Донор

– О себе заботишься? – усмехнулся Энки, поглядывая в сторону коридора, откуда раздавались гулкие звуки. Кажется, тюрьма начинала пробуждаться.

– А как же, – отозвался старик. – Думаешь, приятно будет твои вопли слушать. Все вы кричите, как резаные. Да и одиночное у меня. А из тебя сосед беспокойный, сразу видно.

Дед фыркнул и обиженно отвернулся к стене, накрывшись с головой одеялом.

Оно и к лучшему. Пусть прикидывается ветошью и не мешает.

Когда по коридору послышались шаги, у Энки задергался глаз. Озноб после медблока почти прошел, но это означало лишь то, что скоро начнется рассасывание имплантированных бинтов – и случиться это может в любую секунду. А еще ему дико хотелось есть, прямо до безумия. Он принялся грызть ноготь, но при мысли, что на руки могла попасть стариковская кожа, его чуть не стошнило.

«Все будет хорошо», – успокоил он себя.

«Все будет хорошо, – эхом откликнулись в его голове и цинично добавили. – Пока не станет совсем плохо».

Медведь оказался крупным, мордастым парнем. Лысый, неровный череп в шишках жирах, маленькие, черные глазки и массивное туловище с толстым слоем сала, покрывающего мышцы, действительно, делали его похожим на лесного хищника. Молния на тюремном комбинезоне была небрежно расстегнута, оголяя обвисшие, как у женщины, груди. Грубая ткань робы туго натягивалась на животе, облепляя выступающий пупок и складки жира. Его голова едва не доставала потолка, а в ботинок могло уместиться две ноги обычного человека. Однако при всей своей массе он не казался толстым, а двигался и вовсе проворно. Громилу сопровождали пять здоровяков в серых тюремных робах, но никого колоритнее вожака не было.

– Привет, малыш, – кивнул Медведь, останавливаясь у решетки, двери которой автоматически распахнулись минут десять назад. Все это время Энки просидел на толчке, настороженно вглядываясь в стену коридора.

Машинально отметив, что комбинезон облепляет «быка» слишком плотно, а молния заканчивается на животе, он некстати подумал о том, что здоровяку, наверное, не просто освободиться от робы, чтобы отлить или, как в данном случае, кого-нибудь опустить. Наверное, для этого громила и привел братву – чтобы помогли стянуть тряпье, если что застрянет. Губы растянулись в незапланированную улыбку, но Энки ничего не мог с собой поделать. В груди давно жгло, в пальцах кололо, а по телу бурлил адреналин.

– Да ты, я смотрю, веселый малый, – усмехнулся Медведь, нагибаясь, чтобы лучше рассмотреть Энки в проеме двери. – Думаю, мы поладим. Как зовут?

Энки сглотнул, но решил, что лучше представиться.

– Меня зовут Шок и Трепет, – сказал он, стараясь сидеть небрежно и расслабленно. – Это моя территория. Я тебя не звал. Зачем явился?

– Зачем? – переспросил верзила, обнажая желтые зубы в нехорошей улыбке. – Хочу твою задницу порвать.

– Жестоко.

– А мир вообще не ласков, – хмыкнул Медведь и ввалился в камеру. Вернее, попытался это сделать, потому что Энки был наготове.

Едва голова верзилы показалась в проеме двери, как он активировал пульт, собранный из приемника. О том, как работает эта машинка и откуда у него возникла такая идея, Энки предпочел не думать. Главное, что она сделала свое дело – включила автоматические двери, которые захлопнулись в ту секунду, когда тело Медведя проходило ворота.

Сдвигающиеся решетки сдавили верзилу с боков, пытаясь закрыться, но препятствие было им не по силам. Медведь задергался, его мордастое лицо с отвислыми щеками покраснело, а глаза выпучились, став похожими на спелые маслины. Понимая, что громила может выскользнуть из дверей в любой момент, Энки не стал терять времени. По коридору вовсю гремела сигнализация, друзья несчастного кричали и суетились, пытаясь протолкнуть главаря в камеру, но охрана вмешиваться не спешила.

«Сейчас я их заинтересую», – подумал Энки, чувствуя себя, как никогда, спокойным и собранным. Сначала к Медведю нужно было приблизиться. Это удалось не сразу, так как одна рука верзилы оказалась в камере, и он молотил ей по воздуху, словно кузнечным молотом.

– Ты сдохнешь, сдохнешь! – гремел Медведь, но Энки не было дела, что там говорила голова. Его интересовали ноги. Присев, он быстро стащил с захваченного в тиски великана здоровый ботинок. Он сам и большинство заключенных из «бычьей» компании были босыми. Неизвестно, за какие заслуги Медведь получил право носить обувь, но крепкий тюремный башмак отлично подходил под замыслы Энки.

Прежде всего, он сломал им пальцы загребающей воздух ручищи. Из глотки Медведя вырвался такой рев, что любой бы зверь позавидовал. Бить по животу и груди было бесполезно – туловище великана покрывал слой жира. Энки задумался только на секунду, переводя взгляд со штанов Медведя на его рот, но, в конце концов, выбрал ту цель, что повыше. Бить по гениталиям «быка» было противно, да и крови было бы меньше, а ему нужно было что-нибудь зрелищное. Приподнявшись на носках, он с трудом дотянулся до лысой башки Медведя, и, положив руку на потный, скользкий лоб, толкнул голову жертвы назад, одновременно вбивая каблук ботинка в разинутый рот. Вместе с осколками передних зубов обильно хлынула кровь, заливая грудь верзилы и усеивая кровавыми точками лицо Энки. По ушам резанул истошный вопль Медведя, который заглушил крики сбежавшихся заключенных.

«Может, хватит?» – поинтересовался голос прошлого, после того как он методично выбил Медведю все зубы его же ботинком. Энки бросил взгляд на озверевшую толпу «быков», которая пыталась выломать решетки, и пустил в ход кулак, так как от последнего удара каблук отвалился. «Нет, не хватит», – решительно подумал он. План должен быть доведен до конца, а между истерзанных губ великана еще белели осколки.

Он не знал, как часто в тюрьме устраивались подобные разбирательства, но интуитивно догадывался, что охрана специально выдерживала паузу. Ждала, когда подопечные выпустят пар. Если бы на месте Медведя был Энки, она вообще вряд ли бы появилась. Все закончилось, когда он перешел к нижней цели и, размахнувшись, всадил носок ботинка жертве между ног. Верзила издал странный звук и обмяк, повиснув между створок решетки, словно насаженный на кол зверь.

К тому времени, когда тюремщики прогнали толпу, разблокировали замок и сняли Медведя, Энки сидел на толчке и бездумно смотрел на залитый кровью пол. Несмотря на обещание собрать приемник обратно, пришлось смыть приборчик в унитаз. Его колотила крупная дрожь, а от былой уверенности не осталось и следа. «Ты сволочь!» – прошептал голос из прошлого, и в этот момент в камеру ворвались тюремщики. С их появлением все снова пошло по плану.

– Этого в карцер, – скомандовал старший охранник, хватая Энки и швыряя его к открытой двери решетки. Энки поскользнулся и, не удержавшись, упал на пол, угодив в кровавую лужу, усеянную белыми осколками. Они впивались в ладони, словно тысячи игл. Его передернуло и согнуло в рвотном спазме, но в желудке было пусто.

«Ударьте меня кто-нибудь по голове», – подумал он, и его просьбу услышали.

Глава 3. Долина Ручьев

План провалился, а ловушка захлопнулась. Юджин с трудом вылезла из-под кучи сухого, выжженного мусора, завалившего ее при взрыве, и, не поднимая головы от земли, поправила линзу-видеосканер в правом глазу. Солнце в Пороге вставало поздно. Несмотря на то что хронограф показывал девять утра, холмистая местность утопала в темноте. Видеосканер сразу настроил картинку, переключившись на систему ночного видения, но ничего хорошего она не увидела.

Роботы маниохов, печально знаменитые «осьминоги», перемалывали человеческую пехоту Маурконда в фарш. Группа военных эмпатов, которая должна была прикрывать мауркондских саперов, попалась в западню, и была бесполезна, словно конечность, которая когда-то держала оружие, но из-за начавшейся заразы, была ампутирована. Эта конечность еще ощущалась бывшим владельцем, но давно превратилась в плод воображения больного мозга, не смирившегося с потерей. Юджин не оборачивалась назад. Она знала, что была последней.

Долина Ручьев уже в третий раз меняла хозяев. И хотя от земли и всего, что на ней когда-то росло, остался лишь черный прах, ни та, ни другая стороны не собирались уступать территорию. Мауркондцы сражались за эфталитовый ручей, который питал портал колонии, а маниохи дрались за единственный проход, через который можно было провести неповоротливого дроида с убийственной огневой мощью, прозванного мауркондцами «маткой». У маниохов таких «маток» было всего две. Одна охраняла их собственный портал, скрытый в северной горной цепи Порога, вторая перемещалась по континенту, превращая в прах все живое и подпитывая «магов» -операторов, которые управляли стопоходами, дронами-беспилотниками и «осьминогами» – механическими монстрами, одинаково свободно и с большой скоростью двигающимися как по воздуху, так и под землей.

Собственно из-за этих операторов эмпаты и сопровождали войска Маурконда. Энергетический щуп маниоха мог убить до ста человеческих солдат на дальних дистанциях, но на эмпатов не действовал. Из-за эмоционального внушения – главного оружия эмпатов – «магам» -операторам приходилось скрываться под землей, управляя оттуда боевыми роботами, на которых внушение противника не действовало. Боевые силы Маурконда тоже состояли преимущественно из роботов, которые не чувствовали воздействия энергетических щупов маниохов. Таким образом, это была война роботов – затяжная, десятилетняя война за землю, превращенную в прах и пепел.

Операция «Огненный град» должна была освободить Долину Ручьев от мин и ловушек, оставленных отступающими «магами». Отряд, состоящий из роботов-саперов, универсальных дроидов класса «земля», одного роботанка и полсотни наемников в боевых скафандрах, с утра прочесывал местность, а три эмпата под командованием Юджин прикрывали операцию. Неприятных сюрпризов не ожидалось, так как местность раньше уже «зачищали» ее коллеги из другого отряда, но по правилам Кодекса эмпаты должны были сопровождать любую операцию боевых сил Маурконда.

Эмпаты откровенно скучали, и, когда на юго-востоке дрон-разведчик заметил раненного «мага», Юджин посчитала это личной удачей. Оставив Франка с отрядом зачистки, она вместе с Саффилдом, новеньким Йэном, недавно прибывшим из центра, и тремя донорами отправилась на охоту. Поймать живого маниоха считалось не просто удачей – это стало бы лучшей наградой за всю ее военную карьеру. По крайней мере, пока этого не удавалось никому из-за чипа самоуничтожения, вживленного в мозг операторов. А Юджин давно грезила идеей «попробовать» маниоха. Вдруг «маги» оказались бы долговечнее человеческих доноров? Герлан, командующий военными эмпатами в Пороге, считал, что маниохи, хоть и реагируют на внушение, все же отстают от людей в чувственном восприятии. Но Юджин хотелось проверить это предположение лично.

За свое любопытство она заплатила высокую цену.

Доноров убили первыми, за ними – Йэна, который только два месяца назад окончил военное училище. А все так хорошо начиналось. Раненный «маг» с подбитым крылом был почти пойман. Его зажали между двумя отвесными каменными блоками, оставшимися от склада. Таких развалин в долине было полно – ведь когда-то на этих землях выращивали хлеб. Ампула с инъекцией контроля, которую Юджин лично засадила в его зубастую голову, мешала чипу-ликвидатору уничтожить тело «мага», и она уже предвкушала пир. Но в результате в ловушке оказались они. Наверное, маниохи давно готовили эту операцию. Юджин не хотелось думать, что отступление «магов» из долины было спланировано заранее, но выводы напрашивались сами собой. Когда из развалин здания на них посыпались «осьминоги», поражение было очевидным. Раненный маниох был наживкой, и они проглотили ее, не заметив крючка. Оператор, выпустивший на них «осьминогов», успешно скрывался где-то под землей, раненного «мага» прибили свои же, а мауркондский боевой дрон, которого эмпаты взяли «на всякий случай», героически погиб, сцепившись с десятком извивающихся монстров.

Юджин плохо помнила, что делала потом. Стреляла, бежала, что-то кричала, падала, поднималась, снова бежала. Сражаться с «осьминогами» было бессмысленно. Против них даже роботанки не всегда выстаивали. Она же не была ни роботом, ни танком – лишь глупым эмпатом, из-за любопытства которого они могли потерять Долину Ручьев. И все же лечь на землю и ждать смерти она тоже не могла, поэтому делала то единственное, что сейчас могла – выживала.

Ее то окутывало волнами жара, то осыпало колючей крошкой, то оглушало воем орудий и лязгом металлических щупалец, которые со скоростью молний мелькали где-то рядом, но почему-то не задевали. Во рту было солено от крови, а так как из «осьминогов» кровь не текла, гадать, кто был ранен – она или враг, не приходилось. Когда Юджин расстреляла весь боезапас и посадила эфталитовую батарею на плазменном излучателе, то сильно удивилась, что еще дышит.

Вокруг стояла плотная стена пыли из песка, пепла и дряни, витавшей в воздухе. Забившись под обломок балки, она, наконец, достала маску из походной сумки, нацепила на лицо, попыталась вдохнуть, но только закашлялась, так как глотка была присыпана пылью, словно стол мельника мукой. Связь, конечно, не работала. Маниохов не просто так называли «магами» – порой их техника выводила из строя даже новейшие изобретения военных лабораторий Маурконда. Быстро осмотрев себя, Юджин убедилась, что серьезных повреждений у нее нет, царапины и ожоги были не в счет.

«Надо найти Саффилда», – подумала она, осторожно выглядывая из укрытия. Он сражался с маниохами с начала войны и по праву считался неубиваемым. Ей было жаль Йэна, но больше всего ее сердце ныло по донору. Венифер служила у нее давно, и их эмоциональная связь была закалена во многих сражениях. Юджин предпочла бы оказаться на территории врага без оружия, но только не без донора.

«Осьминог» подкрался неожиданно, схватил ее за шею гибким щупальцем и поднял в воздух, придерживая за ноги рукастыми манипуляторами. Осознание, что убивать ее не станут, сперва оглушило, а потом открыло врата для паники. Как и эмпаты, маниохи мечтали взять врага живым. Но в отличие от «магов» военные эмпаты не вживляли себе в мозг чипы-ликвидаторы, хотя эта идея давно обсуждалась Альянсом и главным штабом. По мнению Юджин, идея была трезвой, так как в отличие от тех, кто отращивал зады в штабных креслах, ей приходилось видеть мертвые тела попавших в плен эмпатов вживую, а не на экранах. Никто не знал, что «маги» делали с пленными, но охота за ними была организована у них не в пример тому, как эмпаты пытались охотиться за маниохами. Обычно «маги» держали эмпатов несколько месяцев. Как догадывалась Юджин, то был максимальный срок выживания в роли доноров у маниохов. А в том, что «маги» использовали ее расу именно таким образом, у нее не было сомнений. Тела пленных, которые «маги» подбрасывали на вражескую территорию, напоминали высохшие стебли – изможденные, худые, обтянутые кожей скелеты со следами хирургических операций и лабораторных опытов. Нет, Юджин в плен не хотела.

Мысли заметались в поисках лазейки, которая помогла бы ей сдохнуть, если не быстро, то хотя бы наверняка. Но робот крепко держал ее за горло, а теперь еще обхватил щупальцами ноги и руки, растянув Юджин, словно пойманное насекомое над альбомом коллекционера. Осталось дождаться появления любителя с булавкой.

