***

«Смерть? Почему она такая горячая?» – Тьяса, дрожа от ужаса, приоткрыл внешние веки. Огонь бушевал совсем рядом, не в силах пересечь голую полосу оплавленной земли, и Ветер, дувший Тьясе в спину, теперь мешал пламени достичь зорга. Ноги так горели, что Тьяса закричал, и принялся бегать по выжженной полосе, стараясь унять боль. Скоро он понял, что это лишь отсрочка. Он упадёт на горячую землю, и умрёт. Но не быстро, а медленно. В отчаянии зорг поднял глаза к небу, желая вознести последнюю молитву Крылатым – и УВИДЕЛ!

С неба спускался белый цветок! Тьяса так удивился, что на мгновение замер, но страшная боль заставила его вскрикнуть, и продолжить жуткий танец смерти. В душе у зорга царило ликование. Крылатые услышали его! Он ещё полезный! Они решили спасти его! О, спасибо вам, Крылатые!

Цветок оказался огромным, а снизу под ним висело нечто чёрное. Ветер сносил его в огонь, и Тьяса с воплем отчаяния подпрыгнул, повиснув на длинном канате, который тащился за цветком. Мгновенно забравшись на чёрный предмет, он выхватил свой обломок ножа, и с безумием отчаявшегося принялся пилить горящую верёвку. Едва успел. И тут Цветок взлетел над огнём.

Жар снизу заставил Тьясу закричать, и скорчится в клубок, сжавшись на чёрном предмете. Чешуя стала менять цвета один за другим, из ноздрей полилась кровь, а когти прямо на глазах стали искривляться от высокой температуры. Однако Крылатые поняли, что зорг умрёт, и поэтому цветок сразу взлетел высоко-высоко, где холодный Ветер подхватил его, и понёс в сторону от пожара.

Тьяса долго не мог придти в себя, однако зорги были на редкость живучи, и он не умер. Открыл воспалённые глаза, и посмотрел в небо. Ветер остужал его горячую кожу, сердца бились всё спокойнее, и Тьяса понял, что смерть ушла. Он с ликующим воплем уцепился за верёвки покрепче, и горячо поблагодарил Крылатых за чудесное спасение. Ибо только чудом мог он объяснить появление цветка.

Который понемногу снижался, всё ближе подлетая к горам Тьясы. От восторга зорг задрожал. Как они добры! Они принесли его домой! Не только спасли! Тьяса припал к странному чёрному предмету, и в волнении смотрел на приближающуюся поверхность красной степи. Удар! Предмет поволокло по земле, но зорг уже соскочил с него, и сейчас бежал следом. Обоженные ноги и изуродованные пальцы болели так, что Тьяса невольно плакал, но как он мог стоять – ведь боги прислали ему нечто!

Наконец, минут через пять, цветок упал на землю, запутавшись в колючих кустах, и воющий ветер перестал тащить его по степи. Хрипло дышащий Тьяса подбежал к нему, упал на колени, и долго смотрел на белую ткань, не осмеливаясь дотронутся.

«Это…это они прислали, чтобы спасти меня! МЕНЯ! Невозможно!»

Зорг, не веря своим глазам, коснулся материи парашюта, и закрыл глаза от блаженства. Вещь богов… Это ВЕЩЬ Крылатых! И он, ОН, Тьяса, её трогает!

Час спустя он уже лежал, завернувшись в ткань, и смеялся. Ему было тепло! Холодный Ветер не мог достать бедного Тьясу! Теперь он переживёт Зиму! Все они переживут! О, Крылатые, спасибо вам! Спасибо!

Он лежал там много часов, пока его не нашли двое друзей, Мьянкву и Тригья. Зорги с ужасом слушали сбивчивый рассказ Тьясы, и долго трогали материю. Наконец, поверив, они стали кричать, и прыгать от радости. Мьянкву побежал в пещеры, чтобы привести подруг, и забрать чудесный дар богов. А Тьяса и Тригья принялись исследовать странный предмет.

ГЛАВА 4

Они принесли Цветок богов в пещеру, и положили в самый дальний угол. Ньяка недоверчиво осмотрела его, и долго барахталась в ткани, пока Икьян вылизывала раны Тьясы. Зоргу было плохо, но он знал, что это пройдёт. Однажды Господин поджёг хлев, случайно направив на него Свет Бога. Тогда Тьяса обгорел сильнее, а две маленькие подруги сгорели совсем. Но Господин был так добр, что не выбросил зорга, а позволил ему лежать в подвале, и даже один раз дал Ньяке разрешение накормить Тьясу! Вот какой у него Господин!

