Самая сексуальная журналистка

– Я люблю узнавать новое, разбираться в сути взаимоотношений. Идея о подчинении и доминировании тесно связана с тем, что требуется человеку вне спальни. Секс – воплощение всей нашей жизни. Нашего отношения к самим себе, наших страхов, нашего прошлого.

Кэш потянулся к ручке радио и покрутил, найдя станцию, которая играла музыку в стиле кантри. Фейт с сомнением взглянула на него – никогда бы не сочла его фанатом кантри.

– Судя по всему, вы слишком много читаете на эту тему. – Кэш смотрел прямо перед собой. – По своему опыту могу сказать, что секс не имеет ничего общего с тем, что вы чувствуете, скорее он связан с тем, чего вы хотите. А все обычно хотят власти. Суть секса – во власти. В том, у кого эта власть, кто хочет ее добиться. Получив власть, вы можете заставить другого делать все, что вам заблагорассудится.

Во рту у Фейт пересохло.

– Так вот, что вы делаете? Занимаетесь сексом с женщинами, чтобы получить над ними власть?

– Я занимаюсь сексом ради удовольствия. Я не позволяю эмоциям вмешиваться в этот процесс. Так никто не страдает.

– Кто-то всегда страдает.

Кэш больше не произнес ни слова, он просто отвернулся и уставился в окно. Так они и ехали в молчании, пока звуки «Огненного кольца» Джонни Кэша оглашали салон машины.

Мисс Китти была не в духе. Ее мероприятия отменялись одно за другим. Похоже, открывшееся рядом конкурирующее заведение переманило клиентов, предложив скидки.

– Словно это – супермаркет какой-то!

У Китти были ярко-синие волосы и черные ногти, но в остальном она не слишком-то отличалась от других женщин, ходивших по улицам утопавшего в зелени пригорода. На ней красовались джинсы и длинная белая блузка, на шее болтались разноцветные бусы.

Пока они осматривали на первый взгляд обычный загородный дом, Кэш расспрашивал ее о том, что значит быть покорным. Ему хотелось знать, каково это и почему один хочет подчиняться другому. Фейт с трудом удерживалась от смеха. Что и говорить, Кэшу непросто было понять суть подчинения. Его вопрос почему-то всерьез рассердил Китти.

– Из мужчин вроде вас, голубчик, получаются лучшие подчиняющиеся. Из мужчин, которые думают, что могут контролировать все и всех. Быть покорным означает быть внимательным. Знать о потребностях доминирующего партнера. Делать все, что бы ему ни потребовалось, и всякий раз, когда бы ему ни потребовалось. Это делает вас лучшим любовником. Беззаветно преданным, с которым не сравнится никто.

Фейт наблюдала за Кэшем. Здесь, в подвальной «темной комнате» Китти, ему явно было неуютно. Его не интересовали крюки и ремни. Он даже не притронулся к ее коллекции плеток.

– Дадите нам минутку осмотреть тут все самим? – спросила Фейт, гадая, согласится ли мисс Китти. Хозяйка дома была скрытной, но за последние несколько месяцев Фейт удалось завоевать ее доверие. Китти сощурилась и скрестила руки на груди.

– А как же он? – Она кивнула на Кэша так, словно его здесь не было.

Фейт подмигнула и перехватила недоверчивый взгляд Китти.

– Я о нем позабочусь.

Глава 7

Китти кивнула и удалилась, затворив за собой дверь. С ее уходом в комнате, кажется, стало совсем темно и устрашающе тихо. Повисло молчание. Помнится, Кэш говорил о том, как любит тишину, но спокойным сейчас он не выглядел.

– По-моему, я видел достаточно. – Он расцепил нервно сжатые на груди руки и направился к двери, но Фейт метнулась вперед, успев положить ладонь ему на предплечье.

– Подождите, рано уходить. – Ей хотелось, чтобы он понял, что это такое, почему люди должны об этом знать. – Давайте немного осмотримся.

В скудном освещении Кэш казался выше, темнее и злее. Фейт вздрогнула. Его хмурый вид должен был испугать ее, но Фейт почему-то ощутила себя расслабленной, обмякшей. Она отпустила его руку и подошла к обтянутому кожей массажному столу.

– Это – стол для порки, – объяснила Фейт, и Кэш подошел чуть ближе, чтобы осмотреть его.

– Звучит просто варварски.

– Здесь все происходит исключительно по доброй воле. Существуют правила, призванные заботиться о безопасности всех и каждого.

– Пороть кого-то ради удовольствия не представляется мне безопасным.

