Помоги проекту - поделись книгой:
— Кто чем может, товарищ капитан.
— Что-о?
— Да я не о вас… Повыше вас есть — такие дела ворочают! А мы с братом пошли работать. Денег — шиш, на двоих комната три на два в общаге. Брат водителем к начальнику устроился, радовался. А через год шеф пьяный в дупель его с руля согнал, сам сел — и вдребезги, оба насмерть. Ребята кто чем мог скинулись, замполит матпомощь пятьдесят рублей выписал… Даже на похороны не хватило. Хрена с два! Я своих не предам, я просто добираю по справедливости то, что мне государство недоплачивает — за эту же самую форму.
— Бывай здоров. — Виноградов подошел к массивной окованной двери и нажал на кнопку звонка…
Попарились славно. За исключением Алика, гостя в бане явно не частого и потому с оханьем и визгом стремившегося поскорее выскочить из парилки к столу, ломившемуся от фантастически вкусной снеди, пестрых банок и пары причудливой формы бутылок; остальные трое толк в паре и ледяной воде понимали, отдыхали основательно и не торопясь. С любовью размачивали веники, смачно кряхтели на верхних полках, махом обрушивались в бассейн… И разговор шел сугубо банный, мужской. Не будь демонстративной охраны у входа…
Одного из хозяев Виноградов немного знал. В восьмилетием возрасте, в числе десятков других еврейских мальчиков, Миша Манус был отдан в секцию самбо — времена в стране были неспокойные, община нуждалась в защитниках. Прошли годы, многие из них стали чемпионами Союза, мастерами спорта… Кто-то ушел в рэкет, возродив традицию Бени Крика и поражая видавший виды преступный мир беспредельной храбростью, жестокостью и точным просчетом каждой акции, кто-то заработал славу и «звезды» в Афганистане и в Закавказье. Многие уехали на землю предков — подготовка позволяла открыть частную школу самообороны или, к примеру, проявить себя в рядах спецназа. Заслуженный мастер спорта Михаил Манус выбрал свой путь. Человек со стальным, идеальных форм телом, фанатик самбо, хулиган и весельчак, он собственными руками переоборудовал загаженную котельную в уютный, небогатый, но удивительно функциональный оздоровительный комплекс, потихоньку «отбил» долги, встал на ноги — и теперь лишь изредка наведывался в какой-нибудь центровой кабак, чтобы слегка сбить спесь с охамевшего воротчика или подгулявшей компании, неуважительно отозвавшейся о его ярко выраженной семитской внешности. Серьезные же люди Мануса уважали за справедливость, честность и выдающиеся бойцовские качества, используя его в критических ситуациях в качестве незаинтересованного арбитра.
Второй — полноватый мужчина лет пятидесяти, густо поросший черным волосом практически по всему телу, за исключением, пожалуй, прогрессирующей лысины на темени, — представился Ильей Михайловичем. Третьим был жилистый, с волевой нижней челюстью блондин — Виноградов обратил внимание на характерный пулевой шрам на его предплечье и трехцветную татуировку над левым соском — оскалившийся, готовый к прыжку леопард.
— Владимир Александрович, дорогуша, — Илья Михайлович говорил, барственно грассируя и несколько нарочито растягивая гласные, — вы как предпочитаете — прямо сейчас к делу или немножко еще погреться?
Этим вопросом, оборвав на полуслове очередную байку Фридмана — Алик даже поперхнулся от такой внезапной бестактности, — он круто, по-хозяйски изменил атмосферу вечера, высветил реальный расклад. В общем, распределение ролей для Виноградова особой тайной не являлось — старого приятеля, вероятно даже не посвящая в детали, использовали в качестве наживки. Манус являлся для обеих сторон гарантом безопасности и серьезности намерений. Илья Михайлович, очевидно, был тут за главного, а вот блондин с кровожадной киской на груди… Для телохранителя — староват, такому впору открывать собственную школу каратэ или рукопашного боя. И не торгаш — нет в глазах суетливых живчиков, непременных спутников любого «делового» (слава Богу, на спекулянтов, магазинных жуликов и прочую шушеру Виноградов в свое время насмотрелся). Нехорошие, кстати, глаза. Прохладные.