Пока зорг с тихим шипением принимал ласки подруги, десяток его соплеменников пытались открыть странный чёрный предмет. Он был в два раза больше зорга, и очень тяжёлый, но им даже в голову не пришло отрезать верёвки. Испортить Вещь Крылатых?!

Вещь немного напоминала толстого и короткого цыву, но была очень твёрдой. И на ней были божественные письмена, а рядом маленький рисунок Крылатого! Молодой зорг Ньяма, увидев рисунок, повторил его на скале, и всё племя с восторгом смотрело на своего бога. Огромные, могучие, Крылатые были самыми лучшими и добрыми богами в мире – ведь они спасли Тьясу, и только благодаря им Господа не убивали всех зоргов сразу. Ибо Они в доброте своей позволили жалким зоргам служить Им, и добывать для Них камни. Господа забирали камни, давали Крылатым, и боги терпели Тьясу и его соплеменников. Как они добры!

Тьяса в восторге задёргался, и закрыл глаза, когда представил себе, что он, именно ОН оказался полезным для богов. Икьян поняла это по-своему, и принялась облизывать Тьясу в другом месте. Центрий невольно отозвался, и в последний раз перед наступлением Периода взял своих подруг. Друзья тактично подождали, пока он кончит, и только потом попросили помочь с божественным подарком.

Зорги долго и тщательно осматривали чёрный предмет, пока обессилевший вконец Тьяса не заснул, положив голову на плечо Ньяке. Она нежно погладила своего центрия по гребню, и напустилась на остальных, с требованием дать ему отдохнуть. Те согласились, и в пещере наступила тишина – только трещал костёр, а снаружи выл вечный Ветер…

Икьян отправилась в другой конец пещеры, брезгливо отбрасывая мерзких пушистых животных, которые грелись у костра. Они назывались «мситри», и зорги терпели их, ибо мситри отлично убивали ядовитых скорпьев, на счету которых была не одна жизнь. Икьян подошла к паутине уцук, и собрала несколько вкусных пауков. Бросив одного уца в рот, она вернулась, и нежно лизнула Тьясу. Когда тот приоткрыл глаза, Икьян протянула ему паука, и потихоньку накормила. Центрий улыбнулся, вновь проваливаясь в сон, а Икьян подошла к божественному подарку, и тихо принялась его рассматривать. Как и все первые, она была неразговорчива и тиха. В отличие от горячей и болтливой Ньяки, Икьян почти всё время проводила в пещере, ведь из всех зоргов самые нежные и слабые – именно они, первые подруги. Зоргия часами грелась у костра, и печальные мысли неспешно текли у неё в голове. Сколько раз уже она становилась матерью для детей Тьясы… Сколько раз… Она была на целую сотню дней старше Тьясы, и вообще, они вдвоём были самыми старыми зоргами в племени. Ньяка – наоборот, была молодой и горячей. Когда пол-лета назад Господин отобрал Знак у второй подруги Тьясы, Икьян плакала. Она любила её, красивую серую Рьяц… Но Рьяц три раза подряд вернулась с плохими камнями, и Господин решил, что она перестала быть полезной. Нежную кожу Рьяц использовали для занавески в Жилище, и Тьяса долго плакал, видя её. Тогда Икьян уговорила своего центрия взять новую подругу, и ей оказалась Ньяка…

…Да, она дала жизнь многим детям, и Ньяка, как и Рьяц, часто рожала. Но только трое подруг и один центрий остались жить – всем остальным Господин не дал Знака. И они стали дикими, а дикий зорг – это добыча. Господа, как и дьяквы, были хищниками, и любили охотится на зоргов. Но Господа были добры, они давали некоторым Знак, и не трогали их…

Икьян вздохнула, и не первый раз подумала, что Крылатые, наверно, охотятся на Господ. А камни – это Знак, который разрешает Господину не боятся бога. На картинке, которую нарисовал Ньяма, было видно, что Крылатые даже больше хищники, чем дьяквы. Огромные, страшные зубы, шипы на спине, хвосте, и суставах крыльев, острые рога… Но как они были прекрасны!