Кэш снова скрестил руки на груди, его лицо по-прежнему было каменным. Внутри у Фейт что-то щелкнуло. Она тут же узнала это чувство. Желание. Не было ничего необычного в том, чтобы желать красивого мужчину. Но только не ее босса. И не здесь.

Она отошла от стола и направилась к стоявшей в углу клетке. В этой клетке могли поместиться два человека, и, когда Фейт как-то пришла на вечеринку мисс Китти, за прутьями извивались две полуобнаженные женщины, которые исступленно целовались и облизывали друг друга. Теперь Фейт решилась зайти в клетку. В ограниченном пространстве ей на мгновение стало страшно. Она повернулась и встретилась взглядом с Кэшем, который внимательно наблюдал за ней.

– Суть безопасности – в доверии. Доверяя кому-то, вы позволяете ему делать то, на что в обычной жизни не пошли бы, – объяснила Фейт. Кэш подошел ближе и теперь смотрел на нее сквозь прутья решетки.

– Доверять другому очень опасно, – заметил Кэш, прищурившись.

Он подошел еще ближе к двери клетки и положил руки по обе стороны проема. От его близкого присутствия сердце Фейт учащенно забилось.

– Если вы никому не доверяете, никогда не сможете быть самим собой. Разве это не надоедает? Натягивать на себя маску? Держаться вдали ото всех?

– Я – такой, какой есть. И никого из себя не строю.

– Но вы боитесь доверять другим. Почему?

Фейт увидела тень, упавшую на лицо Кэша. Его глаза потемнели, губы сжались.

– Вам кто-нибудь когда-либо говорил, что вы задаете слишком много вопросов?

Он наконец-то вошел в клетку, и Фейт сделала шаг назад. Кэш не касался ее, но Фейт чувствовала исходивший от него жар.

– Я – журналистка. Это – моя работа.

– Хороший журналист слушает – не говорит, – угрожающе низко произнес Кэш, заполнив все пространство клетки своими телом, жаром и голосом. Все это ошеломило Фейт, да и в ней самой что-то изменилось. Здесь, в этой «темнице», она казалась не похожей на саму себя, какой-то иной. Бесстыднее. Смелее, безрассуднее. Вскинув руки, она схватила прутья по обе стороны от себя и вскинула подбородок.

– Что ж, я вас слушаю.

Его лицо застыло рядом с ее лицом, его темные глаза впились в ее глаза. Что-то теплое, бесшабашное нахлынуло на Фейт. Доверие. Она доверяла ему. Фейт оторвала руки от прутьев и положила ладони Кэшу на грудь. Его торс был твердым, напряженным. Она пробежала пальцами по его мышцам, массируя, – пытаясь расслабить его, снять напряжение. Ей хотелось, чтобы Кэш тоже немного смягчился.

– Слушаете? – хрипло произнес он. – Вы действительно меня слушаете?

Ее руки медленно заскользили вверх, застыв у его шеи. Фейт чувствовала себя так, словно перенеслась куда-то далеко-далеко. Эта комната со своими орудиями пыток и атмосферой изоляции заставляла ее сердце колотиться сильнее. Ей хотелось дотронуться до Кэша, узнать, что он чувствует. Ладони терлись о щетину на его шее, а его глаза… Темные. Нежные. Она не видела ничего, кроме этих глаз.

– Иногда люди говорят не то, что имеют в виду, – прошептала Фейт, задыхаясь от волнения. Ее груди вздымались и падали, ее рука стремилась к его рту. Кэш не останавливал ее, а она лишь хотела коснуться его губ – только и всего.

Его глаза поразили Фейт, и она вдруг поняла, что он чувствует. Кэш опустил веки, и она уловила жар его желания, твердость его тела. А потом Фейт коснулась его мягкой губы большим пальцем, и весь ее здравый смысл улетучился. Фейт при встала на цыпочки, предвкушая прикосновение к его ласковым губам и в то же время страшась этого.

Касание было мимолетным, но и этого хватило, чтобы тело Фейт пронзительно загудело. Она отпрянула, осмелившись посмотреть на Кэша. Он распахнул глаза в тот самый момент, когда ее губы прикоснулись к его губам. Фейт не знала, что сказать, как разумно объяснить свое поведение. Она снова встала на цыпочки и, не успев сдержать новый порыв, еще раз с нежностью прижалась к его рту.

А отнюдь не нежный Кэш теснил ее все дальше, пока она не уперлась спиной в прутья. На какую-то долю секунды Фейт подумала о том, что стоит оттолкнуть его, что ничего хорошего из этого не выйдет. Но потом его пылкое дыхание обдало ее припухшие губы, и из головы Фейт вылетело все, кроме мыслей о Кэше. О жаре его тела, его твердости, его реакции на то, как она хлестнула языком по его губам. Его огромные руки схватили ее запястья, крепко прижав их к прутьям решетки. Кэш резко двинул вперед бедрами, и Фейт почувствовала его, большого, сильного и разъяренного.