— Как скажете… Вы хозяин. — Владимир Александрович, придерживая спадающую с плеча простыню, взял со стола банку «Туборга».
— Тогда мы сейчас — еще заходик, а всеми уважаемый и любимый Алик пока соберется, оденется… Миша, вы его проводите?
— Разумеется. Только я тогда уже не вернусь. — Манус встал, перекатывая под смуглой кожей бугры не знакомых с анаболиками мускулов. — Жена ждет.
— Миш, а она от твоего здоровья на стенку еще не лезет? — Фридман, поначалу виновато следивший за реакцией Виноградова, а теперь понявший, что такой поворот приятеля устраивает или, по меньшей мере, не пугает, вновь взял привычный фамильярный тон.
— Нет, Алик. Я женат уже пятый год. — Манус говорил серьезно, как если бы отчитывался на тренерском совете о ходе выполнения предолимпийского графика. — Со свадьбы взял за правило — секс каждый вечер. Поначалу было трудно, но потом втянулся… Пойдем-ка, брат.
— Мы тут все выключим и закроем, Миша! — крикнул вдогонку Илья Михайлович. — Или как?
— Не надо только ничего трогать. — Дверь, за которой только что скрылись Манус и Фридман, внезапно вновь открылась, и в щель просунулась озабоченная физиономия спортсмена. — В двенадцать придет бабуська, все уберет, помоет, обесточит. Будете уходить — просто защелку хлопните посильней.
— Добро! — Это короткое слово выбросил, как выплюнул, до того почти все время молчавший блондин. В голосе его явственно звякнули командирские решительные нотки… сдобренные изрядной долей нетерпеливой раздражительности. Дверь закрылась.
— Баня — потом. Времени мало. Илья, переходите прямо к делу.
Илья Михайлович нервно дернулся, подобрал животик. Виноградову даже показалось, что сейчас он вскочит, вытянет руки по швам и гаркнет: «Есть!» На какое-то мгновение, представив себе эту сцену, Владимир Александрович развеселился, но…
— Дорогуша, убийство нашего общего знакомого Контровского заказал и оплатил Виктор Викторович Сухарев.
Виноградов не обольщался насчет приятного и легкомысленного начала вечера, но чтобы так…
Он даже не попытался скрыть свою ошарашенность.
— Однако! Заявочка серьезная.
— За базар, как говорят блатные, отвечаем. Но прежде чем продолжить — стоит ведь, да? — хотелось бы заручиться некоторыми гарантиями.
— Ну?
— Всего-навсего — ваше честное слово, что сведения, которые получите, не используете в ущерб тем, кто их сообщил.
— Со скрипом, но — приемлемо.
— Кроме того, получив доказательства виновности упомянутого лица и удовлетворив вполне понятное чувство справедливой мести, вы прекращаете дальнейшее копание в этой истории.
— Заинтриговали… Ладно, согласен. Но ведь если клиент попадет ко мне — не боитесь, что многих за собой потащит? Специально я ему рот затыкать не буду, тем более — начальство.
— Наши проблемы, — вмешался в разговор блондин, демонстративно взял с серванта массивные золотые часы и начал пристегивать ремешок. — Времени в обрез.
— Да-да, — засуетился Илья Михайлович. — Видите ли, Владимир Александрович, я представляю в Союзе фирму «Эриксон-балтик». Мы импортируем из Скандинавии игровые автоматы… У вас на Морском вокзале, кстати, тоже стоят наши…
Виноградов мгновенно вспомнил влажно-теплые ксерокопии арендных договоров, грузовые документы — инофирма гнала паромами через морские ворота страны десятки контейнеров с компьютерными играми и «однорукими бандитами», с детства приобщая нас, сирых, к достижениям западной цивилизации. За бешеные деньги и еще более фантастические взятки жадная стая кооператоров-прилипал растаскивала контейнеры по городам и весям от Мурманска до Свердловска и Еревана. Пузатые дяди в пропитках, сопливые школяры — и у тех и у других карманы опустошались пусть даже не мгновенно, но неотвратимо. Пароходство, как постоянный деловой партнер, получало зал игровых автоматов практически бесплатно, пополняя за счет чужих пороков и страстей небогатый фонд своего социального развития. Виноградов вспомнил также инициалы и фамилию под документами фирмы.
— Вы — Домантович?
