Смотри на меня

– Хорошо, берите Тэйлора. Но если передумаете, я смогу устроить вам Баркера.

– Я не передумаю. В этом деле меня будет сопровождать Тэйлор.

Я встал и направился к выходу. У двери я остановился:

– И еще одно. Я так понимаю, вы не знаете, как его зовут?

9

Пока мы шли к машине, Тэйлор не вымолвил ни слова. Так же молча он завел ее и выехал с парковки. В полной тишине, под мерный рокот двигателя и шорох асфальта под шинами, мы проехали по Мейн-стрит, миновали административные здания и белую статую строгого мужчины. Машин было мало, и уже через несколько минут мы подъехали к отелю «Империал» в южном конце улицы. Тэйлор заглушил двигатель.

– Рано или поздно вам все равно придется рассказать мне, что вы задумали, – сказал он.

– Ты прав. Но не сейчас.

Я открыл пассажирскую дверь и вышел в пекло, стараясь не дотрагиваться до раскаленного металла дверцы.

– Подожди меня, я зарегистрируюсь и выйду.

Тэйлор показал на мою сумку на заднем сиденье.

– Вы ничего не забыли?

– Нет, – ответил я и захлопнул дверь.

Судя по расположению, отель «Империал» был построен относительно недавно по сравнению с остальными зданиями на Мейн-стрит, примерно в пятидесятые годы прошлого века. Центральную площадь окружали самые старые здания, а чем дальше от нее, тем современнее были постройки. Таков закон разрастания любого города. Хотя двери «Империала» открылись сразу после Второй мировой войны, окна отеля и фасад все еще блестели как новенькие.

Как только я из ослепительно солнечного дня погрузился во мрак отеля, меня окатило потоком холодного воздуха. Внутри, благодаря тяжелой каменной кладке стен, было темно и прохладно, как в гробнице. Я сдвинул на макушку солнцезащитные очки и подошел к ресепшен. Все было декорировано темным деревом, свет ламп глушили зеленые абажуры. Ковер изначально был красным с золоченой отделкой, но из-за регулярных чисток цвета поблекли. Если снаружи отелю можно было дать шестьдесят с небольшим, изнутри он выглядел на все сто шестьдесят.

Регистрация заняла пару минут. Консьерж выдал мне ключ с деревянным брелоком с выгравированной на нем надписью: «Сенаторский люкс».

Прежде чем я соглашаюсь на участие в расследовании, я выдвигаю два условия. Первое – для проживания мне предоставляют люкс, а не просто комнату в отеле. Причиной этого требования стал опыт работы в ФБР. Несмотря на многомиллиардный годовой бюджет этой организации, на федеральных агентах экономили, как могли. Я сменил несчетное количество дешевых комнат, поэтому теперь всегда настаиваю на люксе. Да, я веду кочевой образ жизни, но это не означает, что я должен жить в палатке.

Второе условие – бутылка односолодового виски не моложе двенадцати лет, хотя я однозначно предпочитал выдержку от восемнадцати лет.

Я сказал консьержу, что мой багаж прибудет позже, и вернулся на свое пассажирское сиденье. Тэйлор сидел с включенным двигателем, кондиционер работал на полную мощность. Он смотрел, как на экране его мобильного телефона вешалась очередная фигурка человека.

– Томми Тэйлор. С твоими-то размерами с таким именем ходить достаточно стыдно. Маленький Томми Тэйлор – само напрашивается, как думаешь?

Он оторвался от телефона.

– То есть Шеперд ничем не смог вам помочь?

– А кто сказал, что я спрашивал Шеперда?

Тэйлор повел бровью.

– Мне нужен другой отель.

– Зачем? Этот – лучший в городе.

– Я знаю, и для твоих коллег я в нем и живу.

– Вы хотите, чтобы я врал.

– Только если они спросят.

– И, я так понимаю, вы еще не готовы поделиться со мной своим планом.

– Скоро я это сделаю. Итак, ты знаешь, где мне можно остановиться? Мне нужно тихое место, где мое пребывание останется незамеченным и где не задают лишних вопросов.

– Да, знаю.

