Помоги проекту - поделись книгой:
Хулио Травьесо
Время "Ч"
…высокие идеалы стоят того, чтобы умереть за них даже на чужбине.
ОТ АВТОРА
В этой книге не ставилась цель воссоздания подробностей штурма казарм в Сантьяго-де-Куба и Баямо, ни тем более осуществления анализа истоков событий 26 июля 1953 года. Выполнение подобной задачи связано с необходимостью изучения огромнейшего количества документов и фактов и представляется делом чрезвычайно сложным, которое будет по плечу, пожалуй, лишь крупному авторскому коллективу.
Данное повествование основано на воспоминаниях девяти человек, непосредственно участвовавших в штурме казармы Монкада и его подготовке. Вот их имена: Флорентино Фернандес, Рейнальдо Бенитес, Хенеросо Льянес, Педро Триго, Оскар Кинтела, Эрнесто Гонсалес, Исраэль Тапанес, Рикардо Сантана и Габриэль Хиль.
У каждого из этих людей своя, неповторимая судьба. Их жизненные пути не пересекались ни до, ни после 26 июля. И в то же время многое их объединяет — участие в штурме Монкады, общий вклад в дело победы революции, общность социального происхождения. Автор стремился к тому, чтобы каждый его герой воплощал наиболее типические черты той или иной социальной группы трудящихся, участвовавших в штурме.[1] Таким образом, были отобраны трое рабочих-текстильщиков, двое крестьян, один санитар и трое служащих — выходцев из трудовой бедноты. Важно отметить, что социальное происхождение этих людей в значительной степени повлияло на их решение присоединиться к революционной борьбе.
Выбор наших героев обусловлен также и тем, что они, как и многие другие участники штурма, уроженцы разных городов и селений Кубы — Артемисы, Гаваны, Матансаса, Камагуэя, — которых свело вместе единое стремление сражаться за свободу своей родины. Каждый из девятерых проделал на машине неблизкий путь из Гаваны в Сантьяго. О чем они говорили в пути, как менялось их душевное состояние по мере того, как все ближе становилась цель их поездки, — все это представляло для нас значительный интерес.
Неоднократно беседуя с этими людьми, охотно делившимися воспоминаниями о своих разговорах, мыслях и переживаниях по дороге в Сантьяго, автор узнал, что в тот момент они были целиком поглощены желанием отдать себя без остатка борьбе против ненавистной тирании. Никого из них не терзали ни сомнения в успехе предстоящей операции, ни страх за собственную жизнь.
Можно было бы, наверное, рассказать и о судьбе других героев, штурмовавших Монкаду, однако автор сознательно отказался от этой мысли из опасения чрезмерно расширить рамки повествования.
При работе над книгой были использованы различные документальные источники. Основным, наиболее ценным, явились продолжительные беседы автора с участниками штурма, которые целиком записывались на магнитофон.
Привлекались и такие материалы, как неопубликованные интервью с некоторыми другими очевидцами событий 26 июля.
Это помогло нам расширить представление о многих эпизодах подготовки и осуществления штурма; часть этих материалов была включена в содержание повести.
В качестве второго по значимости источника следует назвать знаменитую речь Фиделя Кастро «История меня оправдает», а также выступления Фиделя и других руководителей кубинской революции в связи с 26 июля.
Наконец, третьим источником информации послужили монографии и сборники, в которых нашла отражение историческая хроника того периода. Хотелось бы упомянуть в первую очередь замечательный документальный сборник «Предыстория штурма Монкады», подготовленный архивным отделом министерства РВС Кубы, а также изданную этим министерством книгу «Монкада, 26 июля». Много полезного удалось почерпнуть из книги Марты Рохас «Поколение Монкады».
В повести неоднократно цитируются такие важные документы, как «Дневник Рауля Кастро», выступления на судебном процессе арестованных участников штурма Монкады, свидетельства революционеров Айдее и Мельбы и т. д. Дальнейшее перечисление использованных источников заняло бы слишком много места — ведь работа над книгой потребовала изучения внушительного объема материалов, касающихся не только самой Монкады, но и социально-экономической характеристики Кубы тех лет. Естественно, что без этого объективная оценка описываемых событий была бы просто невозможна.
Нами также тщательно изучена периодика тех лет, главным образом подшивки журналов «Фундаментос», «Боэмия» и газет «Эль-Мундо», «Информасьон» за 1951–1953 годы.