Старая зоргия вновь вздохнула, о перевела взгляд на чёрный предмет. Неожиданно она поняла, что это коробка. Икьян видела коробки в Жилищах, и знала, что там должна быть кнопка. А вдруг внутри много вкусных-вкусных цыв?!

Она невольно облизнулась, и принялась осматривать коробку в поисках кнопки. Но ничего не было видно. Опечалившись, Икьян провела пальцем по изображению Крылатого, и замерла.

Это была не картинка! Палец почувствовал выпуклость! Икьян быстро придвинулась к коробке, и осмотрела рисунок бога.

Так и есть. Крылатый был маленькой крышкой, которая закрывала что-то внутри. Тихо засмеявшись, зоргия поддела когтем рисунок, и легко откинула его. Внутри была самая настоящая кнопка, и Икьян громко закричала от радости. К ней подскочили остальные, проснулся Тьяса. Зоргия, сбиваясь на крик, рассказала про коробки, и показала кнопку. Племя пришло в восторг, и принялось танцевать.

Наконец, минут через десять, Тьяса торжественно нажал на кнопку, и все отпрыгнули. С тихим жужжанием верхняя часть предмета стала вращаться, пока не описала полный оборот, после чего она с шипением откинулась назад. И тогда всё племя с воплем упало на пол, и замерло, боясь поднять взгляд.

Ибо в луче зелёного света, который осветил всю пещеру, они узрели бога. Тьяса, не веря своим глазам, смотрел на маленькую копию Крылатого, которого он некогда видел сквозь щель в двери хлева. Зорг закричал, и упал на скалы, стараясь инстинктивно зарыться в них, стать незаметным. Но скалы были несокрушимы, и Тьяса замер, скорчившись на полу, и ожидая неминуемой смерти – ведь все знали, что Крылатые не должны видеть зоргов! Тогда они придут в ужас, что такие ничтожества, как Тьяса, служат Им, и уничтожат весь мир!

Вопли ужаса постепенно затихли, и всё племя неподвижно лежало на холодном каменистом дне пещеры, ожидая смерти с небес. Так прошло полчаса, и наконец Ньяма осмелился поднять голову, и краем глаза взглянуть на бога. Тот лежал, свернувшись, и Ньяма поразился, как мал был Крылатый – меньше зорга! Может, это был не бог? А просто похожий на него зверь?

Зорг, дрожа от сознания собственной смелости, приподнялся, и тихо прошипел имя Тьясы. Тот вздрогнул, и поднял голову. Увидев, что Ньяма смотрит на бога, Тьяса застонал, и обхватил голову руками. Теперь они все мертвы! И зорги, и дьяквы, и даже добрые Господа! Все, все!

– Ньяма, закрой глаза! Может, ещё не поздно…

– Тьяса, подожди. Может, это не Крылатый? Ведь он так мал…

Стонущий от ужаса мозг Тьясы ухватился за эту мысль, как за спасательный круг. Конечно, это не Крылатый! Это просто похоже на бога… Зорг вскочил, и посмотрел внимательнее. В этот момент маленький обитатель коробки приподнял свою непостижимо прекрасную голову, и открыл огромные золотистые глаза. И посмотрел на Тьясу. Зорг вскрикнул, и упал без чувств – ибо это несомненно был бог.

ГЛАВА 5

Племя сгрудилось в дальнем углу пещеры, и с ужасом наблюдало, как Крылатый осматривает окружение. Он уже не лежал, а полусидел, сложив блестящие синие крылья на спине, и медленно поворачивая сапфировую голову с золотыми рогами. Гребень вдоль спины тоже был золотым, а нижняя сторона стройного тела сверкала золотисто – жёлтыми оттенками, как солнце. В неровном свете костра, это сверкающее создание действительно было чудом – и зорги упали на колени, поклоняясь своему богу, решившему навестить племя своё во плоти.

Так прошло несколько минут, и Крылатый внезапно издал негромкий крик. В нём слышалось недовольство, и зорги задрожали. Тьяса, придя в себя, едва вновь не потерял сознание. Но Икьян внезапно поняла!

– Тьяса! Это маленький! Маленький Крылатый!

И сразу стало все понятно. Конечно, это был маленький Крылатый! Боги прислали своего ребёнка им, с неизвестной целью. Но конечно, они должны были сделать всё, что только возможно! Тьяса затрепетал. Он станет полезным для богов! Они все станут!…

– Ньяка! Подойди к нему. – голос зорга дрожал. Все они толпой стояли в углу, и с благоговением следили за чудесным посланцем.