— Правильно.
— А вы? — Виноградов повернулся к третьему собеседнику. — Вероятно — Эриксон?
— Разумеется нет. Я Виктор Судниекс, гражданин Швеции. Если это для вас уж так важно… Я руковожу отделом безопасности шведско-советского филиала фирмы.
— А это правда, что у нас пишут, — игорный бизнес на Западе контролируется мафией? Ну там — казино, притоны…
— Простите, Владимир Александрович, вы дурака изображаете, чтобы время выиграть? Или еще почему-нибудь?
— Простите. Все, больше не буду.
— Продолжайте, Илья.
— Так вот, Константин Георгиевич Контровский работал в нашей фирме, даже точнее — в «аппарате» господина Судниекса. Некоторое время назад у нас возникли… скажем так — определенные недоразумения со «Спорттуром».
— «Спорттур» — это Тамарин?
— Владимир Александрович, не секрет ведь, что за «деревянные» рубли сейчас приличную охрану не нанять. А Тамарин — это гарантия нормального бизнеса, это — имя. Поэтому и родился «Спорт-тур» — вроде как дочернее предприятие с определенным процентом прибыли от общего оборота. Ребята обеспечивали порядок, Сухарев придавал всему этому респектабельность — и в сами операции с игровыми автоматами «Спорттур» не встревал. Но в январе ко мне неожиданно обратился Сухарев с просьбой… Собственно, он сказал, что это личная просьба Тамарина — пропустить через него два-три контейнера с «однорукими», не по бумагам, а живьем.
— С чего это вдруг?
— Вроде как в Закавказье у них шикарный сбыт высветился… Да нет, в общем понятно — Тамарину же даже на зону сообщают, какая это «сладкая» тема, а он человек с размахом — решил, как мы подумали, самостоятельно нажиться, минуя нас.
— С бандитами — с ними всегда так. Того и гляди — прирежут дойную коровку.
— Неуместная ирония. Тем не менее — вы правы. Короче, мы решили не ссориться, выделить прямо с теплохода, чтобы он через вашу таможню на Морском вокзале получил. Я специально посмотрел — в фуры загрузили и транзитом — на юг. И все бы ничего…
— Неделю назад к нам в Стокгольме обратился только что прибывший эмигрант из бывших кавказских боевиков. — Судниекс в течение разговора успел надеть белье и теперь застегивал пуговки белоснежной сорочки. — Он нес какую-то ахинею — благодарил за помощь в борьбе, просил еще… В конце концов выяснилось: в контейнерах, пришедших по документам в адрес сухаревского «Спорттура» и отправленных им в Закавказье, помимо наших игровых автоматов было упаковано оружие.
— Что, простите?
— Оружие. Пистолеты в основном и припас к ним. Систему и модель назвать?
— Догадываюсь. — Перед глазами Виноградова промелькнуло: сквер, скамейка, справка КГБ.
— Тем лучше. Технически это было несложно: контейнеры под пломбой, досматривают их таможенники без особого пристрастия — репутация фирмы прекрасная, никогда — ничего. А что там внутри каждого агрегата — рентгеном не просветишь, собачка не унюхает.
— Да-а, дела.
— Мы удивились, — вмешался Илья Михайлович. — И возмутились конечно. Тамарин никогда в политику не лез и поперек дороги государству не вставал. Нам это тем более ни к чему, мы торговцы мирные и честные… Словом, вычислили одного бывшего тамаринского — Контровский сам, дурак, его в свое время пригрел, с жильем помог, вид на жительство организовал, работу… А тот, собственно, и не скрывал: да, зарядил контейнеры, валюта — тамаринская, через Сухарева…
— Каким же образом?
— Мы проверили — Сухарев действительно, когда с круизом в Стокгольм приезжал, с бывшим тамаринцем встречался. Да парня того винить нечего — он думал, что уж мы-то точно в курсе, а что не уточнил у Квадратного или у шефа — так излишняя болтовня в нашем деле…
— Понятно. И на разборку прислали Квадратного?
— Да. Константин Георгиевич должен был, никого не посвящая, через всеми уважаемого Мишу встретиться с Домантовичем. Предлог был — Манус с Контровским давние приятели, Квадратный ему вез приглашение, по гостевой…
— Так, допустим, поставили бы в известность Илью Михайловича, он что — так свободно может на Тамарина выйти? Или как?