Повествование ведется от третьего лица; существует, следовательно, опасность того, что читатель заподозрит автора в литературном вымысле. Следует оговориться сразу же, что излагаемые в книге события целиком основаны на свидетельствах их очевидцев.
Так, инцидент с застрявшим в лифте Оскаром Кинтелой, пришедшим в отчаяние от мысли, что его заподозрят в дезертирстве, описание эмоционального состояния Исраэля Тапанеса в тот момент, когда он неожиданно ощутил движение звездного небосвода, курьезный случай с Хенеросо Льянесом, удиравшим от разъяренного быка, и другие — все эти эпизоды совершенно достоверны.
Документально точными являются также те фрагменты, в которых фигурируют Батиста и его приспешники. С этой целью были детально исследованы периодические издания тех дней и так называемые «мемуары» бывшего диктатора; наконец, многое стало известно из бесед с людьми, которые лично знали Батисту и его окружение.
Надеемся, что этот рассказ о штурме Монкады, увиденный глазами девяти кубинских революционеров, позволит пролить новый свет на исторические события 26 июля 1953 года.
Хулио ТРАВЬЕСО
Наступало утро 24 июля 1953 года, обычное утро знойного тропического лета. Жители Гаваны изнывали от духоты, по привычке жалуясь на неслыханную жару, хотя столбик термометра показывал всего 32 градуса — среднюю для июля температуру. Была пятница, и мелкие буржуа, счастливые обладатели купленных в рассрочку автомобилей, уже постепенно начали выбираться из раскаленного скопища домов в сторону фешенебельных пляжей Тарара, Санта-Мария и Гуанабо к востоку от столицы — бархатных пляжей, освежаемых дыханием лазурных океанских вод. Выехав пораньше, можно было не только продлить время уик-энда, но и спастись от неизбежных к вечеру уличных пробок, когда тысячи семей стремятся поскорей вырваться из смрада городских улиц.
Кое-кого, однако, не устраивали песчаные пляжи Гуанабо и Санта-Марии. Пресыщенные толстосумы, крупная буржуазия, высокопоставленные правительственные чиновники, военная верхушка и семейство Батисты предпочитали отдыхать на Варадеро. Дорога к этому изысканному курорту ведет по центральной автостраде, пересекает поселок Мадруга, город Матансас и сворачивает затем на неширокое 34-километровое шоссе, тянущееся вдоль береговой кромки до самого Варадеро.
Если в выходные дни этим «важным птицам» случалось оставаться в Гаване, в их распоряжении всегда имелись закрытые клубы в Марьянао, откуда рукой подать до президентского дворца и военного городка «Колумбия».
Клубы богатой буржуазии, которым присваивались, как правило, английские названия (Biltmore Yacht club, Habana Yacht club, Country club), располагали собственными пляжами. Имелись пляжи и у клубов, где резвилась буржуазия помельче, таких, как клуб «Наутико» в Марьянао, клуб банковских служащих, клуб «Эль Ферретеро». По соседству с ними — поразительный факт! — притулился общегородской пляж «Конча», доступный любому гаванцу, будь он белого или черного цвета кожи. Плати 20 сентаво за тесный деревянный ящик, служащий раздевалкой, — и купайся на здоровье.
Однако пляжные увеселения приходились по карману далеко не всем жителям Гаваны. Служащий Исраэль Тапанес, рабочие-текстильщики Оскар Кинтела и Педро Триго, официант Габриэль Хиль относились к их числу. Никто из них даже не мечтал об отдыхе в Гуанабо, ни тем более на Варадеро. Но если бы в тот день, 24 июля 1953 года, им бесплатно предложили шикарный номер в самом фешенебельном отеле на побережье, они бы без колебаний отказались. Ни на что на свете не променяли бы они отнюдь не увеселительную поездку к стенам далекой казармы Монкада, ощетинившимся стволами тяжелых пулеметов, чтобы с охотничьими ружьями в руках бросить вызов нескольким сотням вооруженных до зубов солдат ненавистной тирании.
ЛЮДИ ФИДЕЛЯ
Эти молодые люди, так же как и я, хотят, чтобы их родина стала свободной… мне не нужно было их уговаривать. Я знал их убеждения, их решимость взяться за оружие сейчас, когда все возможности других форм борьбы исчерпали себя и нашему поколению грозила опасность стать пассивным созерцателем происходящих событий. Я изложил им свой план, с которым они согласились.