Ньяка несмело подошла к божественному ребёнку, и осторожно протянула руку. Племя, затаив дыхание, следило, как Крылатый обнюхал зоргию, и недовольно запищал. Икьян сразу догадалась, в чём дело.

– Он голоден! – она бросилась к стене, и схватила уца. Подбежав к чуду, Икьян упала на колени, и несмело протянула паука Крылатому. Тот обнюхал подарок, и сморщился. Ньяка зашипела, и оттолкнула её.

– Он не ест это! Боги едят мясо!

– Но где нам взять мясо?! – в ужасе спросил Тригья, и его страх передался всем остальным. Если ребёнок богов проголодается, то они точно придут посмотреть, что случилось, и тогда наступит конец миру…

– Мясо… Мясо!.. – в отчаянии шептал Тьяса, оглядывая пещеру. И взгляд его остановился на пушистом зверьке, гревшемся около костра.

– Мситри! – прошептал он, и Ньяма бросился к костру. Схватив одного, он свернул зверю шею, и подполз к Крылатому, протягивая дар. Малыш заинтересовался. Он встал на ещё неокрепшие лапы, и попытался спрыгнуть на пол. Но не смог, и забил маленькими крыльями, желая покинуть божественную колыбель.

– Я… Я помогу тебе, Крылатый? – замирая от своей дерзости, спросила Икьян. Малыш пропищал что-то, и требовательно посмотрел на зоргию. Тогда она протянула руки, и коснулась бога.

От неожиданности у неё закружилась голова. Крылатый был тёплый, мягкий, и такой приятный, что Икьян зажмурилась. Но требовательный голос чуда заставил её напрячь все силы, и осторожно вытащить Крылатого из колыбели богов.

Племя ахнуло, а Икьян, забыв про дыхание, поставила бога на пол, а сама упала в глубоком обмороке. Ньяка подбежала к ней. А божественный ребёнок протопал к Ньяме, и ухватил тушку своими белыми зубками. Племя с восторгом смотрело, как Крылатый ест, аккуратно отрывая ломтики мяса с помощью острых, как бритва, когтей. Тьяса, сам себе не веря, опустился на пол, и подполз к Крылатому. Тот доел мситри, облизнулся, и осмотрел пещеру. Завидев костёр, он радостно пропищал что-то, и потопал прямо в огонь!

Тьяса взвизгнул от ужаса, и раньше, чем понял, что делает, поднял маленького бога, и отнёс подальше от костра. Все отшатнулись, а малыш, нисколько не обидевшись, покрутился на месте, зевнул, показав великолепные зубы, и залез на безвольно упавшего рядом с ним Тьясу, собираясь поспать. Зорг замер, боясь пошевелится. Потихоньку племя собралось в кучу вокруг него, все уселись на пол, и принялись шёпотом обсуждать чудо. Тьяса неподвижно лежал, а Ньяка осторожно перетащила костёр поближе. Через час все сидели возле огня, грелись, и с восхищением смотрели на Крылатого.

Тьяса тоже немного пришёл в себя, и недоверчиво рассматривал бога. Малыш явно был живым, и тёплым. Чешуя Крылатого немного напоминала её у зоргов, но была блестящей, и значительно более гладкой. Золотистые рога были прямыми, и достигали длины с два пальца Тьясы. Маленькие уши напоминали перепончатые крылья, но были чуть темнее. А крылья… Малыш лежал, распустив одно, и зорги смогли хорошо рассмотреть его устройство. Крыло росло из плечевого сустава, и мощные мышцы свидетельствовали, что это житель неба, а не земли. Необычайно гармоничное сложение и пропорции Крылатого приводили всех в восхищение. Длинные пальцы крыла превосходили по длине руку зорга, и были обтянуты тонкой сверкающей перепонкой с едва заметным рисунком чешуи. Пальцев было четыре, и на конце каждого торчал длинный и острый коготь, сверкающий всеми оттенками золота. Пятый палец был коротким, и рос от локтевого сустава вперёд, загибаясь хищным когтем. Этот коготь был самым длинным у Крылатого, и тоже золотым.