– Где ты научилась так целоваться? – прорычал он, и еле заметная торжествующая улыбка тронула губы Фейт.

Здесь, в этой комнате, ситуацию контролировала она. Кэш хотел ее, Фейт чувствовала это, и власть окрыляла ее.

– Ты еще многого обо мне не знаешь, – тихо произнесла Фейт, скользнув взглядом по его губам. Кэш тут же откликнулся, поцеловав ее с неистовством, которого Фейт еще не доводилось встречать. Он сжимал ее запястья, до боли кусал ее губы. Но ей это нравилось. Застонав от наслаждения, Фейт прижалась к его груди, и Кэш, скользнув языком между ее губами, наконец-то… поцеловал ее по-настоящему. Глубоко и чувственно.

Ее никогда не целовали вот так. Глаза Фейт закрылись, и все мысли вылетели у нее из головы. Но потом Фейт почувствовала, как большие руки отпустили ее запястья, и разум вернулся, грубо выбросив ее в реальность.

– Ты доверяешь не тем людям, Фейт.

Ее глаза распахнулись. Кэш отодвинулся.

– Нет, я доверяю тебе. – Опьяненная его поцелуями, Фейт подалась вперед, мечтая вновь ощутить прикосновение его губ, но Кэш отшатнулся. Его глаза уже не были нежными, в них застыла твердость, и Фейт поняла, что он отвергает ее. На смену опьянению пришла растерянность, а потом Фейт пронзил гнев. – Ты ведь чувствуешь то же самое. Так почему не поцелуешь меня?

– Я не хочу тебя целовать.

– Ложь. Я знаю, хочешь. Я вижу это в твоих глазах. Чувствую это.

– Нет, не хочу.

Сердце Фейт заколотилось еще сильнее. Она не верила Кэшу. Она помнила странное выражение, застывшее в его глазах, пока они ловили дыхание друг друга в саду Патриции. Там произошло нечто важное, но он не желал этого признавать.

– Ты боишься. Я вижу это. Не стоит. Ты можешь мне доверять.

Взгляд Кэша пробежал по губам Фейт и снова вспорхнул к ее глазам.

– А что, если я не боюсь? Что, если меня это просто не интересует?

Фейт будто ушатом холодной воды окатили. «Не интересует». Он не разделял ее чувств. Фейт стала задыхаться, ей захотелось выбраться из этой клетки.

– Прости, Фейт. Ты хочешь, чтобы тебя любили, а я не верю в любовь.

– Я… я… – А ведь именно этого она и хотела. Но в данную минуту желала только одного – чтобы Кэш снова поцеловал ее. – Я думала, что могу тебе доверять. Думала, ты – милый.

– Что ж, ты ошиблась. Я – совсем не милый.

Он наконец-то отступил, и Фейт смогла протиснуться к выходу из клетки. Она толкнула дверь «темной комнаты» плечом, бросилась вверх по лестнице и выбралась наружу, глотнув свежего воздуха.

Фейт побрела по саду, вдыхая весенний аромат и подставляя лицо солнечным лучам. Что ж, она в который раз поверила тому, кто того не заслуживал. Она не нравилась Кэшу. Для него существовал только секс.

Глава 8

Музыка кантри орала всю обратную дорогу до дома Кэша. Фейт хотела переключить станцию, но боялась, что они с Кэшем одновременно потянутся к радио, их руки соприкоснутся, и неловкость, наполнявшая салон, станет еще более явственной.

Притормаживая, Фейт почувствовала, как тело горит от унижения.

– Фейт, наверное, нам стоит поговорить о том, что произошло?

– Нет. – Она протестующе вскинула руку и взглянула на него с натянутой улыбкой. – Не нужно. Все в порядке. Я на мгновение потеряла голову, но все уже прошло. Кончено. Не о чем и разговаривать.

– Мне все-таки хотелось бы поговорить.

– Ну а я бы не стала. – Фейт попыталась сохранить непроницаемое выражение лица. Она не хотела, чтобы Кэш знал, что сделал ей больно и вскрыл рану, затянувшуюся много лет назад. – Как тебе заведение мисс Китти? – раз он не вылез из машины, Фейт имела полное право сменить тему. – Такие места – не для всех.

– Уж точно – не для меня, – отрезал Кэш. – Секс – не все эти игрушки, маски и крюки. Это – только для двоих. Голых. Оставшихся наедине.

Фейт хотелось узнать, почему он не верит в любовь. Почему не захотел поцеловать ее. Но она не собиралась спрашивать. Краешком глаза Фейт заметила, что Кэш повернулся к ней, и уставилась на маячившие перед ней на перекрестке дорожные знаки. «Въезд запрещен». «Стоп».

– Я не люблю хитрые игры, Фейт. Не люблю ложь. Я предпочитаю, чтобы все было намного… проще.

– Секс не прост. Я ведь говорила тебе это.

– Только если ты сама все усложняешь.

Фейт стало дурно. Нестерпимо дурно из-за того, что она так жестоко ошиблась и потеряла власть, которую едва успела завоевать.

– Может быть, ты не принимаешь мою передачу не из-за темы секса. Может быть, все дело – в тебе. Ты когда-нибудь задумывался об этом? – Обида сменилась яростью, и Фейт крепче стиснула руль.

– Дело не во мне – дело в тебе и том факте, что ни один рекламодатель не желает поддерживать твою дурацкую передачу.

– Моя передача – не дурацкая. Дурацкое – это твое отношение. У тебя явно проблемы с интимной сферой – поэтому-то тебе так не по душе моя работа. Ты боишься, что мне удастся убедить зрителей в существовании любви, тогда как ты хочешь заверить всех, что никакой любви нет.

– Хочешь знать, почему я решил закрыть твою передачу, Фейт? Потому что ты слишком увлекаешься, принимаешь все близко к сердцу. Ты так сильно хочешь, чтобы любовь была ответом на все вопросы, что упускаешь все остальное. Например, тот факт, что иногда людям хочется просто перепихнуться.

Фейт с трудом сдерживалась, чтобы не заплакать. Вот именно. В точку. Она живо вспомнила ошибку, которую совершила когда-то. Мистер Тернер был старше и казался таким милым… Спокойный и терпеливый, он заставил ее почувствовать себя особенной. Твердил, что она талантлива. Она верила ему. Хотела заняться с ним сексом, чтобы показать, насколько он ей небезразличен.

Но потом все об этом узнали, и он пальцем о палец не ударил, чтобы защитить ее. Позволил обзывать ее, смеяться над ней, с позором выгнать ее из интерната. Он ничего не сказал ее родителям, и Фейт приняла на себя главный удар их оскорблений. Отец не разговаривал с ней целый год. Братья все еще обзывали ее потаскушкой при каждой встрече. Первая статья, которую написала Фейт, была посвящена доказательству того, что секс может быть чем-то большим, чем просто секс. Но Кэш был прав. Мистер Тернер хотел просто перепихнуться. А она всего лишь подвернулась под руку. Фейт уставилась на солнце, пытаясь сдержать слезы.

А Кэш все говорил и говорил, не замечая, что бередит вскрывшуюся рану.

– Решение закрыть твою передачу никак не связано со мной и моими чувствами. Только с рейтингами и рекламными доходами. И точка.

Фейт тяжко вздохнула:

– Мне жалко тебя, Кэш. Ты больше озабочен тем, чтобы делать деньги, чем тем, чтобы делать хорошее телевидение. А еще ты не веришь в любовь, и это означает, что ты никогда не ощутишь всю полноту чувств. Не поймешь, какое наслаждение испытываешь, когда теряешь себя ради кого-то, и как горько быть преданным тем, кого ты любишь.

– Откуда ты знаешь, что я чувствую? – угрожающе зарычал Кэш.

– Я точно знаю, что ты чувствуешь. Ни-че-го. Ты – один из тех мужчин, которые с радостью берут, не желая отдавать взамен. Эгоист, который считает, что может решать и думать за других. – Фейт хотелось уколоть Кэша побольнее, заставить его возмущенно орать в ответ. Потому что пока он был таким невозмутимым, хладнокровным, она ощущала себя униженной.

Новая кантри-мелодия застенала из аудиоколонок, и Фейт в ярости крутнула старый переключатель.

– И я ненавижу кантри! – бросила она, с облегчением отметив, что радио наконец-то смолкло. Сердце отчаянно колотилось, ладони были влажными от пота, но она надеялась, что победила. Сумела убедить Кэша, что ей плевать на то, что произошло между ними.

– У тебя нет монополии на страдания, Фейт. Все мы через это проходили. Просто некоторые умеют поставить точку и двигаться дальше, а вот ты упорно продолжаешь искать ответы, которые никогда не найдешь.

– Да, я хочу найти ответы! Хочу знать, почему.

– Почему – что?

– Почему… почему…