Почти все они принадлежали к Ортодоксальной партии. Мне мало известны цели и политическая платформа нынешних лидеров этой партии, однако я убежден, что 99 процентов молодежи, как и эти юноши, считают путь вооруженной борьбы единственно верным…
1
Калабасар — поселок небольшой, едва наберется три тысячи жителей. Он расположился по обе стороны шоссе, что ведет в городок Бехукаль, неподалеку от столичного аэропорта Ранчо Бойерос. В прежние времена, когда из Гаваны в аэропорт можно было попасть только по этому шоссе, через поселок тянулся беспрерывный поток машин. Позже, при власти «аутентичного»[2] правительства, была проложена Авенида Ранчо Бойерос, и Калабасар оказался в стороне от дорожного шума и суеты.
Поселки вроде Калабасара встречаются на Кубе повсюду, и все они похожи друг на друга точно близнецы: главная улица, выходящая на обсаженную деревьями центральную площадь; на площади — церквушка, кинотеатр и здание местных властей.
Жизнь обитателей Калабасара протекала безрадостно. Единственным источником их существования служила текстильная фабрика ТЕДЕКА.[3] Работа на ней то и дело останавливалась — хозяевам фабрики оказывалось выгодней продавать сырье другим предприятиям, чем перерабатывать его самим.
Кому случалось в 1953 году проезжать через Калабасар по старому шоссе, вряд ли могло прийти в голову, сколь обманчива царившая здесь атмосфера безмятежности и покоя. Монотонную жизнь поселка то и дело будоражили забастовки текстильщиков. Требования выдвигались главным образом социально-экономические, но происходили и политические выступления. Так, ТЕДЕКА была в числе немногих фабрик, которые 10 марта 1952 года объявили забастовку, в знак протеста против устроенного Батистой военного переворота.
Вскоре после событий 10 марта в Калабасаре начала действовать созданная Фиделем Кастро подпольная ячейка. В нее вошли девять человек, в основном рабочие фабрики. Восемь из них после штурма Монкады возвратились домой; девятый навсегда остался в Ориенте,[4] сраженный вражеской пулей.
К членам подпольной ячейки — людям Фиделя, как они себя называли, — принадлежал и Оскар Кинтела. Он родился 11 марта 1922 года — на день позже даты переворота и на 30 лет раньше его. Такой возраст казался солидным для остальных членов ячейки да и большинства фиделистов. Тем, кто знал его в 1953 году, он запомнился сухощавым, среднего роста человеком с неторопливыми жестами и плавной, размеренной речью, придававшей ему сходство с учителем.
В двадцать лет, имея за плечами шесть классов, Кинтела устроился подмастерьем на только что открывшуюся фабрику ТЕДЕКА. Заработок — 5 песо в неделю. Позже, став механиком по эксплуатации, он зарабатывал — вернее, должен был зарабатывать — свыше ста песо в месяц. Такой суммы могло бы хватить для сносного существования многочисленного семейства Кинтелы: матери, жены, двоих детей, сестры и племянницы, «если бы фабрика не простаивала больше, чем работала». Уже в те годы Кинтела становится активным профсоюзным лидером; после очередной забастовки ему приходится всякий раз иметь дело с полицией. За десять лет — свыше тридцати арестов. Но были и победы. Летом сорок четвертого рабочие фабрики бастовали, требуя 10-процентной надбавки к жалованью. На пятидесятый день бастующие объявили голодовку. Пример подал Кинтела. Он потерял 15 фунтов из немногих 120, которые весил, зато хозяевам пришлось уступить. Кинтела был непоколебим. «Мы пришли в эту жизнь, чтобы бороться» — так сформулировал он свой главный жизненный принцип.
Семья Кинтелы снимала за 30 песо в месяц небольшой домишко в две комнаты. В одной ютились мать, сестра и племянница; в другой, поделенной фанерной перегородкой на две части, — Кинтела с женой и двумя детьми. Когда шел дождь, ветхая крыша жилища текла, как решето.
О чем он мечтал? «Мне хотелось, чтобы в моей стране все люди пользовались одинаковыми правами, чтобы все были равны». Это стремление приводит Кинтелу в ряды молодежной организации «Хувентуд аутентика», однако довольно скоро он ее покидает. В 1946 году он вступает в основанную Эдуарде Чибасом[5] Ортодоксальную партию, которую считает наиболее авторитетной и влиятельной политической силой в стране.
Во время предвыборной кампании, оборванной событиями 10 марта, Кинтела поддерживал кандидатуры Кончиты Фернандес и доктора Примельеса, Именно тогда он впервые встретил молодого адвоката, который наведывался в комитет Ортодоксальной партии на улице Прадо, 109. Этого адвоката звали Фидель Кастро. Кинтела сразу же проникся к нему глубокой симпатией, хотя ни разу с ним не общался.
2
В тот день, 24 июля 1953 года, Рейнальдо Бенитесу также было не до пляжных развлечений. Правда, он и не принадлежал к числу заядлых купальщиков. Прожив три года в Гаване, Бенитес купался всего пару раз, да и то в Хамайнитасе, где пляж — одно название: кругом острые камни, дно усеяно колючими морскими ежами, страшно в воду зайти.
Равнодушно относился Бенитес и к соблазнам ночных увеселений красавицы Гаваны, однако совсем не потому, что они были ему не по карману. Зарабатывал он 120 песо в месяц, вполне прилично для молодого парня, не обремененного семьей. Дело в том, что все свободное время он отдавал работе в комитете Ортодоксальной партии. Здесь Бенитес познакомился с Фиделем Кастро, который сразу же сумел вовлечь его в зарождавшееся революционное движение.
Среднего роста, поджарый, с широкими плечами, мощными бицепсами и крутым энергичным подбородком, выдававшим сильную волю, Бенитес вполне сошел бы за боксера-полутяжеловеса. Но боксером он никогда не был, а работал раскройщиком тканей, хотя имел профессию парикмахера. Да и кем только не перебывал Бенитес в свои 24 года: посыльным в гостинице, продавцом мороженого и лотерейных билетов, разносчиком газет, чистильщиком сапог, торговцем пивом и кока-колой, рекламным агентом винной фирмы «Боэмия», барменом, профсоюзным агитатором… Итого — 14 профессий за 14 лет. Тяжелая работа закалила его физически и пробудила в нем бунтарский дух.
Родился Бенитес в Баямо. Отец — гладильщик, в семье четверо детей. В одиннадцатилетнем возрасте нужда погнала на заработки. Через некоторое время он перебирается к матери в Камагуэй. Мать помещает сына в школьный интернат, откуда вскоре его исключают как зачинщика выступления против школьных порядков.
Бенитес возвращается в Баямо. Он снова работает: сперва чистильщиком сапог, затем устраивается торговать пивом с ручной тележки. Когда ему исполнилось восемнадцать, мать вновь забирает его в Камагуэй. Поначалу юноше приходится туго — кругом безработица, а у него ни образования, ни профессии. Какое-то время Бенитес подрабатывает официантом в кафе, затем с помощью родственников он получает место в заведении, потребность в котором всегда будет существовать, пока на голове у людей растут волосы. Бенитес становится парикмахером.
Не теряя времени, он активно включается в профсоюзную деятельность, избирается агитатором профсоюзного объединения парикмахеров. В ту пору его девиз — слова Чибаса: «Позор богачам!»
Провинциальная жизнь Камагуэя мало прельщает Бенитеса, и в 1950 году он вместе с приятелем, бывшим лидером профсоюза парикмахеров, приезжает в Гавану. «Я ехал с твердым намерением остаться там навсегда. Ночевать первое время приходилось на улице, где ночь заставала, питался чем бог пошлет». В поисках работы он исходил весь город. Наконец, удача — вакансия в столичном парикмахерском салоне. Бенитес ликует: судьба улыбнулась бездомному провинциалу, заявившемуся в столицу на свой страх и риск. Нет нужды думать о куске хлеба и крыше над головой — он живет теперь в довольно приличном пансионе на улице Сан-Рафаэль, 315.
Пансион, как оказалось, был одним из центров деятельности ортодоксов, ставших после переворота 10 марта заклятыми врагами диктатуры Батисты. Все пансионеры, включая самого хозяина и даже некоторых служащих соседних учреждений, которые здесь столовались, входили в оппозицию новому режиму.