— Это наши проблемы, дорогуша. Уже сегодня была бы организована разборка по нашей «предъяве». Владимир Александрович, с тех пор как человечество изобрело денежные знаки…
— Илья, еще короче!
— Ладно. Чего тут врать — мы с Тамариным сегодня виделись, свидание вполне официальное, можете проверить. Что получается… Сухарев, без ведома Тамарина, связался с боевиками, взял валюту на оружие… Не знаю уж зачем, чего не хватало? Тянул, волынил — а там ребята дикие, серьезные. Прижали его. Сухарев без ведома Тамарина, но, пользуясь его именем и авторитетом, переправляет всю эту ерунду в Союз, в горы, как — это вы уже слышали. Сами понимаете, за такое надо отвечать. Он же дурак, понял, зачем Контровский приехал, во всяком случае — догадался. Ну и решил — одним ударом кучу зайцев. Дернулся сначала к горцам — если бы они согласились завалить Квадратного, Сухарев их потом бы подставил, спровоцировал бы большую резню между тамаринцами и черными. Но Султан отказался — не знаю уж почему. Тогда Сухарев совсем запаниковал, испугался, что Контровский или шеф узнают, с чем он к горцам ходил. Контровского руками Перегоненко убрал, успел — даже ствол ему свой, личный, из контрабандной партии не пожалел, а Тамарину «цинк» на зону пустил, что, дескать, это Султана и его джигитов работа, они хотят под себя игорный бизнес взять. Мол, Домантович говорит — если тамаринцы нас защитить не в силах — зачем они нужны, уж лучше с горцами дело иметь. Сволочь! И Султану передал, мол, раз мою, то есть Тамарина, просьбу не выполнил — будешь наказан. И в тот же день — двух джигитов убивают.
— Естественно, Тамарину же надо доказывать, что он еще чего-то стоит, что свою добычу защитить может.
— Именно. Одно к одному… еще Володин…
— Знаю, я там был. Чуть позже… Значит, столкнул он вас все-таки лбами?
— Попытался, Владимир Александрович. Попытался. — Судниекс, полностью одетый, причесанный, с кожаным кейсом в руке, уже подпирал мощным плечом дверной косяк. — Неужели вы думаете, что из-за одного подонка сможет разрушиться такой серьезный, годами создававшийся бизнес? Полезный, кстати, и для вашей страны.
— Да, я знаю — налоги, валютные отчисления, благотворительность…
— И вашей организации перепадает — в каждом зале игровых автоматов милиционеры по договору дежурят, за красивые глаза денежки имеют между прочим. Вроде пугала, только подороже. А прокуроры? А шишки министерские? К ним со взяткой — ни-ни! Принципиально. Так мы их — консультантами, экспертами… Кое-кому — загранпоездочку.
— Ну и на хрена ж вы мне все это объясняете? Я что, дурнее других, сам, что ли, без глаз?
— Упаси Господи, Владимир Александрович, дорогуша! Помяните мое слово — быть вам генералом. С вашим умом, храбростью, порядочностью…
— Прекратите, Илья Михайлович.
— …воспитанием! Хотите — сделаем министром внутренних дел? Со временем, конечно.
— Мне уйти?
— Да это я так. Простите старика. Надеюсь, вы поняли — дальнейшее копание в этой грязной истории не нужно никому. Ни вашим, ни нашим. Мы похороним своих мертвых, ваше руководство похоронит дело… Родина только выиграет. А вы… Султан договорился с Тамариным, так неужели мы друг друга не поймем?
— Теперь что, горцы с тамаринцами…
— У них свои разборки. Кстати, Султан нашел и выпотрошил напарника Перегоненко, того, что за рулем сидел… Покойника вчера в вечерних новостях показывали. Ужас, что с человеком сделали.
— Любопытно…
— Эх, Владимир Александрович! Да если подружимся, мы столько интересного расскажем — только реализуй и в кассе расписывайся. Ваша разведка милицейская от зависти собственными «хвостами» подавится.
— Так. Я пошел. — Судниекс шагнул к Виноградову и протянул ему крабовидную, с набитыми фалангами пальцев руку. — Было очень интересно и приятно. Ни пугать, ни покупать вас никто не будет, решение примете сами. Копать дальше? Зачем? Профессиональное любопытство удовлетворено — вы единственный, кто знает правду… И не ваша вина, что она никому не нужна. Уважения в городе, как я понял, к капитану Виноградову не только не убавилось, но наоборот… Что же касается желания отомстить — да, чувство достойное и понятное, но ясно — нас он обидел не меньше. Это наша добыча, наше право. Ведь при расчете по нашим законам вы присутствовать отказались?
— А что, уже был расчет?
Швед кивнул Домантовичу, тот проворно встал, нажал на клавишу стереосистемы.
…Тяжелое, хриплое дыхание — очевидно, микрофон был расположен слишком близко к источнику звука. Несколько глухих шагов. Взвизгнуло что-то механическое, и дикий, животный вопль рванулся из динамиков: «Нет! Не-ет! Не-е-е… А-ах!» Короткий клекот. Пауза… Неожиданно, прямо с середины — старенькая тема «Квин».
— Я понимаю, различить трудно, но это — Сухарев. — Илье Михайловичу было явно не по себе, бисеринки пота осыпали черную поросль. Дрожащий палец оставил на клавише выключателя влажный полумесяц.
— Верю. Кто его?
— Я. — Судниекс смотрел холодно и спокойно.
— А если мне сейчас…
— Через пятьдесят минут мой самолет. Кроме того — труп. Вы его найдете, но… дня через три. Не советую ездить — зрелище отвратительное. И с чем вы отсюда к начальству побежите? — Взгляды присутствующих скрестились на индикаторах магнитофона — они мигали в режиме обратного стирания записи.
— Два вопроса напоследок… Зачем вообще — запись? Ведь это — копия, так? Концовка? И второе, личное. Откуда такая киса цветная?!
— Вы про татуировку? Вооруженные силы ЮАР. Два года — по контракту. Кореец один сработал, всему взводу. А насчет кассеты… Отчитываться-то как-то надо, у нас своя бюрократия. Ну, счастливо оставаться!
На следующий день по графику Виноградов заступил на дежурство с трех часов. Планировал с утра поездить по магазинам, жена просила отоварить талоны… Не получилось — до обеда просидел в Управлении, возился с бумагами, оформляясь на стажировку к немцам. Спасибо, Телков помог — себе выбивал подписи, и Виноградову заодно.
На Морском вокзале вежливо и снисходительно кивнул в ответ на умильную улыбку прогалопировавшего мимо Домантовича — в зале игровых автоматов проходила еженедельная инкассация. Прошел к себе, снял плащ.
Бумаги… бумаги… бумаги… За окном быстро стемнело. Открылся ресторан. Поднявшись в сопровождении дежурного сержанта наверх и окунувшись в специфические запахи пота, посредственной еды и плохой водки, Виноградов привычно выделил в хаотическом мелькании посетителей милую группку валютных проституток. Среди них, заняв традиционное володинское кресло, так же скромно и незаметно сидел Строганов… Каждый жует свой банан.
Мышеловка за мышью не бегает[1]
Меня окружали милые, симпатичные люди, медленно сжимая кольцо.
Колючий осенний дождь яростно бился о щербатый асфальт перрона. Немногочисленные пассажиры, высыпавшиеся из электрички, стремились побыстрее укрыться под стеклянными куполами вокзала.
Добежав вместе со всеми до пригородных касс, молодой мужчина лет тридцати сначала замедлил шаг, затем в нерешительности остановился. Сунул руку в карман и, достав горсть мелочи, выбрал нужные монеты. Мимо неторопливо и уверенно прошествовал милицейский патруль.
Мужчина едва заметно подобрался, но в снующей толпе мучеников-садоводов, пригородных работяг и прочего вокзального люда его потертая брезентовая куртка, грязноватые штаны, сапоги и полупустой рюкзак были вполне уместными и не могли привлечь внимания стражей порядка. Жесткое, хорошо выбритое лицо, аккуратная стрижка — один из тысяч и тысяч…
У телефонной будки пришлось подождать. Набирая наконец — по памяти — номер, мужчина на всякий случай встал так, чтобы прикрыть от постороннего взгляда диск. После второго гудка трубку сняли:
— Слушаю.
Поделиться книгой: