По острию ножа

— Тогда скажи, там не собиралась снайперская винтовка последнего поколения?..

— Точно! — воскликнул полковник. — Так вы об этом деле знаете?!

— Первый раз слышу…

Петрашевский понял, что генерал вдаваться в подробности не намерен.

— У наших лазутчиков оптика хорошая, ее, кстати, у чеченцев и отняли, — продолжил он свой рассказ. — Ребята с безопасного расстояния наблюдали за аулом в течение нескольких недель, пока разобрались, что там происходит. И я разок побывал там с ними, посмотрел в цейссовский бинокль на дальний аул, с виду такой мирный… Но порядки там оказались драконовскими…

— Продолжай.

— Кормили пленных хорошо, однако за малейшую провинность жестоко наказывали. Потом уже, после удачной акции, мы кое-что узнали. Четверо наших ребят решили сделать подкоп, чтобы убежать из ямы. Чеченцы их застукали сверху, вытащили на свет божий и предали шариатскому суду.

— Казнили?

— Но как! На виду у всех глотки перерезали. Да не просто перерезали — головы целиком отчекрыжили и посадили на колья!.. Пленных заставили смотреть на эту казнь, их окружили охранники, направив на них автоматы. Шевельнешься — и конец!

— Как же вы их освободили?

— Довольно хитрым способом. Над самым аулом возвышается здоровенная гора. Можно сказать, Эльбрус местного значения. Видимо, чеченцы считали ее неприступной. По крайней мере, для русских. Остальные подходы к аулу у них охранялись и были пристреляны, а гора оставалась вне зоны внимания. На том я и построил свой план. Отобрал у себя в лагере несколько бывших альпинистов…

— Есть и такие?

— Кого у меня там только нет! Есть даже мастер черной магии… Потренировались мы с моими альпинистами, благо, гор для этого вокруг хватает, любой степени сложности. А потом я объяснил ребятам боевую задачу…

— Десантирование?

— Что-то вроде того. Склон горы был почти отвесным. Мне кажется, до нас вообще никто из людей по нему не взбирался: необходимости не было. А тяжесть с собой у нас была немалая: оружие, взрывчатка, продукты, вода… Ну и альпинистские причиндалы, само собой.

Добрались мы до подножия, передохнули немного. Ребята отменно наловчились расслабляться и отдыхать за короткий срок, а это, доложу я вам, немалое искусство. Потом я к ним обращаюсь, наша цель, говорю, во-он тот уступ. Приступаем к подъему, все боевое снаряжение — с собой. Подъем опасный. Там тебе и ущелья, и провалы, и вертикальные стенки — все по полной программе. Если кто сорвется, пеняйте на себя. Кричать нельзя. И даже голос подавать — тоже нельзя. Потому что это может сорвать операцию.

— Никто не сорвался?

— Бог миловал. Даже не погиб никто, так уж у нас сложилось. Долго ли, коротко ли — добрались мы до уступа, который я наметил. По боковому рукаву обогнули немного гору, так что аул можно наблюдать. Смотрим — словно в прошлый век попали. Сакли стоят, до этого я их только на картинках видел. Кое-где дымок кизячный к небу поднимается, хозяйки, наверное, лепешки готовят. Или там шашлыки — кто там издали разберет.

На краю аула — сарай, тот самый сборочный цех оружия, как установили наши разведчики. А чеченцы, на наше счастье, сбились в кучу, о чем-то толкуют между собой, зубы скалят. Не знаю, что делают. Может, анекдоты свои травят.

Объясняю ребятам: «С этой стороны нас никто не ждет. Привязываем канат к основанию этого дерева (там рос мощный такой дуб, уж не знаю, как он туда забрался). Спускаемся по одному вон в ту лощинку. Там накапливаемся. Потом неслышно подбираемся к аулу и снимаем всех бандитов. А наших ребят освобождаем. Есть вопросы?» — «Есть, — говорит один, тот самый мастер черной магии. — Как быть с мирным населением?» — «Там нет мирного населения». — «А женщины?» — «Если мешать нам не будут, не трогать, — принимаю решение. — Если кто-то попытается это сделать — стрелять без всяких разговоров»…

— И опять скажу: молодец! — в который раз произнес Матейченков.

Внезапно зазвонил будильник, захваченный еще из Москвы. Полпред поставил его на четыре часа утра.

— Как время летит! — с досадой произнес генерал.

В четыре Матейченкову нужно было на вертолете вылетать в Урус-Мартан, где требовалось его присутствие.

— Не будем комкать наш разговор, Николай Константинович. Он слишком важный…

Оба поднялись.

— Я тебя разыщу дня через три-четыре.

— Боюсь, не найдете, — улыбнулся Петрашевский.

Генерал заверил:

— От меня не скроешься! Ты и сам, полковник, не знаешь, какой ты для меня сейчас важный человек…

Глава 5. В госпитале

Снова встретиться им довелось только через две недели. Известно ведь: человек предполагает, а война располагает.

За это время полковник Петрашевский проводил еще одну операцию — тоже «учебную» — со своими стажерами, и был ранен в левую ногу. Генерал навестил его в полевом армейском госпитале.

— Что с тобой, Коля? — спросил Матейченков.

— Да вот, ногу зацепило, товарищ генерал, — виновато улыбнулся Петрашевский.

— Когда?

— Позавчера. Отморозка ловили со взрывчаткой. В Грозном, в самом центре. Наверно, по подземным ходам прятался, их там полно.

Генерал огляделся. Госпитальная «палата» представляла собой армейскую палатку, напоминавшую ту, в которой они беседовали в прошлый раз.

Еще трое раненых, лежавших на брезентовых койках, тактично отвернулись, чтобы не мешать их разговору.

— Давай я тебя в хороший госпиталь отправлю, в Краснодар, — предложил генерал.

— Не надо. Меня здесь все устраивает.

— Пойми, чудак, не только о тебе пекусь. Я уже говорил, у меня на тебя серьезные виды.

— Спасибо, Иван Иванович. Рана несложная, пулю вытащили. Так что я уже вовсю шкандыбаю.

— Ну, вольному воля… — пожал плечами генерал. — Может, выйдем тогда на воздух? Закончим наш разговор.

— Давно жду этого момента, — признался Петрашевский.

— На чем мы в прошлый раз остановились? — спросил Матейченков, когда они устроились под навесом, где стоял донельзя заляпанный грязью газик, кузов которого был изрешечен пулями. — Ага, вспомнил. Как же вы спускались?

— Без сучка без задоринки. Канат выдержал, мы благополучно нырнули в лощинку, расположенную рядом.

— Вас никто не заметил?

— Нет. Одна женщина вроде приметила, но повела себя как-то странно: вместо того, чтобы закричать, прижала обе руки ко рту, словно заставляя себя молчать, и не издала ни единого звука.

— Может, чокнутая?

— Я и сам так подумал.

— А оказалось?

— Сейчас дойдем, товарищ генерал.

— Ну продолжай.

— Я шепотом распределил обязанности, шепотом сказал: «Пли!», и через минуту все было кончено. Снайперы у меня, дай бог! Радость пленников, которых мы освободили, трудно описать. Они так кричали, что я сказал: «Тише, ребята, лавину с гор вызовете!» — «Здесь в горах нет снега!» — «Ну камнепад!»…

— А что за производство у боевиков было?

— Стали мы разбираться с ребятами — господи, помилуй! Такие станки, может, только в Америке увидишь. Огромные, сверхточные. Ухоженные, блестят как новенькие. Стали мы думать да гадать, как эти станки вниз спустить.

— А готовая продукция была?

— Нет. Наверно, она сразу в дело уходила. А вот станки жалко. До сих пор стоят перед глазами. Вертолета у нас, естественно, нет, свои бы ноги утащить… Тогда я взял лом, крикнул: «Так не доставайся же ты никому!» — и принялся крушить всю эту красоту. Мои ребята и пленные быстренько довели оборудование «до нужной кондиции», и начали мы готовиться к обратному спуску…

— Погоди-ка, — произнес Матейченков. — А женщины?

— Что женщины?

— Как вы с ними обошлись? И почему не кричала та чеченка, которая вас первой заметила? Ведь она по сути дела спасла вашу жизнь, а также всю операцию

— В том-то весь фокус, товарищ генерал! — широкая улыбка осветила лицо Петрашевского. — Это оказалась не чеченка, а наша, русская.

— Не понимаю.

— И я сначала ничего не понял. Оказалось, все женщины в этом проклятом ауле — тоже наши пленные. Обслуга для чеченцев. Пищу готовили, обстирывали и прочее. А уж как они измывались над нашими бабами — особый разговор, — помрачнел полковник.

— Можешь не рассказывать, я и так этого в Чечне насмотрелся, — махнул рукой Матейченков.

Во дворе госпиталя шла обычная суета — привозили новых раненых, медсестра кричала кастелянше, что у нее кончился спирт для протирания пробирок, переругивалась шоферня.

— Еще один вопрос, довольно пикантный, — сказал генерал. — Тебе хоть какие-то деньги Минобороны выделяет?

— Шиш с маслом.

— Как же ты кормишь своих ребят? Одеваешь, обуваешь? Чем инструкторам платишь? И потом, где деньги на спецоборудование достаешь? Ведь одно альпинистское оборудование черт знает сколько стоит.

Полковник скромно потупился:

— Находятся добрые люди… По нынешнему сказать — спонсоры. Подкидывают кое-что от своих щедрот.

— Не называешь их? Это тоже тебе в плюс, — улыбнулся Матейченков.

— Могу назвать…

— Не стоит. Впрочем, я и так догадываюсь, кто эти люди. Держи хвост морковкой, полковник! Я тебе тоже буду деньжат подкидывать, есть у меня личный фонд.

— Спасибо.

— Но это так, мелочи, — отмахнулся полпред. — Я подумал и решил, что дело, которое ты начал, необходимо поставить на широкую ногу. А тебя во главе всего поставить. Как смотришь?

— С вами, товарищ генерал, хоть в разведку…

— Хоть в контрразведку, — пошутил Матейченков. — Ладно. Пока выздоравливай. Как дойдешь до кондиции — звони. Вот номер моего личного мобильника, — полпред продиктовал несколько цифр. — Запомнил?

— Да.

— Только не записывай….

— Слушаюсь, товарищ генерал!

Глава 6. Полковник Петрашевский

Через четыре дня после разговора с Петрашевским Матейченков — в который раз! — оказался в Краснодаре.

Вообще-то редко бывало так, что полпред президента более суток находился на одном месте. Его перемещения (по Чечне и сопредельным республикам, плюс бесконечные вылеты в Москву на высокие совещания), если изобразить их графически, сильно напоминали бы броуновское движение активной молекулы.

Но каждое такое перемещение было связано с решением важной задачи для жизни и деятельности объединенной группировки федеральных сил.

Михаил Куликовский оказался первым, с кем генерал Матейченков поделился своим замыслом: создать особый разведывательно-диверсионный корпус. Впрочем, всех карт он не собирался раскрывать — это было не в его привычках.

— Ты слышал про полковника Петрашевского? — спросил Матейченков.

— Николая?

— Да.

— Даже знаком с ним немного. Но больше слышал о его делах. Он что… погиб?

— Нет, жив.

— Слава богу! А почему спрашиваешь?

— Много слышал о нем, как мне кажется, неправдоподобного. Хотелось бы отделить правду от вымысла.

— Видишь ли, Петрашевский — прирожденный конспиратор, поэтому часто приходится пробавляться слухами…

— А может, все эти истории — просто легенды? — вдруг спросил Матейченков. — Вроде как «белые колготки», о которых я уже столько раз слышал. Неуловимые снайперши…

— Э, брат, «белые колготки» — вовсе не легенды, — покачал головой Куликовский. — Дай срок, сам с ними столкнешься… Ладно, вернемся к нашему полковнику. Ты знаешь, что Петрашевский — было такое дело! — спас от полного уничтожения 8 й армейский корпус. Дело было в первую чеченскую. Генштаб спланировал, что корпус идет на Грозный. Сам понимаешь, строжайшая военная тайна. Разработали маршрут движения корпуса до мельчайших деталей, как это умеют только в нашем генштабе. Каждый шаг, каждый населенный пункт, каждую загогулину, как говаривал наш бывший вождь. Ну и по часам и минутам все, как водится, расписано.

За несколько дней до выступления вызывает генерал Рохлин Петрашевского (он у него начальником войсковой разведки служил) и говорит: «Что-то на сердце у меня неспокойно. Возьми несколько лучших своих головорезов и проверь наш будущий маршрут. Как бы какого-нибудь подвоха не было…» Полковник отобрал пятерку ребят — и в путь.

— Кто рассказывал тебе об этом деле?

— Сам Петрашевский.