Бежит время; Бенитес оставляет парикмахерскую и устраивается помощником раскройщика в модном столичном магазине «Эль Энканто». Заработок здесь выше, так что молодой человек может позволить себе одеваться вполне элегантно. Что ж, заветная цель — остаться в Гаване — достигнута и вообще он, как говорится, преуспел в жизни. Но, как ни странно, все это его мало радует. Бенитеса теперь волнуют другие проблемы — политические. Своими мыслями о происходящем в стране он делится с соседями по пансиону Исраэлем Тапанесом и Карлосом Гонсалесом. Приходит день, когда все трое принимают решение вступить в Ортодоксальную партию.
3
Как-то одним из летних вечеров 1951 года в поселок Канделариа завернул роскошный черный «кадиллак» с правительственным номерным знаком. У кафе «Ла Гран Виа» лимузин остановился, и из него в сопровождении трех телохранителей вышел сенатор Пако Прио, брат президента республики. Не успел он отойти от машины, как несколько человек загородили ему дорогу. Мгновенно спины телохранителей закрыли сенатора надежной стеной. В поведении людей, дерзнувших стать на пути сенатора, не было, однако, ничего угрожающего. Поношенная одежонка, в глазах испуг от собственной храбрости. Пако Прио усмехнулся — должно быть, идейные сторонники президента желают засвидетельствовать свою лояльность. Раздались робкие голоса:
— Господин сенатор, мы бы хотели поговорить с вами.
— Таксисты мы, из Артемисы, тут вот какое дело…
Пако Прио отстранил рукой телохранителей и шагнул навстречу таксистам.
Из кафе, спеша поглазеть на сенатора, высыпали на тротуар зеваки.
Состоялся обмен рукопожатиями, после чего таксисты принялись наперебой объяснять суть волновавшей их проблемы.
Их маршрут Артемиса — Канделариа, по которому ходил также автобус транспортной компании. Пассажиров немного, стоимость поездки на такси такая же, как на автобусе. Заработка едва хватает на бензин да на кусок хлеба.
— Так в чем, собственно, проблема? — нетерпеливо перебил сенатор.
Проблема заключалась в том, что автобусная компания считает перевозку пассажиров своим монопольным правом. Таксисты объявлены вне закона компанией и… лейтенантом сельской жандармерии Артемисы. Автобусные инспектора и жандармы организовали на них настоящую травлю: устраивают на дорогах засады, останавливают машины, силком высаживают пассажиров и запрещают им платить за проезд. Случается, таксистов отвозят в жандармерию, а машины отбирают на одну, а то и на две недели.
— Ну хорошо, а почему вам не попробовать возить в поселке?
— Да разве этим прокормишься? В поселке и сорока сентаво в неделю не заработаешь. На маршруте худо-бедно, но можно продержаться.
— Так и быть, утрясти это дело брату президента, надеюсь, окажется по силам, — шутливо улыбнулся Пако Прио. Таксисты тоже заулыбались, ухмыльнулись телохранители. Сенатор вернулся в свой «кадиллак» и велел ехать в Артемису. Следом потянулась вереница обшарпанных машин с шашечками. Когда таксисты добрались до поселка, черный лимузин уже стоял у дверей жандармского управления. Прошло минут двадцать тягостного ожидания; наконец, сенатор появился.
— Ну, ребята, — торжествующе оглядел сенатор сгрудившихся вокруг него таксистов, — все улажено.
Церемонно распрощавшись со всеми, довольный собой, Пако Прио уселся в машину.
— Смотрите, не забывайте на выборах брата президента! — крикнул напоследок сенатор, и «кадиллак» умчался.
Важное событие решено было незамедлительно спрыснуть. На следующий день Рикардо Сантана, один из тех, кто разговаривал с братом президента, отправился в первую поездку. На стоянке в машину сели пять пассажиров, все до Канделарии. Итого — полтора песо, прикинул Сантана в уме, совсем неплохо для начала. Пришлось, правда, помочь закинуть в багажник несколько тяжелых мешков с картошкой, так это ведь сущий пустяк для такого молодого, сильного парня, как он. Стараясь не перегружать мотор, Сантана медленно вел осевшее такси по проселочной дороге. Последний поворот перед выездом на шоссе, и тут он заметил на обочине двух человек, делавших знаки остановиться. Их фигуры были ему слишком хорошо знакомы: автобусный инспектор и капрал сельской жандармерии. Сантана затормозил. Инспектор просунул голову в окно к пассажирам:
— Ну-ка, все из машины.