Маниох возник неожиданно, проступив из облака пыли, словно демон из клубов ада. Юджин сглотнула и скосила глаза в сторону, стараясь не смотреть на врага. «Если бы у меня был донор, твоя мерзкая рожа сейчас бы не улыбалась», – досадливо подумала она. Но Венифер погибла: Юджин не нужно было видеть мертвое тело женщины, чтобы знать о том, что она осталась без своего главного оружия. С донором она могла бы нащупать маниоха-оператора даже глубоко под землей и взять его под контроль. Увы, дистанционное внушение было возможно только при живом доноре. Впрочем, сама Юджин тоже кое-что умела, но для этого ей требовалось коснуться «мага». Маниох был прекрасно осведомлен о ее способностях и предусмотрительно держался на расстоянии.

Юджин давно не чувствовала себя такой беспомощной. Она думала, что знала все о том, как выглядят «маги», но живой маниох на расстоянии вытянутой руки не шел ни в какое сравнение с «картинкой». Он был огромным, с шершавой пузырчатой кожей, лоснящимися крыльями, сегментированным брюхом и хищным оскалом никогда не закрывающегося рта. От него пахло пылью, уксусом и непередаваемой смесью горько-пряного пота. Больше всего «маг» напоминал черта из человеческой мифологии, но Юджин знала, что «начинка» у него вполне смертная. Несмотря на высокий рост и чудовищный вид, маниох обладал немного искаженной, но очень похожей на человеческую анатомией. «Ударишь его в грудь слева, попадешь в сердце, полоснешь по шее – и тварь захлебнется собственной кровью», – учил ее Саффилд, когда она, еще девчонка, впервые попала в армию Порога.

Ей стоило раньше вспомнить Саффилда. Он появился из ниоткуда, рухнув на безобразную голову «осьминога», словно карающий ангел на демона. Юджин запомнила его прыжок на всю жизнь. Все произошло за секунды, но она успела рассмотреть самое важное: безжизненную руку Саффилда, болтающуюся вдоль тела, будто ненужный отросток, взрывчатку, зажатую в окровавленных зубах, и его безумные глаза, которые прощались с ней, крича то, что он никогда не решился бы сказать ей даже шепотом. Осознание неизбежного расставания и острое нестерпимое чувство боли, увы, не физической, накрыли ее, лишая сил и воли. Прощальный подарок Саффилда был бесценен. Он собирался подарить ей смерть.

Когда Саффилд взорвал себя, Юджин окутала горячая волна лавы, поглотившая ее словно щуп маниоха поле кукурузы. Но она не умерла – и даже без сознания пробыла недолго. Когда эмпат очнулась, в воздухе еще летали обломки, комки грязи и мусора, поднятые взрывом. Ее придавило грудной пластиной «осьминога», которая накрыла ее словно щит, чудом не отрезав острыми краями голову и ноги. Юджин с трудом выбралась из-под нее и долго ползала по грязи в поисках чего-нибудь от Саффилда, не сразу заметив, что за ней волочатся щупальца «осьминога», все еще сжимающиеся вокруг ее горла. Снять их удалось только в больнице. Ее подобрал летающий дрон-разведчик Маурконда, и она была единственной выжившей из саперного отряда, отправившегося зачищать Долину Ручьев. Юджин не получила серьезных ранений, и это беспокоило сильнее того, что ее понизили до звания рядового, лишив права командования. Если бы ей оторвало руку или обезобразило лицо уродливыми шрамами, тогда, возможно, она не просыпалась бы по ночам от пронзительного взгляда Саффилда и прикосновения металлических щупалец, сжимающихся на горле.

– Выспалась? – ехидно спросил Алистер, когда она перехватила его руку, пытающуюся расстегнуть ей комбинезон.

– Пошел к черту, – буркнула Юджин, понимая, что проснулась от собственного крика. Прошло уже три года, но кошмар всегда был одним и тем же. Она злобно прищурилась, моргая от яркого света внутри глайдера, но тут же успокоилась. Ненависть нужно было оставить для «магов», она специально копила ее, чтобы расплавить в ней врага, когда встреча повторится – в этом она не сомневалась. Алистер же был просто дурак.

Юджин вытянула затекшие ноги и посмотрела в иллюминатор. Над Мауркондом еще висели сумерки, и глазеть было не на что. Предрассветная мгла окутывала одну часть видимого пространства, серое крыло глайдера с мигающими красными датчиками загораживало другую. После того как шпионы «магов» попытались взорвать единственный портал Порога, телепорт работал крайне нестабильно. Маниохи так хитро повредили главный блок портала, что технари Маурконда до сих пор ковырялись в начинке, пытаясь устранить неполадки. В результате вместо первого квартала ее глайдер выбросило в тридцать шестом, и бригаде сканеров пришлось тратить время и делать крюк, чтобы подобрать последнего члена их наспех созданной команды. Таким образом, из пяти дней, которые она должна была провести в Маурконде, оставалось четыре. Как бы ей хотелось, чтобы эти дни пролетели за секунду, и она снова бы очутилась в Пороге. Там, где было ее место.

Сканеры… Юджин обвела презрительным взглядом четырех эмпатов, пытающихся убить скуку полета всеми доступными методами. Гражданские… Все городские эмпаты носили белые плащи и щегольские сапоги на высоких каблуках, красили глаза и выбривали разные символы на затылках. Смешно подумать, но когда-то она ничем от них не отличалась. Когда-то очень давно. Сейчас Юджин выделялась среди людей в глайдере, как охотничий нож среди столовых приборов. За пределами Порога военным разрешалось носить не только форму, но она осталась в той одежде, к которой за долгие годы приросла кожей. Ее черный комбинезон, возможно, не выглядел так модно и эстетично, как белый плащ Алистера, но Юджин, прежде всего, были важны многофункциональные приборы, встроенные в костюм, а на внешний вид можно было и наплевать. И хотя она подкрасила губы и немного подвела глаза, в основном, из-за требований к внешнему виду эмпатов, прописанных в Кодексе, до других пассажиров ей было далеко. «Интересно, сколько времени у них уходит, чтобы нанести весь этот грим?» – лениво подумала она, разглядывая фантастический макияж соседки, имя которой показалось ей слишком незначительным, чтобы хранить его в памяти.

Большинство эмпатов разгоняли скуку, забавляясь с донорами. Алистер, например, не добившись взаимопонимания от Юджин, принялся мять грудь красивой женщины с черными раскосыми глазами, которая отреагировала на его прикосновения, как и положено донору – залила весь глайдер волнами возбуждения, отчего у голодной Юджин перехватило дыхание и зашумело в голове.

Военные эмпаты много чем отличались от гражданских, но, в первую очередь, отношением к донорам. Ни один военный не стал бы «пить» своего «союзника» на глазах у других эмпатов. Юджин была твердо убеждена, что чем реже трогаешь донора, тем дольше он живет, и у тебя меньше болит голова, где взять нового. Она никогда не пользовалась дримерами и другими дешевыми устройствами, созданными для ленивых городских эмпатов. Ее новый донор по имени Арсил, маленький лысый мужчина с живыми бегающими глазами, еще этого не знал и беспокойно косился в ее сторону. Он был разорившимся фермером из Асбруя, который продался в доноры, чтобы прокормить семью. Юджин чувствовала его беспокойство, но заставила себя быть терпеливой. Это было трудно. Словно после долгой голодовки сидеть перед тарелкой с дымящейся похлебкой и уговаривать себя подождать еще пару минут. Алистер насмешливо поглядывал на них, но Юджин плевать на него хотела. От одной мысли, что ей придется провести с этими гражданскими четыре дня, ее начинало мутить.

И все же кое-что общее у них имелось. То, что она предпочитала бы хранить в тайне. Все они были сканерами, эмпатами с редким даром чтения эмоционального пространства прошлого. Официально в Маурконде проживало сто пятьдесят сканеров, но руководство решило, что в группе сканеров, собранной по случаю кражи из правительственной лаборатории какого-то редкого вещества, обязательно должен быть военный. Она не удивилась, когда генерал Коэл, не задумываясь, назвал ее кандидатуру. После провала операции в Долине Ручьев он записал Юджин в вечные «штрафники» и, словно одного разжалования было недостаточно, постоянно отправлял ее в подобные «командировки».

«Ничего, – успокоила она себя. – Четыре дня пролетят незаметно. Тебе нужно лишь „понюхать“ эту проклятую лабораторию, передать информацию Алистеру и дождаться расформирования группы. А дальше пусть следователи-менталисты работают, тебя это не касается».

– Ты смотрела материалы? – окликнул ее Алистер. Он «насытился» до предела и разве что не икал от переполнявшего его эфталита.

– Да, – сказала она. – Кто-то украл контейнер с опытным материалом, перебил кучу народа, а потом скрылся.

– Ага, – согласился Алистер. – Дерьмо это, а не дело. Как известно, когда начинает попахивать дерьмом, обязательно зовут нас. Я вчера разговаривал с Джордом, следователем-менталистом. Так вот, самое интересное не то, зачем украли вещество, которое было экспериментальным и не могло использоваться по назначению, а то зачем убили всех людей в лаборатории. Даже почтовых курьеров в подвале. Ни одна шпионская организация не работает так грязно и бессмысленно.

Юджин кивнула. Ей это тоже бросилась в глаза. Седьмая лаборатория Альянса не работала с военными и не отличалась повышенным уровнем безопасности. Пока она читала материалы, то изобрела не меньше десятка способов кражи из павильонов лаборатории. Но шпионы, похитившие контейнер, действовали на удивление бесхитростно. Они просто зашли, убили всех сотрудников, включая уборщиков, забрали то, что нужно, и бесследно скрылись. Менталисты предполагали, что они использовали «Голос» – новое психологическое оружие Альянса, которое еще проходило испытания, но уже появилось на черном рынке. Однако точную причину смертей пока не установили. Покидая лабораторию, воры вскрыли одну из испытательных камер с ядовитым газом, который сильно повредил трупы.

– Кстати, ты знаешь, что именно украли? – прервал ее мысли Алистер.

– Препарат с кодовым названием «Сердце», какая-то незаконченная вещь, – ответила Юджин. – Кажется, она не прошла испытания, и проект собирались закрыть.

– Вот именно – «Сердце»! – театрально поднял палец Ал. – Ничего-то вы военные не знаете. Только с маниохами землю горазды портить.

Юджин нахмурилась. Похоже, Алистер относился к тем, кто считал, что война утянет Маурконд на дно и приведет город к полному разорению, как это случилось с некогда самой перспективной колонией – Порогом. Она сложила губы в особую улыбку, которая всегда безошибочно подсказывала ее собеседникам, что они – идиоты.

Алистер хмыкнул.

– Да будет тебе известно, моя дорогая, что «Сердце» – несбыточная мечта каждого эмпата. И лично я очень жалею, что наши олухи-ученые не смогли довести такой чудный проект до ума. Украденное вещество – источник сильного и постоянного эмоционального фона, не ограниченного скудными возможностями человека. Мы могли бы стать богами, не заботясь о разведении… этих.

Эмпат презрительно оттолкнул от себя ослабевшую после длительного экстаза женщину-«союзницу» и откинулся на сиденье.

Юджин задумалась. Вечный донор – воистину мечта эмпатов. Проект «Сердце» взывал к ностальгическим воспоминаниям о независимости от доноров, которую эмпаты имели на своей почти забытой исторической родине. Дома эмпаты не нуждались в донорском организме «союзника», получая необходимую жизненную энергию – эфталит – из каждого камня, куста или растения, но это было легендой, в которую никто не верил.

История эмпатов была историей завоевания донорских рас. Эмпаты оставались в захваченном мире до последнего донора, после чего начинали вынужденное переселение и новую борьбу за выживание. Одни донорские расы держались долго, другие умирали сразу, едва эмпаты начинали их использовать, но бесконечная череда доноров была законом вселенной, роком судьбы, к которому следовало относиться философски. Вечных доноров не существовало – все «союзники» когда-нибудь «заканчивались».

И это было личной трагедией Юджин, в которой он никому бы не призналась. Ей нравились люди. Понимая, что ей не исправить положение вещей, она боялась застать конец человечества.

– Я не верю в «Сердце», – подумала она, и только потом поняла, что произнесла слова вслух.

– Закрой глаза, ибо они показывают лишь границы, смотри сердцем и увидишь путь, где умеешь летать, – процитировал Ал строчки из Кодекса. – Впрочем, я сомневаюсь, что у тебя есть сердце, Юджин. Вы военные, словно сморщенный старый орех с окаменевшей скорлупой. Только гремите, а толку никакого.

Юджин промолчала и отвернулась в окно. Может, этот напыщенный дурак Алистер был прав? Она устало прикрыла глаза. Вынужденное бездействие полета отнимало силы быстрее, чем любые тренировки или самые дальние марши по выжженным землям Порога. Эмоции доноров, которые насытившиеся эмпаты-сканеры оставили витать по салону глайдера, делали ее лиричной. Нестерпимо захотелось вернуться в кошмар, ставший ее любимым. Вернуться, чтобы еще раз увидеть последний взгляд Саффилда.

Глава 4. По следам «Сердца»

Пузатое брюхо глайдера плавно скользнуло над крышей окутанного туманом здания, на секунду зависло у смотровой площадки и стало медленно опускаться. Нагретая от долгого перелета машина шипела и выплевывала снопы искр, реагируя на близость дорожных магистралей и силовых экранов химического завода, где находилась седьмая лаборатория Альянса.

Корабль тяжело опустился на посадочную площадку и со свистом заглушил двигатели. Юджин выбралась из кабины последней, удивляясь, что еще не разучилась ходить. Эти двадцать часов перелета она запомнит надолго. Свежий ветер швырнул в лицо горсть пыли и сухих листьев, напомнив, что в Маурконде стояла зима. Несмотря на холод, вдоль всей взлетно-посадочной зоны были расставлены горшки с зелеными саженцами, заботливо укутанные силовыми полями. На одном дереве механизм защитного экрана барахлил, периодически отключаясь, отчего листья на ветвях побурели и опадали. Дерево думало, что наступила осень. Резкий, скрежещущий звук сломанного экрана врывался непрошеным гостем в суровое молчание крыши, напоминая хрипы умирающего.

Их встречали. Следователь Джорд был безликим человеком с тусклыми глазами и незапоминающейся внешностью – таким, каким положено быть менталисту Альянса. Он вяло приветствовал Алистера и ограничился легкими кивками другим эмпатам. На Юджин взгляд Джорда задержался, но тут же ускакал в сторону, словно прошелся по пустому месту. Она не обиделась. Вражда эмпатов и менталистов – лабораторных клонов, созданных из эмпатов, длилась не один год и должна была закончиться не в этом столетии.

Джорд не стал тратить время на разговоры и быстро провел их в павильон, где хранилось «Сердце». Ему не нужны были их мысли и предположения. Все, что требовалось от сканеров – факты, стертые прошлым, которые могли бы привести к разгадке. «Сделайте свою работу и валите к дьяволу», – читалось во взгляде менталиста, когда эмпаты проходили мимо.

Стерильный запах лабораторий, запах пустоты, раздражал Юджин и вызывал стойкое чувство тошноты. Длинные коридоры сменились безликими помещениями, похожими на обычные офисы. При появлении эмпатов-сканеров вышколенные сотрудники даже не оторвали взглядов от световых экранов, но Юджин не нужно было на них смотреть, чтобы понять, чем заняты их ученые головы. Страх рождался мгновенно, вспыхивая, словно химическая реакция в колбе.

Комната, куда привел их Джорд, была небольшой. Пара длинных столов, шкафы, свисающие с потолков лампы – все опечатано и накрыто пленкой.

– Так, ребята, работаем здесь, – распорядился менталист. – Постарайтесь ничего не сломать. У вас час. Здесь режимный объект, больше времени не дают.

– Справимся за десять минут, – хмыкнул Алистер и принялся расхаживать между столов, похожих на гробы, накрытые тканью. Он жмурился, тер виски и хватался за разные поверхности, словно спрашивая у них, что тут произошло. Джорд смотрел на него недовольно, но не вмешивался. Другие сканеры тоже разбрелись по комнате, касаясь мебели и накрытого оборудования. Юджин их понимала. Поймать волну «погружения» было трудно, а иногда не удавалось и вовсе. Поэтому им и давали целый час – Альянсу нужны были любые результаты.

