Небесные книги в Апокалипсисе Иоанна Богослова

Вплоть до недавнего времени ряд исследователей считали, что «первоначальная» библейская религия носила по преимуществу устный характер, и священные предания передавались устно[78]; по выражению С. Найдич, «Древний Израиль перешел из стадии устной к стадии письменной вместе с образованием монархического государства, которое привнесло образование, грамотность, архивные записи»[79]. Обозначался также поворотный момент, когда авторитет письменных текстов существенно повысился – время возвращения евреев из Вавилонского плена: именно тогда книжник Ездра организовал и сплотил иудейскую общину вокруг священных текстов Закона Моисеева.

Однако в настоящее время все больше исследователей указывают, что неправомерно делить историю письменности в Израиле на два четко разграниченных периода, постулируя решительный разрыв, переход из стадии устной в стадию письменную[80]. Гораздо более вероятно, что в истории Израиля процесс интеграции письменности в жизнь общества осуществлялся постепенно и в течение длительного периода устная и письменная речь сосуществовали вместе. «Записанная речь рассматривается как базис, основа для рождения новой устной речи (ср.: Иез 2, Мер 36)»[81].

В работе Найдич подробно рассмотрены все присутствующие в Ветхом Завете упоминания о письменных документах: широко были распространены родословия, также отмечаются хроники правления царей (в 3 Цар), купчие (Иер 32); в целом, упоминаний о «светских» письменных документах наблюдается не столь много[82]. Исследователи констатируют, что письменная культура в Израиле была не настолько развита, как это было в древней ближневосточной цивилизации. Вместе с этим Священное Писание Ветхого Завета содержит достаточно указаний на высокую значимость письменности.

3.1.2. Библейские тексты о значении письменности: сохранение памяти и свидетельство

Если на древнегреческую традицию оказывало влияние мнение, что письменность влечет за собой забвение (ср. платоновский диалог «Федр»), то в корпусе иудейских писаний подобное предубеждение против письменности не встречается. В Ветхом Завете содержится много примеров, в которых указывается, что книги важны для сохранения памяти о том или ином событии: в Исх 17: 14 Господь повелевает Моисею: «Напиши сие для памяти в книгу и внуши Иисусу, что Я совершенно изглажу память Амаликитян из поднебесной».

Другой важный пример использования книги для сохранения памяти встречается во Втор 17: 18—20, где царю предписано переписать «для себя список закона сего с книги, находящейся у священников левитов, и пусть он будет у него, и пусть он читает его во все дни жизни своей, дабы научался бояться Господа, Бога своего, и старался исполнять все слова закона сего и постановления сии; чтобы не надмевалось сердце его пред братьями его». Предполагается, что чтение книги закона будет служить царю для напоминания о заповедях и для смирения, не позволяя возгордиться[83].

Еще одно библейское метафорическое выражение, связанное с памятью, – это словосочетание «скрижали сердца». В частности, в Книге притчей Соломоновых содержится поучение не забывать «наставления», но написать их «на скрижали сердца твоего» (Притч 3: 1). Как функция письменности для напоминания, так и символизм постоянства письменного текста соединены для обозначения полного и всецелого усвоения мудрого наставления. Самое известное место такого рода – это, безусловно, слова о заключении Нового Завета в Книге пророка Иеремии: «Но вот завет, который Я заключу с домом Израилевым после тех дней, говорит Господь: вложу закон Мой во внутренность их и на сердцах их напишу его[84], и буду им Богом, а они будут Моим народом»[85] (Иер 31: 33).

Иной аспект, в котором письменность и книги служат для напоминания, – это то, что они продолжают существовать даже после смерти писателя. «Сократ считает недостатком способность письменной речи существовать отдельно от своего автора, а праведный Иов, напротив, уповает на это»[86]. Слова в Иов 19: 23—24 полностью выражают его надежду и уверенность в пребывающей вовек силе написанного слова: «О, если бы записаны были слова мои! Если бы начертаны были они в книге резцом железным с оловом, – на вечное время на камне вырезаны были!»

Иов желает, чтобы его слова были записаны, потому что так они останутся как память «навеки». Если же записи начертаны на долговечном материале (на камне, на деревянных скрижалях), то в них воплощается надежда на память, сохраняющуюся в веках. Иов представляет, как его слова, начертанные таким образом, смогут и после его смерти навек остаться свидетелями его страданий, мыслей и чувств. И это вполне возможно для записанных слов, существующих отдельно от человека и продолжающих говорить даже после его смерти.