— Так ведь есть разрешение, — начал было Сантана, но его резко оборвал капрал:
— Поедешь с нами.
Представ перед лейтенантом сельской жандармерии Артемисы, юноша вновь попытался протестовать:
— Вчера брат президента республики сказал, что получил для нас разрешение…
— Вчера это вчера, а сегодня это сегодня, — прорычал лейтенант. — Сенатор вчера говорил одно, а сегодня я говорю другое. На этот раз машину мы тебе оставляем, но в следующий отправишься домой на своих двоих.
4
До 17 лет Рикардо Сантана жил в дощатом крестьянском домишке с земляным полом. Семейство существовало благодаря участку тощей земли размером в одну кабальерию,[6] на котором отец возделывал картошку, помидоры, бовиато[7] и разные другие овощи. Бывали удачные годы, когда земля одаривала богатым урожаем, цены на рынке стояли высокие, ящик помидоров шел за песо тридцать сентаво. Случалось и так, что помидоры сгнивали на грядках недозрелыми, а на другие овощи цены падали столь низко, что оставалось лишь скармливать их свиньям. Тогда все домочадцы затягивали потуже пояса, а мужчины отправлялись на отхожий промысел.
Когда Сантане исполнилось 16 лет, он взял мачете и зашагал из родной деревни искать работу. Добравшись до побережья, решил попытать счастья на тростниковой плантации «Ла Кримэа». Услыхав, что Сантана просится рубщиком тростника — мачетеро, управляющий изумленно загоготал, широко раскрыв беззубый рот.
— Это ты, что ли, мачетеро? — махнул он в сторону жилистых, мокрых от пота рубщиков, Сантана вспыхнул; худосочный, он казался подростком.
— Вы меня хотя бы испытайте. Управляющий продолжал хохотать:
— Так и быть, посмотрим, на что ты способен, только ты ведь и трех дней не продержишься, это точно.
Сантана продержался и три дня, и всю сафру.[8] За сто арроб[9] срубленного и погруженного для отправки на сахарный завод тростника он получал 88 сентаво. Когда он стал срубать ежедневно 200 арроб, его дневной заработок достиг одного песо 76 сентаво.
Труд на плантации был изнурительным, да и платили за него гроши. Сантана решает вернуться домой. Он устраивается на соседней ферме трактористом; работа каторжная, зато удается хоть что-то заработать: за 24 вспаханных корделя[10] — по 70 сентаво.
Как-то в разговоре один его приятель из Артемисы расписал радужными красками работу таксиста. Без долгих колебаний Сантана продал упряжку волов и взял в рассрочку потрепанный «форд» 1938 года выпуска. Пройдя «обкатку», новоиспеченный таксист понял, что и на этом поприще его ждало разочарование. С пассажирами туго, выручки хватало только на бензин да на ремонт старенького «форда». Сантана принимает решение переселиться в поселок, поближе к месту работу. Он уговаривает отца продать земельный участок и приобрести домик в Артемисе. Все семейство покидает деревню и устраивается жить на 15-й улице. Сантане к этому времени исполняется 18 лет. В поселке он заводит себе новых друзей. Среди них — таксисты братья Галан и Хулио Диас, официант кафе Северино Росель, соседи Грегорио Кареага и Рамон Пэс. Он встречается с девушкой и подумывает о женитьбе. В общем, жизнь Сантаны течет спокойно, хотя и приходится много работать, да мало зарабатывать.
К политике Сантана относился с подозрением. Никто, даже члены его семейства — рьяные сторонники «аутентичного» правительства — не могли убедить его вступить в ту или иную политическую партию. Однако при всем своем равнодушии к политике он с уважением отзывался об Эдуарде Чибасе, хотя и не собирался стать ортодоксом. Газет Сантана не покупал, брал их почитать иногда у знакомых — тратить ежедневно 5 сентаво считал излишней роскошью. В то же время он всегда с интересом слушал по радио выступления Чибаса; слова лидера Ортодоксальной партии были ему близки и понятны.
5
Педро Триго возглавлял ячейку фиделистов в Калабасаре. Вместе с братом участвовал в штурме Монкады, назад вернулся один… Вплоть до прихода к власти президента Прио был профсоюзным лидером на текстильной фабрике КОЛАНА.[11] Триго поддерживал тесные контакты с коммунистами, основавшими на фабрике свою ячейку. На профсоюзных выборах 1948 года он даже зарегистрировался в бюллетене как член Народной социалистической партии (НСП).[12] Триго питал глубокую симпатию к коммунистам за их кристальную честность и высокую нравственность, но от вступления в их ряды пока воздерживался.
В конце 40-х — начале 50-х годов, в самый разгар пресловутой «охоты на ведьм» на Кубе, коммунисты были ошельмованы как «красные агенты», купленные на «золото Москвы». Против членов НСП была организована злобная пропагандистская кампания, умело направляемая чужой рукой. В нее включились практически все средства массовой информации, начиная с «беспристрастного демократического» журнала «Боэмия» и кончая махровой реакционной газетенкой «Диарио-де-ла-Марина». С их помощью фабриковались всякого рода фальшивки, способствовавшие разжиганию в стране антикоммунистической истерии.
Буржуазная пропаганда не брезговала никакими, даже самыми гнусными, методами. Как только на Кубе появилось телевидение, она поспешила использовать его в своих целях. На телевизионных экранах замелькали персонажи, олицетворяющие самые злобные и мрачные силы: Красная Угроза, Красный Балахон, Пожиратель детей и т. п. Разномастные «красные» пугала изобретались и в других латиноамериканских странах, все с той же целью — очернить коммунистов.
Противопоставить этому грязному потоку пропагандистской лжи кубинские коммунисты могли, помимо, прямо скажем, скромных возможностей своей печати, главным образом нравственные принципы, героизм борьбы и готовность к самопожертвованию. В свою очередь, власти предержащие любыми средствами стремились окружить коммунистов глухой стеной молчания. Всякий, кто становился «красным», обрекал себя на положение изгоя. Но отнюдь не этим объяснялось решение Педро Триго не вступать в НСП. «Рано или поздно, — говорил он, — я бы стал коммунистом; тогда же я был горячим сторонником Ортодоксальной партии».
Личность Эдуарде Чибаса и лозунг ортодоксов «Позор богачам!» обладали магнетической силой, притягательной для значительной части кубинской молодежи, видевшей в этой партии организацию нового типа, способную осуществить кардинальные изменения в стране. У Триго, кроме того, ортодоксы ассоциировались с такими близкими ему людьми, как его родной брат Хулио, друзья Рене Бедна и Оскар Кинтела, — основателями ячейки Ортодоксальной партии в Калабасаре. В 1950 году Педро Триго становится ее членом.[13]
Вскоре после событий 10 марта Педро Триго встретился с Фиделем Кастро. Между ними происходит разговор о политике. Фидель открыто говорит о необходимости насильственного свержения режима Батисты и предлагает Триго участвовать в борьбе. Триго без колебаний соглашается и в качестве первого поручения берется за создание в Калабасаре подпольной группы.
Много времени на подбор людей тратить не пришлось, «Мои близкие друзья с нетерпением ждали конкретного дела. Уговаривать их было не нужно; для получения согласия требовалось лишь назвать имя Фиделя и поставить задачу».
6
Флорентино Фернандес служил в армии фельдшером. Педро Триго познакомился с ним на свадьбе — Флорентино женился на двоюродной сестре его жены. Когда же Триго стало известно, что он горячо симпатизирует идеям Чибаса, между дальними родственниками завязалась тесная дружба.
Родился Флорентино в Пихиригуа, местечке между Артемисой и Канделарией. Хотел стать бухгалтером, строил планы поступления в коммерческую школу провинциального центра Пинар-дель-Рио. Прием туда был ограничен, и Флорентино потерпел неудачу. Пришлось временно устроиться рабочим на джутовой фабрике. Вскоре юноша загорелся новой идеей — стать пилотом. Летчиков готовили в летной школе кубинской авиакомпания «Кубана-дэ-Авиасион», а также в училище ВВС. Отец Фернандо был военным, имел чин лейтенанта; сын решил следовать по его стопам и завербовался в 1-ю роту 3-го пехотного батальона, дислоцировавшегося в военном городке «Колумбия». Теперь оставалось ждать разнарядки на прием в училище.
Поделиться книгой: