторону. Вы можете вспоминать подробности чего-то приятного, например каникулы или хороший фильм.

• Фундаментальная ошибка атрибуции. Мы судим о себе по нашим намерениям, а других – по их поступкам. Ошибки других людей мы склонны объяснять дефектами характера, тогда как свои промахи – внешними факторами («В день экзамена у меня была мигрень, а преподаватель просто не большого ума»). А вот обратная картина: наши удачи мы приписываем качествам характера, а удачи других склонны считать временным явлением или счастливой случайностью («Я вернул кошелек в бюро находок, потому что я высокоморальный и нравственный человек; другие делают так, только если кто-то видел, как они его подняли»). Таким образом, мы признаем свои сильные стороны и отрицаем слабые. Это становится серьезной помехой на пути преодоления саморазрушающего поведения, оправдывая все наши попытки отвергнуть или отказаться от изменения и найти объяснение последствиям своих действий.

• Ловушка{54}. Возможно, участники экспериментов Милгрэма никогда не стали бы подвергать «учеников» потенциально опасному разряду в 450 вольт, если бы их спросили об этом в самом начале. Но они начинали всего только с 10 вольт, а затем постепенно повышали напряжение, поэтому оказались в ловушке. В конце концов, если вы дали разряд в 350 вольт, то 375 всего на 25 вольт больше. Так когда же надо остановиться? Почему бы не еще одна взятка, или еще одна ложь, или еще одна афера?

• Предвзятость подтверждения. Мы запоминаем то, что подтверждает наши убеждения или решения, но не принимаем во внимание или недооцениваем все, что им противоречит. Исследования мозга с использованием новейших методов показали, что области мышления практически отключались, когда людям предлагали прослушать информацию, противоречащую их политическим убеждениям{55}. Напротив, когда мы слышим информацию, подтверждающую наши взгляды, «центры счастья» в нашем мозгу включаются.

• Временное дисконтирование[12]. Нам нужно «это» сейчас, даже если, подождав, мы получим больше. Получив выбор между 1000 долларов сейчас и 1200 долларами завтра, большинство людей подождут один день. Но если выбор будет между 1000 долларов сегодня и 1200 долларами через месяц, большинство выберут синицу в руках.

• Эффект «Какого черта!». Такое особенно часто можно услышать от людей, сидящих на диете: «Сегодня я нарушила свою диету. Какого черта! Буду есть пищу пожирнее». Мы одурачены своими представлениями о пище. Одной группе соблюдающих диету дали фруктовый коктейль и фермерский сыр (580 ккал). А другой группе – небольшую порцию мороженого (290 ккал). И именно группа, съевшая мороженое, выдала эффект «Какого черта!»{56}. Даже когда людям заблаговременно сообщили, сколько калорий содержится в блюдах, только группа с мороженым решила, что их диета нарушена. Безусловно, начнем с того, что эффект «Какого черта!» иррационален и деструктивен, но он случается не только с людьми, соблюдающими диету. Это касается и «волокитчиков» («Уже четыре часа, нет смысла начинать сейчас»), и тяжелых пьяниц («Сейчас девять, и я уже изрядно набрался. Какого черта! Почему не покутить до утра?»), как и людей с другими видами самодеструктивного поведения.

• Эффект разрешения. Самодисциплина в одной области может заставить нас почувствовать себя свободнее в других областях. Осторожность в деньгах позволяет переедать; соблюдение диеты компенсирует отсутствие физических упражнений. Но дела не всегда складываются таким образом. В действительности самоконтроль в одной сфере деятельности облегчает его соблюдение в других сферах. Но если мы упорствуем в саморазрушающем поведении, эффект разрешения становится популярным видом рационализации.

• «Беговая дорожка счастья». Чем больше вы имеете, тем еще больше хочется иметь. В психологии это явление называют беговой дорожкой счастья. Самым известным примером такого феномена стало исследование людей, выигравших в лотерею, и жертв, выживших в катастрофах. Сразу после этих изменяющих жизнь событий люди становились гораздо счастливее или гораздо несчастнее, чем были до того. Однако годом позже люди из обеих групп возвращались к прежнему уровню счастья{57}. По данным последних исследований, большинство жертв несчастных случаев все же не приходят в себя полностью. Но для счастливых событий это справедливо. Так, экономисты-бихевиористы обнаружили, что восторг, который мы испытываем с новым приобретением, быстро уходит на дальний план, и мы возвращаемся к прежнему уровню неудовлетворенности. Эффект «беговой дорожки счастья» свидетельствует: сколько бы мы ни имели в данный момент, все равно захотим больше, а когда получим это, по-прежнему будем хотеть еще, пока не обретем достаточно мудрости, чтобы сохранить деньги для чего-либо такого, что действительно сделает нас счастливыми. Культура потребления учит тому, что богатство и обладание становятся ключами к счастью. Однако мы точно знаем, что на самом деле это не так: наоборот, они лишь подталкивают нас к самодеструктивному поведению. В главе 10 мы еще вернемся к этой теме.

Принятие решений

Мы лучше понимаем, чего хотим, чем почему хотим этого. Покупатели склонны выбирать последнюю доступную возможность, но будут верить, что приняли решение по другим причинам, например из-за качества или цены. Молодые люди стараются выбирать автомобиль, который рекламируют сексуальные модели, однако совершенно убеждены, что их выбор основан на рабочих качествах, надежности и экономии топлива. Чем бы ни отличалась машина, это станет доводом к их выбору. Они предпочтут Prius[13], а не Corvette[14], если Prius рекламирует сексуальная манекенщица, но скажут (и будут верить в это), что им очень важна экономия топлива. Если девушка подойдет к Corvette, тогда на первый план выйдет качество исполнения.

Людей, твердо отстаивающих смертную казнь, попросили прочесть две научные статьи с документальными фактами. В одной статье автор приходит к выводу, что это эффективное средство наказания за преступление, а во второй приводятся противоположные выводы. В идеальном мире можно было бы решить, что тема смертной казни требует осмысления: это сложный вопрос, и приверженность тому или иному выводу можно отнести скорее на счет личных пристрастий, а не рациональных аргументов. К несчастью, происходит нечто обратное. Люди не принимают в расчет или забывают информацию, которая противоречит их собственным взглядам, и прислушиваются к тому, что соответствует их убеждениям{58}. Это справедливо и для информации о самодеструктивном поведении. Мы стараемся обходить новости, касающиеся здоровья, которые предупреждают о вреде тех или иных действий, и запоминаем только сведения, одобряющие их. Удивительно, как люди получают «позволение» пить красное вино, узнав о том, что оно способствует работе сердца. И при этом мы игнорируем или не замечаем информацию о регулярном приеме лекарств, вреде алкоголя, пользе физических упражнений и так далее.

Медлительные люди покупают книги по самопомощи при медлительности, затем приходят домой, кладут их на полку и никогда не читают. Естественно, отсутствие информации часто принимается за информацию: если курильщик пока не страдает от очевидного недуга, он убеждается в своей правоте, считая, что может продолжать курить. Он не хочет идти к врачу, чтобы попросить сделать ему МРТ легких. И если жена еще не бросила мужа из-за его скверного нрава, он будет уверен, что его характер никак не влияет на семейные отношения.

Легче вообще не принимать никаких решений. В исследовании, где сравнивались онлайн-знакомства и экспресс-знакомства (при которых 10 из 12 человек больше заинтересованы найти пару за несколько минут, поговорив друг с другом, чем пересаживаться к следующей кандидатуре), обнаружилось, что участники экспресс-знакомств чаще находили себе пару, с которой покидали встречу, даже при том, что выбор был небольшим. Онлайн-знакомства, сопровождаемые массой информации о тысячах потенциальных кандидатов, во многих случаях оставались на уровне просмотров в погоне за совершенством{59}. Мы испытываем сильный протест против ограничения своих возможностей – настолько сильный, что часто упускаем хорошие предложения в поисках чего-то лучшего.

Мы также переживаем усталость от решений. Принимая множество решений, мы чувствуем, как иссякает наша сила воли – физическая и эмоциональная (см. главу 6). Очевидно, что самоконтроль имеет свои ограничения: каждый день мы просыпаемся с его определенным количеством, которое исчерпываем в течение дня. Если приходится принимать много решений или весь день сопротивляться искушениям, к вечеру мы не сможем думать достаточно ясно. Хорошая еда и отдых помогут, но лишь до определенной степени.

Исследователи более девяти месяцев наблюдали заседание комиссии по условно-досрочному освобождению и обнаружили, что шансы на освобождение значительно повышались, если заключенного представляли комиссии после завтрака, обеда или перерыва по сравнению со слушаниями в конце дня. Непосредственно перед обедом только 20 % заключенных получали освобождение, но сразу после него вероятность повышалась до 60 %{60}. Исследователи не считают, что чувство сытости или отдых делали судей более милосердными, но полагают, что в эти моменты у них появлялась дополнительная энергия для детального изучения дела. Члены комиссии, по определению имевшие меньше энергии, оказались склонными выбирать более безопасное решение: оставлять заключенного за решеткой{61}.

Утраченные сомнения в себе

Иногда «непроизвольное Я» шлет нам важное сообщение, которое до адресата не доходит. Это некое внутреннее чувство, интуиция, но «сознательное Я» разубеждает нас в нем. Сталкиваясь с дурными последствиями своих действий, мы оглядываемся и говорим себе, что должны были лучше предвидеть будущее. Все знакомы с подобными переживаниями, а теперь выяснилось, что у этого явления есть и научное объяснение.

В одном исследовании волонтерам предложили игру, в которой приходилось выбирать карты из четырех колод. В каждой присутствовали выигрышные и проигрышные карты, но колоды были подтасованы. В двух из них карты подобрали таким образом, что это позволяло играть лучше, а с двумя остальными колодами игра шла хуже. Испытуемых, которые выбирали карты из «плохих» колод, подключали к приборам, измерявшим электропроводность кожи[15] и определявшим, насколько сильно они потели. Они начинали потеть все больше и больше задолго до того, как понимали, что колоды делятся на «хорошие» и «плохие». Даже при подсказке они не осознавали никаких определенных ощущений. Однако после нескольких следующих раундов люди начинали говорить что-то вроде: «Какие-то у меня нехорошие чувства по поводу этой колоды». И лишь спустя некоторое количество игр могли вполне осознанно распознать, что одна или две колоды были подтасованы специально. Их тела же начинали воспринимать повышенный риск задолго до осознания{62}.

Похожие исследования показали, что люди, оказавшиеся после болезни или несчастного случая без мозговой миндалины[16] (центра страха в мозгу), были неспособны к такой реакции{63}. Они продолжали играть и не воспринимали даже намеков на невыигрышное положение. Они не потели в те моменты, когда это происходило с другими. Тем не менее в какой-то момент, используя свой интеллект, они могли понять, что некоторые колоды были «плохими», но одного знания оказалось недостаточно, чтобы изменить ход игры. Также было выявлено, что люди без миндалины часто попадают в неприятности. Практически все в них остается неизмененным: личность, память, знания и рассудок. Однако они легче других подвергаются чужому влиянию, и некоторые этим пользуются. Им трудно планировать будущее. Малкольм Гладуэлл[17] {64} так прокомментировал исследование: «Этим пациентам не хватало подспорья, которое потихоньку подталкивало бы их в нужном направлении, добавляя чуть больше эмоций (пощипывания ладоней) – для подтверждения того, что они делают правильный выбор».

Значит, «сознательное Я» может не замечать чувства, на которые нам следовало бы обратить внимание, по причинам, приведенным в этой главе, и еще многим другим. Как можно научиться следовать за подобными ощущениями? Внутренние чувства никоим образом нельзя считать надежными: они могут основываться на ложных впечатлениях или избирательных воспоминаниях. Наше желание чего-то может быть настолько неодолимым, что и внутреннее чувство скажет: «Возьми». Мои рекомендации: сигналы тревоги могут поддерживаться «нехорошими ощущениями» или предчувствиями, которые мы только что обсуждали, – они предостерегают от совершения чего-то. Тело может знать об опасности, даже когда мы ее не видим. Первое впечатление о людях, особенно чувство страха или неловкости, – это надежная информация, поскольку исходит от внутреннего ощущения. Но противоположные сигналы не помогают нам, они говорят: «Рискни и поставь все на 7» или «Этому незнакомцу можно доверять».

С сожалением признаем, что мы легко и послушно поддаемся влиянию. Хочется верить, будто мы сами знаем, что лучше, и принимаем решения самостоятельно. Однако существует множество вещей за пределами нашего сознания, которые ведут к саморазрушающему поведению. Это и ошибочные попытки защитить собственные представления о себе, приводящие к обратным результатам; всевозможные влияния, которым мы неосознанно поддаемся; «услужливая» память; наши превратные убеждения и представления, искажающие ощущения; усталость от решений и многое другое. В следующих главах, когда мы познакомимся с осознанностью, защитными механизмами и развитием силы воли, мы получим новые инструменты, которые помогут освободиться от этих влияний и предубеждений.

Упражнение 1. Учимся на своих ошибках

Ведите дневник разочарований, неудач и саморазрушающих действий. Делать такие записи полезно, поскольку это именно те случаи, когда проявляется тенденция забыть или сократить воспоминания. Итак, когда что-то идет не по плану, сначала напишите о том, чего вы ожидали, а затем о том, что произошло в действительности. Далее исследуйте свои ожидания на предмет пристрастности, повлекшей вас по ложному пути. Может быть, вы затратили столько усилий, что уже не могли трезво оценить свои шансы на успех; или вы находились под общественным влиянием («Все так делают»); возможно, забыли о прошлых неудачах, всплывших в памяти только сейчас, в момент разочарования; или были утомлены и хотели побыстрее с этим справиться, и так далее.

Следующий шаг еще более важный: теперь, когда вы испытали разочарование, какие сделаете выводы из произошедшего? Сейчас вы достигли пика переживаний, которые с высокой долей вероятности могут привести к неправильным выводам: обвинениям в адрес других или ссылкам на обстоятельства; чрезмерной самокритике; рационализации, которая поможет увидеть в этом «особый случай», что не позволит изменить своих предубеждений. Далее, отбросив все ложные умозаключения, используйте «сознательное Я», чтобы решить, как именно изменить свое поведение в следующий раз. Ниже я привожу несколько примеров подобных записей.

Глава 3

Terra incognita страха

Мощные стимулы и чувства (страх, гнев, вина, стыд, зависть, негодование) могут выходить наружу независимо от нашего сознания и приводить к самодеструктивному выбору. Многие застревают на таких эмоциях и перестают развиваться дальше: когда мы охвачены этими чувствами, то словно скованы и не знаем, что делать. Эти проблемы часто доминируют и в нашей жизни, и в нашей личности. А начало они берут в детстве, в наших отношениях с родителями. Именно их влияние определяет, кем мы становимся и как поступаем, но мы не всегда осознаем это, став взрослыми. Это могут быть неисполненные желания или старые раны, и мы в течение всей жизни продолжаем попытки изменить прошлое. Однако подобные усилия обычно бесполезны и на деле имеют самодеструктивные последствия, так как реальность сегодняшнего дня, как правило, не помогает залечить старые раны. «Непроизвольному Я» под силу врачевать себя – отчасти потому, что оно хорошо знает суть травмы. «Сознательное Я» не имеет такой способности из-за выстроенной нами крепкой системы защиты, не позволяющей травме дойти до нашего сознания. И если все-таки удается ее разглядеть, немногие поймут, что менять нужно «непроизвольное Я». Именно в этом мне хотелось бы помочь читателям книги.

В поисках возможного объяснения саморазрушающего поведения мы часто ссылаемся на «страх успеха», хотя обычно больше всего боимся собственно качеств, требующихся для его достижения. Страх успеха – это иносказательное определение более глубоких страхов, овладевающих нами: страха свободы, счастья, близости, ответственности. Мы можем бояться и поражения: этот страх тоже способен заводить в тупик, если мы опасаемся пойти на риск или принять испытание. Мы можем бояться любить, потому что любовь всегда связана с риском отвержения или утраты. Мы боимся расправить крылья и испытать свой шанс, взять под контроль свою жизнь. Мы можем бояться пробовать что-то новое, если в нашем представлении планка успеха находится слишком высоко. Как правило, эти страхи усилены генерализованной тревогой о жизни в современном мире: она прекрасно развита у большинства из нас. (Страх предполагает определенный объект, тогда как тревога – состояние, которое носит более общий характер напряжения без наличия определенного объекта.) Оба состояния часто встречаются в наше время. Мир уже не кажется таким безопасным, как раньше: «Мир опасен, а я не защищен».

[18]

Если нас одолевают подобные страхи (успеха, независимости, любви, ответственности), мы можем лишь смутно ощущать их. Нам не нравится признавать в себе такие чувства, и тогда в силу вступают механизмы защиты, отправляющие все страхи глубоко в «непроизвольное Я», где они становятся ключевой составляющей личности: «Не рискуй; не высовывайся; ты еще не готов». Если люди вокруг всегда разочаровывали нас; если то, что мы давно хотели получить, ускользнуло от нас; если потрясла некая трагедия, мы можем захотеть избежать переживаний, стремясь оградить себя от дальнейших разочарований и боли. Если мы всегда не успеваем в срок; если исполняем работу не лучшим образом, поскольку постоянно затягиваем; если постоянно уклоняемся от отношений до наступления настоящей близости; если похвалы или признание вызывают у нас дискомфорт; если новое назначение провоцирует настоящую панику; если мы шагаем по жизни, практически не останавливаясь, чтобы принять важные решения о будущем, – значит, за нашим самодеструктивным поведением кроются неосознанные страхи. Затем главной проблемой становится «страх страха», приводящий к избеганию всего, что может ассоциироваться с ним: уверенности в себе, независимости, близости.

Если у видов саморазрушающего поведения и есть хоть один общий элемент, то это страх. Именно непереносимость состояния тревоги побуждает людей совершать самодеструктивные действия. Современная жизнь, предлагающая слишком большой выбор и слишком много информации, только повышает уровень тревоги. Когда мы испытываем подобную тревогу, практически теряем связь с разумной частью нашего мозга и действуем импульсивно, часто к собственному огорчению. Иногда мы повторяем сценарии самозащиты, рассчитывая научиться преодолевать этот сильный страх. Подобным образом человек, перманентно зафиксированный на ожидании неприятностей, лишь провоцирует ухудшение ситуации, когда это ощущение становится действительно невыносимым. Многие из наших привычек (например, пьянство) существуют для того, чтобы мы не осознавали такого рода страхи или могли их сдерживать (например, маниакальное соблюдение диеты или членовредительство). На глубинном уровне мы испытываем страх смерти (утраты самоидентификации, нарушения логики, потери дееспособности), и наше самодеструктивное поведение может стать попыткой обмануть смерть. Некоторым людям легче привести в исполнение собственную деструкцию, чем позволить жизни идти своим курсом.

Первопричины страха

Определенный уровень страха становится неизбежным результатом феномена сознания. Мы лишь песчинки (насколько можно догадываться), которые вглядываются в звездное ночное небо, чувствуя, как они ничтожны, и пытаясь осознать смысл своего существования в вечном молчании этой Вселенной. Мы видим, что люди рядом с нами умирают, знаем, что тоже уйдем, и гадаем, что будет дальше. Мы создаем мировые религии – отчасти для того, чтобы найти утешение и объяснение всем этим чувствам.

Кроме того, страх – просто неотъемлемая часть человеческого существования, поскольку без него мы не могли бы выжить. Это система оповещения, предназначенная предупреждать нас об опасности, часто на бессознательном уровне. Мы видим змею на дороге, и наше тело принимает положение «бей или беги» еще до того, как мы оказываемся в состоянии распознать угрозу. Страх хранит нас от реальной опасности. К сожалению, наша нервная система так устроена, что страх может сформироваться и тогда, когда в действительности опасности нет, или страх может не соответствовать масштабу самого риска. Если на высоте нас посещает паническая атака, тут же образуется фобия высоких мест: страх настолько велик, что приводит к мгновенной «перестройке» мозга. А поскольку страхи сильно вредят самооценке, они отправляются в область бессознательного. Такие страхи, осознанные или неосознанные, начинают тормозить нашу жизнь с помощью множества различных механизмов:

• перфекционизма;

• прокрастинации;

• неорганизованности;

• неспособности определять приоритеты или принимать решения;

• действий во вред себе: опозданий, незаконченной или плохо выполненной работы;

• стеснительности, социальной тревоги;

• неспособности к решительным действиям;

• неспособности к ответному отклику;

• потери привлекательности;

• выбора бесперспективных партнеров или работы.

Источники такого рода страхов обычно возвращают нас в детство. Старая травма (нелюбовь родителей, угрозы, заброшенность, отсутствие ласки) лежит в основе сегодняшнего страха. Старые травмы создают парадигму, при которой мы становимся уязвимыми и неполноценными. Актуальные страхи разрастаются, неосознанно отзываясь в проснувшихся старых ранах. Это может быть просто страх получить похожую травму, а может быть и страх собственной ярости, которая грозит выйти из-под контроля; страх проявить уязвимость или множество других вариантов.

Распространенный метод защиты, к которому люди прибегают, борясь с бессознательным страхом, – иллюзия контроля. Нам нравится думать, что мы отвечаем за свою жизнь и за все, что в ней происходит, и мы чувствуем заметный дискомфорт, теряя этот контроль. Уже в четырехмесячном возрасте дети предпочитают слушать мелодии, которые могут контролировать (звучащие игрушки в руках или подвешенные над ними), и начинают сердиться и злиться, если мелодия возникает случайно{65}. Это источник привлекательности высококачественных потребительских товаров: множество кнопок и рычажков заманивают нас, заставляя думать, что мы контролируем устройство (например, медиаплеер), даже если наши уши слышат другое. Здесь же таится мотивация многих самодеструктивных действий, особенно любое избегание, например промедление. Мы уклоняемся от работы, потому что поддерживаем иллюзию: «Я легко справлюсь, если понадобится». Чрезмерно оптимистичные люди сохраняют иллюзию контроля с помощью избирательного внимания.

Существует много разных историй, связанных со страхом успеха. В некоей воображаемой жизни мы можем представлять свой возвышенный образ, который не хотим подвергать испытанию. Ведь мы подвергаемся угрозе получить выговор или насмешки, когда ставим себя под удар, и поэтому при приближении к цели у нас возникает нечто вроде фобии с паническими атаками. Часто бывает достаточно одной травмы. Но какой бы ни была первопричина, мой первый совет: познакомьтесь со своим страхом поближе.

Под знакомством со страхом я имею в виду его вдумчивое и тщательное исследование: используйте «сознательное Я», контролируйте «непроизвольное Я» и хотя бы некоторое время смотрите на него, не поддаваясь, не запуская механизм реакции страха. Мы все носим шрамы из прошлого и делаем все возможное, чтобы забыть негативный опыт. Надо понять: испытывать страх совсем не стыдно – глупо позволять страху принимать решения за вас. Зато мы можем создавать множество способов защиты от этих вездесущих страхов, этакую систему обеспечения безопасности, которая облегчает нам жизнь, удерживая страх за пределами сознания. Но если мы оказались в тупике и не можем получить желаемого, стоит узнать, какой именно страх делает это с нами.

Очень привлекательная молодая женщина пребывает в растерянности. Она хочет поступить в юридическую школу, но ей ни разу не удавалось правильно заполнить заявление. Теперь, после нескольких лет попыток, это стало такой серьезной проблемой, что большую часть года она провела в размышлениях о следующем раунде заявлений – в уверенности, что что-то пойдет не так и она снова не сможет заполнить все бумаги в срок. Налицо все симптомы синдрома дефицита внимания и гиперактивности. Но почему же ей удается дойти почти до конца, а потом потерпеть поражение?

Ее родители очень больные люди: у матери депрессия, отец со странностями и признаками паранойи. Моя пациентка была единственным ребенком в семье, и часть проблем состояла в том, что ее буквально парализовали ссоры родителей. Другая часть проблем происходила из того, что на нее оказывали слишком большое давление, но при этом она получала слишком мало поддержки. Давление в большой степени исходило от нее самой; еще в младших классах ее выделяли как одаренную ученицу и прочили после окончания средней школы обучение по престижной университетской программе, которая продвинула бы ее с дипломом бакалавра в юридическую школу – и все за шесть лет. Тем не менее, придя туда, девушка навредила самой себе. Она стала встречаться с парнем, принимать наркотики и в первый же год провалила экзамены. Теперь она вот уже 10 лет пытается вернуться в программу.

В ее жизни не было примера ролевой модели поведения взрослых. Родители погрязли в бесконечных пререканиях и взаимных обвинениях, поэтому девушке было проще поступать так же. Так было безопаснее, чем попытаться войти в реальный мир и осуществить свои желания.

Теперь она решила проблему, изменив свои цели: отныне это не юридическая школа, а нечто другое, не менее сложное, что поможет ей обрести самоуважение и не нести груз своих крайне запутанных проблем.

Некоторые люди умышленно создают себе трудности; так они получают оправдание в случае неудачи, а в случае успеха смотрятся даже лучше ожидаемого. Люди, рано добившиеся успеха, часто боятся, что не смогут повторить этот позитивный опыт; они сами создают себе препятствия в жизни (пьянство, наркотики) – это позволяет поддерживать самооценку: уж лучше быть несчастным гением, чем посредственностью{66}. Другим рано расцветшим талантам кажется, что внимание, которое они получали, объясняется их неожиданной одаренностью, а не искренней любовью, и они начинают ненавидеть собственный талант. Если трудности, которые человек сам создает, выходят из-под контроля, он может ощутить безнадежность и утратит веру в свои силы. Подобное иногда приводит к самоубийству или «случайной» передозировке, как это бывает с молодыми талантливыми артистами и художниками.

Механизмы защиты

Когда мысли или чувства вызывают у нас стресс или страх, «непроизвольное Я» обращается к защитным механизмам, чтобы снизить тревогу, обычно устраняя или преобразовывая непереносимые переживания. Это маленький трюк нашего разума, бессознательный прием, искажающий реальность ради нашего же удобства. «Механизм защиты» – один из самых популярных терминов, придуманных психоаналитиками. А такие термины, как отрицание, вытеснение и пассивная агрессия, – это названия разных способов защиты, ставшие частью нашего повседневного словаря. Механизм защиты приходит в действие при возникновении страха и других неприемлемых эмоций, от угроз чувству собственного достоинства до угрозы нашему допустимому миру, и, конечно, при угрозе нашему реальному миру: «Любое покушение на стабильность и прочность когнитивных и эмоциональных категорий, которые мы установили и на которые полагаемся в этом мире, вызывает тревогу»{67}. Такое сильное чувство, как гнев, может вызывать защиту, поскольку побуждает нас делать то, что вступает в противоречие с нашими представлениями о себе (например, ударить кого-то). Когнитивный диссонанс (соединение двух противоположных убеждений) – великий источник тревоги. Самодеструктивная деятельность, например курение, азартные игры или промедление, когда вы знаете, какому риску подвергаетесь, – это сильный стимул, порождающий вину, стыд и другие чувства, от которых мы хотели бы себя защитить.

Защитные механизмы всегда бывают естественными, зачастую даже полезными. Мы полагаемся на них, чтобы справиться с тяжелыми чувствами. Эти привычки разума постепенно становятся частью работы мозга, основными кирпичиками, из которых состоит наш характер. Они могут служить во благо, позволяя нам ехать на скорости 120 км в час, не думая о последствиях внезапного сердечного приступа. С их помощью врачи скорой помощи могут сохранять спокойствие, наблюдая сцену аварии. Защитные механизмы поддерживают солдат в бою. Так мы можем успокаиваться и рассуждать здраво, не поддаваясь первому порыву.

Однако, оберегая нас от опасности или трудностей реальной жизни, защитные механизмы слегка искажают ее, подгоняя под нашу же парадигму или изгоняя ее из сознания. Именно степень искажения, вызванного защитой, свидетельствует о том, насколько защита деструктивна. Существуют так называемые здоровые защитные механизмы, например юмор, который оказывается безопасным способом выразить агрессию; или альтруизм, когда, заботясь о других, мы на самом деле заботимся о себе. Зато другие механизмы защиты – проекция, пассивная агрессия, отрицание – могут приводить к саморазрушающим последствиям.

Саморазрушающие аспекты защитных механизмов

Отрицание – классический пример защитного механизма, с помощью которого мы перестаем видеть последствия своего самодеструктивного поведения. При отрицании мы не замечаем проблем или их побочных эффектов. Алкоголик отрицает очевидные признаки своего поведения (ему все труднее и труднее обходиться без алкоголя) и не слышит ни просьб, ни предупреждений от своей жены, друзей и сотрудников. Когда жена все-таки уходит, он винит ее; когда его увольняют, упрекает начальство. Он будет обвинять что или кого угодно, только не собственное пьянство. При бессмысленном сопротивлении мы можем использовать отрицание, чтобы блокировать осознание своей враждебности, подобно подростку, не понимающему, почему его мать ворчит, убирая в доме, когда он смотрит телевизор. Укоренившееся отрицание оказывается крепким орешком, поскольку допустимый мир такого человека становится совершенно логичным, как только он принимает его условия.

Я обнаружил один способ, который помог мне много лет назад. В то время я слишком много пил. Мог проснуться утром с жутким похмельем и отличным поводом ненавидеть себя. Я залезал под душ, делал воду как можно горячее, насколько мог выдержать, и через некоторое время уже мог контролировать свои возлияния. Я прокручивал в голове вечер и еще несколько последующих дней, думая, как остановиться. Принятое решение позволяло мне почувствовать облегчение и помогало пережить день.

Но в конце концов я понял, что принимаю эти утренние решения два или три раза в неделю – и продолжаю пить. Я увидел, что просто утешаю себя фальшивыми обязательствами, которым не следую, и почувствовал стыд за свою глупость. Итак, магия действовать перестала; я уже больше не мог успокаивать себя тем же способом и вынужден был признать, что мое пьянство вышло из-под контроля. Чтобы чувствовать себя лучше, я должен был совсем бросить пить.

Защитные механизмы, позволяющие нам не видеть суровой реальности, обычно вызывают к жизни три пагубных последствия.

1. Эмоции, которые мы пытаемся заблокировать, так или иначе просачиваются в нашу жизнь. Мы ругаем детей – вместо того чтобы ругать шефа. Мы сосредоточиваем свои страхи на промедлении, а не на ответственности.

2. В конечном итоге реальность все-таки нас настигает. Настает крайний срок сдачи отчета. Наступает полоса неудач. Мы теряем работу или, в лучшем случае, не получаем повышения.

3. Психологическая защита искажает наш характер. Мы становимся нечестными с самими собой, а следовательно, и со всеми остальными. Мы не противостоим власти, а начинаем пресмыкаться. Мы не сражаемся с болезненными переживаниями, а закрываем глаза на реальность. Мы не осознаем свои ошибки, а впадаем в депрессию и продолжаем стремиться к совершенству. Наш покоробившийся допустимый мир означает, что самозащиту мы ценим больше, чем честность и смелость.

Вот пример того, как защитные механизмы влияют на нашу личность.

Рэйчел пришла на терапию с жалобами на свое одиночество{68}. Она успешная и привлекательная, у нее несколько друзей, но не было ни одного свидания. По существу, она никогда не испытывала никакого сексуального влечения ни к мужчине, ни к женщине. Рэйчел знает, что ее мать и бабушка были фригидными, и считает, что унаследовала отсутствие сексуальных чувств. Когда терапевт пытается донести до ее сознания, что половое влечение универсально, она возражает: «Я никогда не отказывалась от своей сексуальности». Однако некоторое углубление темы выявило один случай, который произошел в 14-летнем возрасте: она увлеклась одним мальчиком из школы и написала длинное письмо с признанием в любви. Это письмо она положила в его шкафчик. Мальчик прочел его вслух группке своих приятелей, что вызвало их дружный смех. Несколько дней Рэйчел чувствовала себя глубоко униженной, а затем стала игнорировать – сначала его одного, а потом и всех мальчиков в школе. Она превратилась в отчужденного, забитого и унылого ребенка, посвятившего себя только собственным занятиям. Такое отношение к жизни она перенесла и на годы своей юности, никогда не испытывая интереса к мужчинам – в попытке защититься от повторения пережитого унижения. Итак, она сказала правду и в то же время неправду: Рэйчел никогда не пыталась отказаться от сексуальных чувств, но защитные механизмы, которые она использовала, пытаясь защитить себя от возможной боли, привели к неотвратимым последствиям.

Таким образом, самодеструктивное поведение нельзя назвать компонентом «сознательного Я». Оно становится настолько привычным, что кажется частью характера, но влечет за собой непредвиденные негативные последствия. Мы не можем видеть, как нашей защите удается ранить нас, не подвергнув свою душу тщательному и объективному исследованию. Вместо того чтобы справиться со страхом и понять его, мы начинаем всеми силами отрицать реальность. А когда мы отрицаем реальность, начинаем лгать самим себе. И как только это происходит, мы начинаем лгать другим и постепенно нагромождаем все больше лжи, поддерживая самый первый самообман. Такие защитные структуры становятся тем, что Вильгельм Райх[19] называл личностным панцирем{69}. Чем больше подобных нагромождений, тем меньше мы способны видеть. Это как если бы мы сидели в танке, видя мир лишь через крошечное оконце, и только бы и могли, что стрелять во все стороны. Кончается это тем, что мы все больше и больше теряем способность к распознаванию собственных переживаний. Наш допустимый мир искажается еще сильнее, слепые пятна становятся все крупнее, а «личностный панцирь» разрастается и тяжелеет. Постоянно повторяющаяся защита покрывает «личностный панцирь» металлическими пластинами – определяющими элементами нашей парадигмы.