Тэйлор нажал на педаль, и мы выехали на дорогу. Повернув направо через пятьсот метров, уже через пять минут мы были у железнодорожного переезда. Миновали его и оказались в другой части города.

Дороги здесь были все еще в хорошем состоянии, но уже далеко не так безупречны, как на Мейн-стрит. Здесь встречались выбоины и мусор. Состояние домов соответствовало ожиданиям от достаточно зажиточного района, где живут «белые воротнички». За некоторыми домами ухаживали так, что они были похожи на дворцы: свежая покраска, аккуратно подстриженная трава и флаг, неподвижно свисающий с флагштока безветренным днем. Но были и потрескавшиеся дома с прорехами в черепичной крыше, облупившейся до дерева краской и нестрижеными газонами. Бо́льшая часть домов была в среднем между этими двумя крайностями состоянии.

По обеим сторонам Морроу-стрит располагались бары – двухэтажные серые здания с затемненными окнами. Между ними промелькнула парочка небольших гостиниц и закусочных, но в основном улица состояла из баров. Мы явно находились в темном царстве Игл-Крика. В каждом городе есть такое место, потому что каждый город в нем нуждается. Здесь студенты, которым очень хочется выпить, могут достать себе поддельные документы, а похотливые мужчины при деньгах – снять напряжение. Если вдруг захотелось покурить травку, то вам сюда. Проехав больше половины улицы, мы остановились у небольшой гостиницы. Дверь и оконные рамы были ярко-красными – удар цветом по всеобщей серости. Не менее яркая и эмоциональная вывеска над дверью гласила: «У Ханны». Я вышел из машины, достал лэптоп и сумку, которую Тэйлор тут же забрал у меня, и мы направились к двери.

Было самое начало пятого, на улице не было ни души. Чувствовалось одиночество – как будто стоишь один посреди киношных декораций, которые вот-вот начнут разбирать. Некоторые бары зазывали на «счастливый час» с 17:30 до 19:30. Скорее всего, в этот промежуток времени и начинается некоторое оживление, а к девяти алкоголя будет выпито уже достаточно, и улица по-настоящему загудит. Сегодня, в среду, никакой активности не ожидалось. К тому же вчера вечером в городе произошло жестокое убийство, и жители предпочтут никуда не ходить без необходимости.

Внутри было прохладно, чисто и просторно. Напольная красно-белая плитка была выложена в шахматном порядке. Слегка пахло лимоном. В уголке под лестницей стоял красный кожаный диван. Атмосферу пятидесятых усиливали висящие на стенах черно-белые фотографии с голливудскими звездами: Мэрилин Монро и Тони Кертис, Рок Хадсон и Дорис Дэй, Пол Ньюман, Марлон Брандо. Мы подошли к ресепшен, и Тэйлор нажал кнопку старомодного медного звонка.

– Секунду, – донеслось из задней комнаты. Вышла девушка, которой было максимум двадцать пять, но выглядела она как минимум на тридцать. У нее были натруженные руки и стройная фигура – не от многочисленных часов в спортзале, а от того, что без дела она не сидела.

Большие карие, оленьи глаза, светлые короткие, торчащие волосы. Стригла их она, видимо, сама. Пирсинг в носу и ушах, футболка с группой «Свиньи из помойки». Все было удобно и практично. Было видно, что у нее не было ни единого свободного часа в течение дня. Она не тратила время на парикмахерские, на расчесывание волос. Она просто не тратила время. Его было в обрез.

Я и сам такой же. Тоже хожу нечесаный, со свисающими на плечи волосами. Собраться – значит после душа провести по ним рукой пару раз.

Девушка увидела Тэйлора и улыбнулась, тут же сбросив с себя груз лишних, еще не прожитых лет. На несколько секунд она стала выглядеть на свой реальный возраст. У нее была неброская красота, которой ее пыталась лишить нелегкая жизнь.

– Привет, Ханна.

– Привет, Тэйлор.

– Джефферсон Уинтер, это Ханна Хэйден, – сказал Тэйлор, повернувшись ко мне.

– Ханна, это Джефферсон Уинтер, – повернулся он к девушке.