«Пустота с тлетворным запахом смерти», – подумала Юджин, замирая у входа. Она ничего не чувствовала. Некоторым сканерам касание предметов помогало установить связь с прошлым, но только не в ее случае. «Погружение» происходило всегда внезапно. Накрывало с головой, входило без стука и разрешения не спрашивало. Как-то ей пришлось ждать час, чтобы почувствовать «палитру» прошлого, а иногда связь устанавливалась за секунды.

Похоже, другим сканерам тоже не везло. Один, правда, пытался умничать. Юджин знала, как выглядит погрузившийся в прошлое сканер, и понимала, что парень притворяется, пытаясь сохранить репутацию. В отличие от нее гражданским эмпатам-сканерам платили деньги и немалые.

– Это черные сюда лапки запустили, – заявлял он, деловито заглядывая под столы, словно черные еще сидели там, забыв, где выход. – Наследили так, что тошно становится. Чувствуешь, Ал? Это их смрад, только они так воняют.

Юджин фыркнула. Свалить все на черных эмпатов было легче простого. Черные были преступниками, не признающими Кодекс и не пользующимися услугами доноров. Они «пили» всех подряд, охотясь по ночам в разных кварталах Маурконда. Проблема номер два после полукровок. Правда, если с полукровками полиция как-то справлялась, то для участия в облавах на черных обычно приглашали военных. Юджин и сама пару раз гоняла черных по городским улицам. Она хорошо помнила их «палитру» и могла поклясться, что черных в седьмой лаборатории не было.

Алистер уже недовольно поглядывал в ее сторону, безмолвно обвиняя в бездействии, когда она почувствовала тревогу. Это было первым звонком, что сейчас ее накроет волна, и Юджин насторожилась. «Погружение» было хрупким состоянием, и прошлое могло выкинуть ее с такой же легкостью, с какой пустить.

– Контейнер стоял здесь? – хрипло спросила она, показывая на низкую тумбу, накрытую пленкой. Джорд кивнул, удивленно подняв бровь. Мол, как догадалась?

Это было нетрудно. Стол фонил так, что ее проголодавшийся мозг судорожно сжался, пытаясь уклониться от атак хищных галлюцинаций. След «Сердца» был похож на солнце, которое уменьшили в размерах и запихали в тесную комнату – от яркого света гасло все, что попадало в область эмоционального щупа Юджин.

Ей потребовалось пара минут, чтобы привыкнуть к огню, оставленному веществом. Наконец, из павильона исчезли Джорд и остальные сканеры, а на фоне огня стали вырисовываться блеклые тени тех, кто присутствовал в комнате восемь дней и десять часов назад – примерное время кражи. Семь человек были спокойны и сосредоточены. Они занимались привычными делами, и хотя в настроениях людей мелькали разные нотки – от легкой тревоги до небольшой растерянности – все они были связаны с непосредственными обязанностями. На этом этапе «палитра» воров ничем не выделялась. То ли шпионы спокойно и сосредоточено готовились к операции, то ли использовали какую-то незнакомую защиту от подобных «прощупываний».

Подумав, Юджин мысленно «вышла» из комнаты, распространившись на три этажа лаборатории – предел ее возможностей. Диапазон эмоций расширился, но в них по-прежнему преобладало спокойствие. Юджин «прошлась» по охране, не заметив следов волнений или тревог, вызванных чем-то подозрительным. Профессиональная настороженность, готовность реагировать, внутренняя уверенность, что «в мою смену точно ничего не случится» – ничего более. Почувствовав яркий, почти ослепительный всплеск на нижнем уровне, эмпат мгновенно перенеслась в уборную, где наткнулась на два тела, слившихся в любовном экстазе. Подумав, что это вряд ли имеет отношение к делу, Юджин вернулась обратно в павильон. И вовремя.

В эмоциональной «палитре» комнаты по-прежнему царило спокойствие, но кое-что изменилось. Вместо семи свечей, отражающих людей, теперь горело только три, не считая маленького солнца в контейнере. Остальные четыре сотрудника оказались «погашены» – то же случилось и с другими учеными в лаборатории. Юджин не могла вернуться назад, чтобы понять, когда именно это произошло, но была уверена в одном: люди не успели ничего почувствовать. Только что они думали о перерыве на обед, неудавшемся эксперименте, начальстве, семье, а в следующий миг их «выключили» – навсегда. Юджин ощутила кислый привкус во рту. Она не любила, когда умирали люди.

Сканер не могла понять, что за оружие использовали воры, но теперь знала, что в лаборатории действовала не маленькая армия, как считали менталисты, а всего трое. Юджин вцепилась в их «палитру», как путник, ослепленный снежным бураном, в веревку впереди идущего. Увы, фон воров был скучен и пресен. Ни удовольствия от выполненной работы, ни эйфории от достигнутой цели – только прежние спокойствие и уверенность. Она уже стала подозревать, что трое были роботами, когда в ровном, белом свете «Сердца» вдруг появились пятна пустоты, быстро заполняющиеся вселенским хаосом. Яркая вспышка боли, и один из троих окунулся в бездонное море паники. Такого сильного страха Юджин не встречала даже у маниохов, попадавших в ее поле внушения. «Палитра» воров разделилась, покрывшись полосами ужаса с одной стороны и непонимания – с другой. Похоже, у них случился разлад, потому что пятно страха вдруг выбежало из комнаты и резко рвануло к верхнему этажу. К нему же прилип и фон «Сердца», полыхающий едва ли не ярче прежнего. Двое других бросились за первым. Теперь их «палитры» переливались всеми оттенками тревоги и беспокойства. В операции что-то пошло не так. Три пятна – одно убегающее и два преследующих его – выделялись среди мертвого царства лаборатории так же отчетливо, как капли воды на раскаленном песке. Они шипели и грозили исчезнуть в бесконечности каждую секунду.

Юджин бросило в пот. Оттолкнув стоящего на пути Джорда, она рванула вслед за тенями прошлого. Послышались отдаленные крики, в нее врезалось чье-то тело, но сканер, боясь разорвать хрупкую связь, мчалась вперед, не обращая ни на что внимания. Перед глазами стояли три неясные фигуры, и, прежде всего, та, которая бежала впереди вместе с «Сердцем». От тени все также веяло страхом, но теперь в ней появились нотки растерянности, замешательства и… обреченности?

Лестничный пролет, коридор, окно, узкий козырек, зимний ветер, снова комната, снова поворот. Юджин гналась за прошлым, как творец, пытающийся поймать ускользающую музу. Предчувствие неудачи не обмануло. Уткнувшись в тупик, она заметалась по узкой площадке. Со всех сторон вздымались равнодушные стены, но эмпат чувствовала, что след еще не потерян. Где-то наверху блестели тени ее добычи: одна, по-прежнему окутанная венцом испуга, остальные – несущие гордое знамя ярости и негодования.

Задрав голову, Юджин уставилась на решетку вентиляционного отсека, но лаз был слишком узким даже для нее. И тем не менее она была уверена, что «тени» каким-то образом выбрались на крышу. Ей нужна была подпитка. Нащупав своего донора, который бежал где-то на нижних лестничных пролетах вместе с Алистером и Джордом, Юджин набросила на него первую попавшуюся эмоцию – страх – и принялась жадно поглощать заструившийся эфталит. Сознание сразу прояснилось и показало четкую картину. Она выругалась. Стоило догадаться, что воры просто спустились на один пролет вниз, при этом устроив между собой потасовку. Кого-то ранили, на площадке сильно «смердило» болью.

Юджин бросилась обратно. Как это бывало в жизни, чтобы подняться наверх, пришлось спускать вниз. Окно на пролете ниже было распахнуто, впуская внутрь зимнюю стужу. То ли его забыли закрыть, что было маловероятным, то ли оно было открыто с того момента, как здесь пробегали воры. Юджин взгромоздилась на подоконник и снова выругалась. Она ненавидела высоту. Козырек крыши нависал в пяти метрах над головой, стена здания была абсолютно ровной, а у Юджин с собой не было ни одного специального устройства для лазания по таким поверхностям. Перед ней, как и перед ворами, был один путь – пожарная лестница, висящая примерно в метре перед окном и ведущая к козырьку крыши.

В другой раз Юджин подумала бы сто раз, прежде чем прыгать, но связь с прошлым с каждой секундой становилась все тоньше, и она метнулась вперед, надеясь, что леера лестницы выдержат ее вес. Ржавые пластины врезались в пальцы, которые тут же крепко сомкнулись, принимая на себя тяжесть тела. «А ведь ты привязалась к адреналину» – подумала она, чувствуя, как в груди дико стучит сердце – не от страха, а ликования. Болтаться на пожарной лестнице, слушая, как внизу шумит воздушная трасса, а наверху трещат силовые поля химзавода, было удивительно сильным ощущением.

Подтянувшись, она поползла вверх, не особо надеясь застать на крыше тени преступников. Время было упущено. Из окна внизу высунулся Алистер и что-то закричал, но его слова унес ветер. Юджин перевалилась через бордюр и уткнулась носом в засохший сорняк, какие обычно растут на крышах в земляном соре. Кажется, здесь давно никто не бывал. Растения шелестели побуревшими стеблями, создавая назойливую какофонию. Среди засохших отростков привлекали внимание сочные, темно-зеленые колючки чертополоха, который оказался удивительно равнодушным к зимней стуже.

Поднявшись на ноги, Юджин задумчиво оглядела крышу. Связь с прошлым была потеряна. Площадь усеянного сорняками участка была небольшой, но шпионы могли перепрыгнуть на крыши соседних зданий и скрыться в любом направлении.

Подойдя к краю, она заглянула вниз. По ее подсчетам, они находились где-то на двадцатом уровне города. Пространство внизу заполняли бесконечные ярусы света, высотные коробки с зеркальной поверхностью, конструкции и постройки немыслимых форм и размеров, фантастически изгибающиеся арки, воздушные галереи, паутины рельс, спутанные сети проводов и бесконечные потоки воздушного и наземного транспорта. Если нечаянно сорваться с крыши, лететь придется долго. Она ненавидела прыжки и высоту и была уверена, что умрет от страха в воздухе задолго до приземления.

Лестница затряслась – то поднималась охрана во главе с Джордом. С другой стороны крыши появился блестящий бок глайдера. Боковая панель была распахнута, и ей было видно, что в машине сидели эмпаты, Алистер и ее донор, который не очень хорошо выглядел.

И все же ей не хотелось проигрывать. Бросив быстрый взгляд на донора, Юджин скрестила пальцы на удачу и снова накрыла его эмоциональной волной внушения. Кодекс не рекомендовал использовать новых доноров чаще двух раз в день, и тем более, с таким коротким перерывом между внушениями, но у нее не было другого выхода. Арсил крепкий, должен выдержать.