Ньяка, осмелев, провела рукой вдоль крыла малыша, едва касаясь его. Она ощутила, что кости просто увиты мышцами, особенно сильно развитыми на сгибе. Крылатый крепко спал, и Икьян осмелилась приподнять крыло, желая узнать, бог перед ними, или одна из подруг бога. Но ничего не было понятно – между мощных и мускулистых ног малыша виднелась просто тонкая щель. Икьян осторожно опустила крыло на место, и задумалась. В этот момент Крылатый сладко зевнул, и скрутился в клубок на груди у Тьясы, положив голову на хвост, и сцепив крылья на спине с помощью пятого когтя.

– Как он прекрасен… – прошептала Икьян, и все, как по команде, кивнули.

– Тьяса, что нам с ним делать? – тихо спросил Ньяма, обращаясь к старому зоргу как к вождю.

– Я не знаю… Боги прислали нам это чудесное дитя с некой целью. Может, они хотят, чтобы мы вырастили его, и научили всем нашим песням?

– Но что можем мы дать Крылатому?! – с недоумением спросил Укья, второй по возрасту зорг в племени.

– Боги решили, что мы можем. – твёрдо сказал Тьяса. – И я не собираюсь их подводить.

Все переглянулись, и кивнули. Они не могли упустить такой шанс. Сам Крылатый станет жить с ними! Невероятно! И тут послышался мрачный голос Дарьяки.

– А если Господин не разрешит? Если Господин увидит Крылатого, и рассердится?!

Зорги сжались от ужаса. Конечно, Господин не разрешит! Он отнимет подарок богов, и накажет их. Многие лишатся Знака… А если он узнает, что Крылатый их видел?!

Подумав об этом, Тьяса тихо завыл. И тут ему в голову пришла совершенно невероятная мысль. От удивления зорг открыл рот, высунул язык, и так сидел несколько минут. Племя напряжённо ждало. Наконец, Тьяса закрыл рот, и посмотрел на своих друзей и подруг.

– А… а… А если не говорить Господину?

От изумления все отшатнулись. Но идея уже проникла в их головы, и отныне ей предстояло развиваться, и нести несчастному племени новую надежду в неравной борьбе с природой и её повелителями.

ГЛАВА 6

Они дрожали над своим сокровищем. Колыбель богов спрятали в самом дальнем углу пещеры, а из божественной ткани устроили для Крылатого кроватку. Малыш сразу принял её, и часами только и делал, что спал да ел. А племя не могло нарадоваться на своего бога. На второй день, когда Крылатый сладко спал, положив голову на колени Икьян, она сказала странную вещь:

– Надо дать ему имя, разве нет?

Зорги изумлённо переглянулись. Но никто не нашёл ничего против. И они с жаром принялись обсуждать варианты.

– Мы должны назвать его Мсандра! – говорил старый Укья – Он как раз такой – красивый, и синий.

– Нет, надо назвать его Драскай! – возразил Ньяма. – Небесный, и синий.

– Тогда лучше назвать его просто Дракон – заметил Дарьяка. – Синий, и всё.

– Это глупо! – возмутился Тьяса. – Крылатые бывают не только синие! Я видел зелёного! И тогда тихо заговорила Икьян.

– Они приходят, и приносят Ветер… Они приходят, когда Ветер уходит… Они приходят с Ветром. Надо дать ему имя Ветер.

Все замолчали, и прислушались к вою вечного Северного Ветра, гнавшего по пурпурному небу тёмно-красные тучи, и нёсшему холод. И в этот час все они ощутили, что этот малыш ворвался в их тихую жизнь, наподобие вихря, и что они навсегда изменились, коснувшись своего бога. Тьяса посмотрел на Крылатого, и тихо сказал:

– Тебя назовут Ветер, о Крылатый. Ты не против?

Малыш зевнул, и поудобнее устроился на коленях Икьян. Зоргия подняла глаза на друзей, и все увидели, что она плачет.

– Нет, он не против… – прошептала она, нежно коснувшись крыла бога.

Три дня спустя прилетел божественный летающий дом с Господами. Они были страшно взволнованы, и даже не обратили внимание на зоргов, когда те поднесли им мешки с камнями. Рассеяно забросив урожай внутрь, старший Господин посмотрел на дрожащего от ужаса Тьясу, и грозно произнёс:

– Три дня назад, далеко-далеко отсюда, вон в том направлении, упала звезда. Если кто-нибудь из вас хоть шагнёт в том направлении, я отниму Знаки у всего племени. Понятно?

Тьяса упал на землю от страха, и ничего не смог ответить. Но Господин, похоже, и не ждал ответа. Он толкнул второго, и они сели в божественный летающий дом, оживлённо обсуждая некое происшествие. Чуткие уши Тьясы невольно уловили многое, и хотя зорг ничего не понял, он запомнил все слова…

– Они перерыли всю планету на километры вокруг, и на сотни метров в глубину. Покушение готовил кто-то очень сильный. Ты подумай только! Напасть на корабль, где летела жена Диктатора и его сын!

– О святая Мария, не дай Скаю узнать, что капсула упала… Он просто сотрёт из Вселенной наш сектор!

– Не волнуйся. Спасатели пришли к выводу, что нападавшие сумели захватить драконыша. Их было слишком много, целый флот. Аракити не смогла одновременно уничтожить все их корабли, и защитить свой, поэтому она сбросила принца в спасательной шлюпке, и напала на врагов сама, с целью отвлечь их внимание от планеты. Не вышло…

– Она погибла?!

– Нет, что ты. Она ведь почти Диктатор. О Мария, как подумаю о Скае – дрожать начинаю. Я когда его увидел…

– Ты ВИДЕЛ Диктатора?!

– Да. Он прилетал, и сам осмотрел место крушения. В остатках шлюпки не было катапультируемой капсулы, и он согласился, что нападавшие похитили его сына. Меня до сих пор трясёт, когда вспоминаю его глаза. Без корабля улетел, кстати – просто превратился в луч света, и исчез.

– Страшный он дракон…

– Не говори. Знал бы ты, что он устроил на Слэйере… Вернее, там, где раньше была эта планета…

– А мы тут с этими вонючими ящерицами сидим! – Господин сплюнул, и божественный летающий дом рванулся в небо, оставив зоргов дрожать на ветру, и провожать его тоскливыми взглядами.

– О Крылатые, спасибо, вы дали мне сил выполнить ваш приказ! – прошептал Тьяса, и, повернувшись, тяжело побрёл к пещерам, а следом шагали его друзья. Но ликование царило в душе зоргов, и они трепетали при мысли, что дома их ждёт бог.

***

Четыреста дней спустя Тьяса устало сидел у костра, и гладил Ветра. Крылатый вырос, и уже начинал говорить. Сейчас он учился летать, и всё племя со слезами гордости следило, как их бог завоевывает небо. Первое время Ветер смутно вспоминал своих родителей, но эта память растворилась в вихре новых ощущений, и рассказов старика-зорга. Тьяса больше не ходил за камнями – много дней назад он упал, и с тех пор его левая нога не сгибалась. «Я стар» – думал зорг. «Я очень, очень стар…»

Но он продолжал цепляться за жизнь всеми своими силами, хотя их почти не осталось. Икьян тоже более не выходила из пещеры. Друзья выделяли каждый понемногу камней, и Господа думали, что Тьяса ещё полезен. Этому зорги тоже научились недавно.

Молодая Ньяка дважды рожала другой паре, поскольку Тьяса уже не смог выйти из Периода, а Икьян потеряла интерес ещё раньше. Он прекрасно понимал, что умрёт от силы дней через двести. Но странное дело – Тьяса почти перестал страшится смерти. Ветер ворвался в его душу, принеся холод, но взвихрив застоявшийся воздух. Никогда ещё Тьяса не задумывался над тем, правильно ли устроена жизнь. Но сейчас, покидая её, он видел, что жизнь – это кошмар. В этот кошмар освежающим ветром ворвался Крылатый, он принёс с собой странное чувство. Тьяса давно забыл слово, обозначающее «свободу», но смутно понимал, что с ним происходит нечто странное. Старый зорг целыми днями сидел у входа в пещеру, кутаясь в подарок богов, и смотрел, как по небу бегут бесконечные тучи. Он научился поддерживать костёр, и это давало ему смысл в жизни – ведь он был полезен племени…

«Куда они летят?» – думал Тьяса, поглаживая спящего бога, и наблюдая за тучами.

«Что там, куда они летят? Может, там лучше? Может, там нет Ветра, холода, дьяквов… Может, там нет Господ?..»

– Тьясса… – тихий голос его сына заставил старика повернуть голову. Маленький и стройный центрий подбежал к нему.