– Интересное имя, – сказал я. – Ты палиндром.

Она улыбнулась:

– Могу честно признаться – так меня еще никто не называл.

– Уинтеру нужен номер.

– Ему повезло, потому что они у нас как раз есть.

– Люксов у вас нет, как я понимаю? – спросил я.

– Они на третьем этаже, с прекрасными видами.

– Хм. Здание двухэтажное, то есть, видимо, люксов нет.

– Я могу дать вам наш лучший номер. Это не люкс, но в нем есть ванная.

– А шоколадные конфеты на подушке есть?

Ханна удивленно повела бровью.

– Ну, хотя бы батончик шоколадный есть? Просто обедал я давно, и у меня уровень сахара в крови падает.

Она недоуменно взглянула на меня и пожала плечами.

– Шоколадных конфет у меня нет, но батончик я вам найду.

– Тогда договорились.

Ханна оглядела меня с ног до головы и озвучила цену, которая, по моим оценкам, была процентов на двадцать выше, чем их обычный тариф. Я заплатил за две ночи и дал сверху еще сто долларов, развернув купюру так, что Бенджамин Франклин смотрел ей прямо в глаза.

– Я бы очень попросил, чтобы вы никому не говорили, что я здесь остановился.

– Конечно.

Деньги тут же исчезли.

Она дала мне ключ, и Тэйлор взял мою сумку еще до того, как я успел про нее подумать. Он провел меня на второй этаж, по узкому коридору к самой дальней двери. Ханна была права – это был совершенно не люкс. Но номер был чистый, матрас – твердый, и в ванной не было следов инопланетной жизни. Конечно, этот номер не вошел бы в хит-парад десяти лучших, где мне доводилось останавливаться, да и даже в пятьдесят лучших не попал бы, но мне приходилось жить и в гораздо худших условиях.

Шторы были задернуты, чтобы комната не перегревалась. Их блики напомнили мне китайский фонарик. Тэйлор положил мою сумку на кровать, встал и посмотрел на меня.

– Мне нужны ответы, Уинтер.

– Могу себе представить! В противном случае я бы очень в тебе ошибся.

– Серьезно, мне они нужны.

– И ты их получишь. Но сначала мне нужно, чтобы ты мне кое-что принес.

Я быстро зачитал ему список и передал ключи от сенаторского люкса в «Империале». Тэйлор подозрительно сощурился, словно пытался проникнуть в мой мозг.

– Если хочешь, могу все это записать, – предложил я.

Тэйлор недовольно смотрел на меня, не говоря ни слова.

– И переоденься. Форма только мешает.

Окончательно рассердившись, Тэйлор пошел к двери. Уже взявшись за ручку, он оглянулся:

– Когда я вернусь, мне нужны ответы.

10

Дверь захлопнулась, я услышал стихающие шаги Тэйлора. Следующие пять минут я переставлял вещи в номере по своему вкусу. Затем подсоединил к лэптопу динамики и включил опцию воспроизведения треков в случайном порядке.

Комната наполнилась звуками первого действия «Женитьбы Фигаро». Все начинается с того, что Фигаро замеряет место, где встанет его супружеская постель. Моцарт здесь очень игрив, и я всегда улыбаюсь в этом месте. Даже когда все плохо и я не могу отделаться от мрачных мыслей, это произведение всегда дарит свет.

Я позвонил Ханне, попросил ее принести кофе и спросил пароль от Wi-Fi. В почтовом ящике, помимо обычного спама, было письмо от Олина Калани, начальника полиции Гонолулу. И запрос из полиции Нью-Йорка.

Запросы, похожие на нью-йоркский, я получаю ежедневно. Нередко приходит по два или три. Проблема в том, что их всегда больше, чем я могу принять, и получается, что я отказываю чаще, чем соглашаюсь. С этим мне пришлось научиться жить, и это было непросто. Я как тот голландец, который пытался руками закрыть брешь в плотине, только у меня вместо воды – кровь.

По тону письма Калани я понял, что он очень раздражен моей задержкой, хоть и старается держаться вежливо. Пресса подхватила историю с насильником, и теперь новости пестрели пугающими заголовками. Расследование этого дела и так продвигалось плохо, а запугивание людей обещало все осложнить еще больше. Я написал ему короткий ответ с просьбой прислать мне все имеющиеся материалы дела и заверил, что сразу же дам знать, как только у меня появятся какие-то мысли. Закончив с письмом, я зашел на сайт посмотреть счетчик.

07:22:20

Целую минуту я, не сводя глаз с экрана, смотрел на то, как сменялась секунда за секундой, приближаясь к нулю. За это время еще шесть человечков отправились к Создателю. Это была одна из самых длинных минут в моей жизни.

Я отложил лэптоп в сторону, лег на кровать, закрыл глаза и стал перебирать в уме всю имеющуюся на данный момент информацию. На фоне «Женитьбы Фигаро» я думал о «Гольфстриме» и новеньких полицейских машинах, о полицейском отделении маленького городка, предоставившем мне неограниченный бюджет. О свежей краске и сверкающих окнах. Но по большей части я думал о последних минутах Сэма Гэллоуэя, о языках пламени на его коже, о такой медленной и сводящей с ума агонии. Я пытался представить, что он видел в эти последние минуты. Кого он видел.

На данный момент я был уверен в трех вещах.

Во-первых, кем бы ни был убийца Сэма, он очень хорошо интегрирован в местное общество. Он подстраивается под среду, как хамелеон, – это у всех серийных убийц выходит отменно. Они совершенно не выделяются из толпы. Он может быть тем самым незаметным соседом, который всегда помашет рукой при встрече и вежливо поздоровается. Или коллегой, который в прошлом году помог вам с машиной. Может, он вообще ваш друг, к которому вы ходили на шашлык в прошлые выходные.

Неприметность – характерная черта этого типа убийц. Столкнись с ними на улице – ни за что не догадаешься, что это за человек. У них есть жены, дети, работа – полноценная жизнь, которая лишь иллюзия и маска, скрывающая их истинное лицо.

Я прекрасно знал и про иллюзию, и про маску. Мой отец был гениальным иллюзионистом. Пятнадцать убийств за двенадцать лет – и никто совершенно ничего не заподозрил.

Во-вторых, я был уверен, что убийца Сэма сейчас не может думать ни о чем, кроме того, что он сделал. Даже если бы он хотел, он уже не сможет остановиться. Но он отчаянно старался, чтобы сегодняшний день был похож на предыдущие. Сегодня он общается с окружающими так же, как и обычно. И еще более внимательно, чем обычно, следит за тем, чтобы оставаться неприметным.

Все время в голове у него проигрываются вчерашние события – это замкнутый круг из звуков и картинок, которые врезаются в каждую его мысль. Когда он думает, что находится один, он может даже позволить себе на несколько минут полностью погрузиться в эти воспоминания, но все остальное время он следит за тем, чтобы все было как обычно.

И в-третьих, я точно знал, что, если его не остановить, он продолжит убивать.

И еще в одном я был уверен на девяносто девять процентов. Свою информационную бомбу мне придется сбросить на Тэйлора, когда он вернется. И я не знал, как он на нее среагирует. Я надеялся, что он сможет отодвинуть в сторону свои личные чувства и посмотреть на ситуацию объективно. Если не сможет, то мне придется работать в одиночку. Но все-таки я был уверен в Тэйлоре – до этого не дойдет.

Тихий стук в дверь вернул меня к реальности. Я захлопнул крышку лэптопа, встал с кровати и впустил в номер Ханну. Распространяя вокруг себя запах свежесваренного кофе, она поставила поднос на прикроватный столик. На подносе лежал банан. Я посмотрел на него и на Ханну.

– Это не шоколадный батончик.

– Десять баллов за наблюдательность, – улыбнулась Ханна. – Тэйлор мне сказал, что вы профи. Если у вас проблема с уровнем сахара, вам лучше есть фрукты. Это научный факт.

– Но они не такие вкусные.

– Позже вы будете мне благодарны.

Я взял банан, посмотрел на него так, как будто он был орудием пыток, очистил и начал есть.

– Да вы на глазах здоровеете, – улыбка Ханны перешла в ухмылку.