В Ветхом Завете можно найти много мест, в которых ясно отражается функция письменного текста как надежного и достоверного свидетельства. Например, в книге Второзакония описывается, как Моисей, закончив писать книгу Закона, повелевает левитам: «Возьмите сию книгу закона и положите ее одесную ковчега завета Господа Бога вашего, и она там будет свидетельством против тебя; ибо я знаю упорство твое и жестоковыйность твою: вот и теперь, когда я живу с вами ныне, вы упорны пред Господом; не тем ли более по смерти моей? …ибо я знаю, что по смерти моей вы развратитесь и уклонитесь от пути, который я завещал вам, и в последствие времени постигнут вас бедствия за то, что вы будете делать зло пред очами Господа…» (Втор 31: 26—29). Таким образом, книга обладает властью действовать отрицательно, как свидетель против народа. В конце своей жизни Моисей передает книге Закона свою собственную задачу – стараться сохранить в людях верность Господу. После смерти Моисея книга Закона будет действовать вместо него.

3.1.3. Скрижали Завета – пример наделения письменного текста божественным авторитетом

Особенно близкими к ветхозаветным образам небесных книг являются Скрижали Завета с десятью заповедями. Согласно повествованию книги Исход, Скрижали Завета создавались дважды: сначала они были написаны Богом (Исх 24: 12, 31: 18, 32: 15—16 и 34: 1), а после того как эти Скрижали были разбиты, Моисей повторил Божии записи на вторых Скрижалях (Исх 34: 27-28).

«И когда [Бог] перестал говорить с Моисеем на горе Синае, дал ему две скрижали откровения, скрижали каменные, на которых написано было перстом Божиим» (Исх 31: 18). Это единственное библейское место, где прямо утверждается, что некоторый текст был записан перстом Божиим. В Исх 32: 16 подтверждается, что «скрижали были дело Божие, и письмена, начертанные на скрижалях, были письмена Божии». То, что заповеди были записаны Самим Богом на каменных скрижалях, говорит об их постоянстве и точности, непререкаемом божественном авторитете, истинной вечной неизменности. Как указывает Л. Бэйнс, отнесение авторства Скрижалей к Богу оказало значительное влияние на дальнейшее развитие мотива небесной книги в целом[87].

Написание вторых скрижалей Моисеем (Исх 34: 27—28: «…и написал Моисей на скрижалях слова завета десятословие») не принижает божественный авторитет написанного. Хотя Божие Откровение на Синае было устным, его письменная запись имеет с ним теснейшую связь и в силу этой связи также имеет божественное происхождение. Роль Моисея как писца б ого откровенного текста наделяет его высочайшим статусом.

В позднейших представлениях о небесных писаниях нашла свое отражение и фигура Моисея как писца небесных скрижалей[88].

Скрижали Завета в книге Исход не являются небесной книгой, которая имеет духовную сущность и не может быть видима. Однако божественный авторитет, которым обладали Скрижали Завета, в высшей мере присущ образам небесных книг в межзаветной литературе и в Новом Завете. Также и менее значительные детали описания Скрижалей Завета нашли свое отражение в дальнейшей литературе. Например, Скрижали написаны «изнутри и отвне» – эта же подробность повторяется в описании книг в Иез 2: 9, Зах 5: 1 и Откр 5: 1. Выражение «написанные перстом Божиим» почти дословно повторяется в описании небесной книги в Повести об Иосифе и Асенефе (15: 4).

3.1.4. Пророческие тексты как свидетельство о словах Божиих и действенная сила

Вечными свидетелями божественных слов и определений являются пророческие писания. Например, пророк Исаия именно с этой целью написал свою книгу: «Теперь пойди, начертай это на доске у них, и впиши это в книгу, чтобы осталось на будущее время, навсегда, навеки; Ибо это народ мятежный, дети лживые, дети, которые не хотят слушать закона Господня» (Ис 30: 8—9). Идея постоянства усилена благодаря употреблению приема поэтического параллелизма («начертай это на доске у них, и впиши это в книгу»). Откровение, фиксирующееся в письменной форме, несет в себе постоянство, которого недостает откровению устному. Эти слова Книги пророка Исаии следует понимать в контексте надвигающегося завоевания и разрушения северного Израильского царства. Перед лицом будущего разрушения и гибели, потеряв надежду на обращение своих современников, пророк Исаия, опираясь на постоянство письменного слова, обращается к будущим поколениям.

Подобное можно также увидеть в Книге пророка Аввакума. Аввакум записывает свое пророчество во время нависшей над иудейским народом угрозы изгнания, но в его видении дается обетование о грядущем возвращении. Мы видим, что ролью священных текстов является дарование утешения и надежды. «И отвечал мне Господь и сказал: запиши видение и начертай ясно на скрижалях, чтобы читающий легко мог прочитать, ибо видение относится еще к определенному времени и говорит о конце и не обманет; и хотя бы и замедлило, жди его, ибо непременно сбудется, не отменится» (Авв 2: 2—4).

Это пророчество, так же как Ис 30, обращено к поколению, которого пророк никогда не увидит; текст пророчества призван принести будущим читателям утешение от Бога. Как пишет Бэйнс, «запись пророчества в качестве свидетельства служила двум целям. С одной стороны, это делалось из-за неверия людей, не желавших слушать пророческое слово. Когда оно исполнялось, написанное не давало не подготовившимся никакого повода для извинения (Ис 30: 8—11). С другой стороны, письменное слово давало уверение и руководство уверовавшим в него (см. Ис 8: 16—17). Аввакум подчеркивает именно вторую цель: свидетельство верно, оно не лжет и получит исполнение в назначенное время»[89].

Примеры из Книги пророка Иеремии также иллюстрируют такое употребление: «И совершу над тою землею все слова Мои, которые Я произнес на нее, все написанное в сей книге, что Иеремия пророчески изрек на все народы» (Иер 25: 13). «Так говорит Господь, Бог Израилев: напиши себе все слова, которые Я говорил тебе, в книгу. Ибо вот, наступают дни, говорит Господь, когда Я возвращу из плена народ Мой, Израиля и Иуду, говорит Господь; и приведу их опять в ту землю, которую дал отцам их, и они будут владеть ею» (Иер 30: 1—3).

Книги, о которых говорит Господь, выступают гарантами или верными свидетелями того, что эти события произойдут: «Когда предсказанное время наступит, Господь как бы укажет на эти книги и скажет – вот, Я говорил вам наперед, Я предупредил вас»[90]. Предвещают они доброе или злое, такие книги выступают как свидетельство надежности Божия слова.

Самый известный пример функции книги как свидетельства находится в 36-й главе Книги пророка Иеремии[91]. Царь Иоаким изгнал пророка Иеремию, поэтому он должен был послать вместо себя своего ученика Баруха, чтобы возвестить Божие послание. Но в действительности не Барух является заместителем пророка – им является писание, продиктованное Баруху Иеремией. Барух произносит послание устно, но имеют значение именно слова, написанные Иеремией, а они, в свою очередь, происходят от Бога.

Именно Бог повелел пророку записать уже данное ему пророческое слово, в надежде на то что израильтяне услышат его и обратятся. Но этого не произошло – царь не просто игнорирует слова Иеремии, но уничтожает текст пророчества. В случае если действенность слов ставилась в связь с их записанной формой, уничтожение священного текста царем может рассматриваться как попытка помешать исполнению пророчества[92]. Однако «судьба Иерусалима и царства Иудейского была определена пеплом свитка, сгоревшего в царской жаровне… Когда царь отверг требования пророка, уничтожив свиток, он запечатал и окончательно решил свою судьбу и судьбу своего народа… Угрозы и проклятия свитка не были отменены этим жестом царя – напротив, тем самым он привел их в действие»[93].

Итак, представляется возможным согласиться с мнением исследователей, что пророческие тексты не были всего лишь предсказанием о переселении, изгнании или искуплении. По словам Нэджмэн, они были «действующей силой, актуализирующей и приводящей в действие события изгнания или искупления, в зависимости от ответной реакции и отклика слушающих»[94].

3.1.5. Возможность изменить записанное божественное определение

Некоторые библейские тексты говорят о том, что в случае покаяния возможно изменить уже записанное пророчество[95].

В связи с описанными в Иер 36 событиями следует вспомнить историю обретения книги Закона царем Иосией (4 Цар 22—23; 2 Пар 34: 14—33). Услышав зачитанные божественные предостережения о проклятиях, которые падут на головы нарушителей закона и идолопоклонников, царь раздрал свои одежды, постился и просил совета у пророчицы Олдамы. Пророчица сказала, что слишком поздно отменить божественное определение, однако исполнение его будет отложено, и Иосия за свое покаяние не увидит будущего бедствия.

Можно отметить резкий контраст между реакцией царя Иосии и Иоакима – они являют собой два противоположных способа ответа на слово Божие. Плач и покаяние Иосии, его забота о народе и обращение к пророчице представляют верный ответ на письменное обращение Божие – и этот отклик царя как бы изменяет уже написанное, откладывает исполнение пророчеств. А в Книге Иеремии показано, что слушающие не откликаются на содержание свитка пророка; более того, царь разрушает священный текст, тем самым отвергая Бога и Божиих посланников.

3.1.6. «Книга действия»

В ветхозаветных текстах земные книги могли способствовать приведению событий в действие; можно привести пример из Книги пророка Исаии: «И сказал мне Господь: возьми себе большой свиток и начертай на нем человеческим письмом: Магер-шелал-хаш-баз… и приступил я к пророчице, и она зачала и родила сына. И сказал мне Господь: нареки ему имя: Магер-шелал-хаш-баз, ибо прежде нежели дитя будет уметь выговорить: отец мой, мать моя, – богатства Дамаска и добычи Самарийские понесут перед царем Ассирийским» (Ис 8: 1—4).

Текст Ис 8 говорит о двух видах приведения божественного определения в действие – написание текста и нарекание имени Магер-шелал-хаш-баз (евр. «Спешит грабеж, ускоряет добыча») ребенку. Текст и ребенок оказываются тесно связанными между собой: ребенок должен быть назван заранее записанным именем: «В связи с этим можно сказать, что, подобно тому как беременность предвосхищает рождение ребенка, письменный текст предвосхищает осуществление события»[96]. Нэджмэн отмечает, что в Ис 8: 1 запись не просто увековечивает написанное – здесь можно увидеть глубокую внутреннюю связь между текстом и той реальностью, которую он описывает.

Выше уже было названо множество примеров письменных документов, которые, подобно слову Божию, обладают особой действенностью (прежде всего это записи пророческих речей, свиток Иер 36 со словами Божиими и др.). Упомянутый в Ис 8: 1 свиток конечно же не является небесной книгой, но по свойствам сближается с ней.

В Книге пророка Захарии присутствует образ свитка, основной характеристикой которого является именно «действенность». «И опять поднял я глаза мои и увидел: вот летит свиток[97]. И сказал он мне: что видишь ты? Я отвечал: вижу летящий свиток; длина его двадцать локтей, а ширина его десять локтей. Он сказал мне: это проклятие, исходящее на лице всей земли; ибо всякий, кто крадет, будет истреблен, как написано на одной стороне, и всякий, клянущийся ложно, истреблен будет, как написано на другой стороне» (Зах 5: 1—3).

В этом отрывке «свиток, письменный текст оказывался знамением, требующим божественного объяснения»[98]. Можно понять, что этот письменный текст сам по себе является активным деятелем. Не сказано, каково именно содержание свитка, но очевидно, что он явным образом несет наказания тем, кто не исполняет этические заповеди завета. Именно поэтому, заключает Бэйнс, суть свитка не в его содержании, а в оказываемом им действии[99]. Действительно, миссия свитка – разрушить дома воров и клянущихся ложно.

На основании действенной силы записанного слова, которая была рассмотрена выше, Бэйнс выделяет особый вид небесной книги – «книгу действия»[100]. Как таковых небесных «книг действия», по мнению Бэйнс, в иудейской традиции немного – к этому виду исследовательница относит книгу с семью печатями Откр 5: 1 и «письмо» из 23-й оды Соломона.

3.1.7. Свиток Иезекииля

Как известно, пророк Иезекииль был призван к служению особым образом: Бог даровал ему откровение в форме книжного свитка и повелел его съесть:

«Ты же, сын человеческий, слушай, что Я буду говорить тебе; не будь упрям, как этот мятежный дом; открой уста твои и съешь, что Я дам тебе. И увидел я, и вот, рука простерта ко мне, и вот, в ней книжный свиток. И Он развернул его передо мною, и вот, свиток исписан был внутри и снаружи[101], и написано на нем: “плач, и стон, и горе”. И сказал мне: сын человеческий! съешь, что перед тобою, съешь этот свиток, и иди, говори дому Израилеву. Тогда я открыл уста мои, и Он дал мне съесть этот свиток; и сказал мне: сын человеческий! напитай чрево твое и наполни внутренность твою этим свитком, который Я даю тебе; и я съел, и было в устах моих сладко, как мед. И Он сказал мне: сын человеческий! встань и иди к дому Израилеву, и говори им Моими словами» (Иез 2: 8 – 3: 3).

Образность этого отрывка отсылает нас к Иер 15: 16: «Обретены слова Твои, и я съел их; и было слово Твое мне в радость и в веселие сердца моего». В своем послушании Богу пророк находит свиток со словами горя сладким как мед (ср.: «было слово Твое мне в радость»). Слова Божии соединились со всем естеством Иезекииля, и после этого события пророк изрекал уже не свои слова, но слова, непосредственно исходящие от Бога. В Книге пророка Иезекииля «метафора приема текста внутрь очень ярко описывает призвание Иезекииля к пророческому служению»[102]. В символическом смысле соединение со свитком выражает внутреннее преображение пророка, который становится как бы «говорящей книгой», несущей всем глагол Божий.

Образ свитка Иезекииля будет также рассмотрен в главе II настоящей работы, поскольку в 5-й и, особенно, в 10-й главах Откровения Иоанна Богослова его образность играет важнейшую роль.

3.1.8. Вывод: значение письменности для ветхозаветной религии

Для израильского народа была очень важна роль письменности как способа сохранения памяти на века и как свидетельства. В ветхозаветных Писаниях записана история рода человеческого, начиная с описания жизни первых людей, а также подробная история израильского народа.

В ветхозаветных книгах также присутствует много образов записанных текстов, происхождение которых непосредственно связано с Богом и которые обладают большой религиозной значимостью. Это Скрижали Завета, пророческие свитки и пр.

Данные записанные тексты несут на себе авторитет Бога, то есть являются выражением божественной силы и власти, божественного определения. Общие свойства письменности – сохранение памяти и свидетельство, примененные к религиозно значимым текстам, утверждали вечность и постоянство завета, заключенного между Богом и израильским народом, неизменность Божиих заповедей и божественных определений. По словам Нэджмэн, «письменные тексты понимались не только как записи свидетельств о заключенном завете, но сами становились свидетелями. Они выступали гарантами постоянства и неизменности обетований Завета»[103].

Некоторым письменным текстам – пророческим свиткам – приписывалась особого рода действенность, а именно способность содействовать исполнению написанного. Посредством своей особой действенности и силы записанные тексты актуализировали пророчества о наказании и искуплении, гарантируя сохранность завета с Богом.

3.2. Образы небесных книг

3.2.1. Небесная книга жизни

В Ветхом Завете также нашли свое отражение иудейские представления о небесных книгах, существующих у Бога от вечности. Небесные книги не имеют физического воплощения, но они в высшей мере обладают ключевыми свойствами, присущими религиозно значимым записанным текстам.

В 32-й главе книги Исход содержится первое непосредственное упоминание о небесной книге в Ветхом Завете. Моисей обращается к Богу с молитвой об искуплении греха израильтян, нарушивших завет поклоняться единому Богу и поклонившихся золотому тельцу: «…о, Господи! народ сей сделал великий грех: сделал себе золотого бога; прости им грех их, а если нет, то изгладь и меня из книги Твоей, в которую Ты вписал» (Исх 32: 31—32). Господь отвечает Моисею: «того, кто согрешил предо Мною, изглажу из книги Моей… и в день посещения Моего Я посещу их за грех их».

В данном отрывке эта принадлежащая Богу небесная книга прямо не называется «книгой жизни», но из контекста явственно следует, что она представляет собой список, в котором поименно записаны люди, принадлежащие народу Божию. В Библии также говорится, что у Самого Господа ведется список народа: «Господь в переписи народов напишет: “такой-то родился там”» (Пс 86: 6[104]). Стоит отметить, что в Исх 30: 11—16 Бог повелевает Моисею произвести перепись израильского народа, сопровождающуюся взиманием выкупа, – и непосредственно за этим эпизодом переписи, в Исх 32: 32, появляется небесная книга. Можно предположить, что находящаяся у Бога книга жизни является небесным аналогом списков верных иудеев, составленных Моисеем[105]. Из письменных текстов, бывших в употреблении в более поздние ветхозаветные времена, образ книги жизни можно соотнести со списками граждан, в частности списками городских жителей (исключение из таких списков влекло за собой лишение прав)[106]. Это важная параллель, поскольку в Откровении Иоанна Богослова записанные в книге жизни явятся гражданами эсхатологического града Небесного Иерусалима. В меньшей мере книгу жизни можно соотнести с родословиями[107].

Как и в Исх 32: 32, в Пс 68 также утверждается, что в книге жизни пишутся имена праведников, а грешники изглаживаются из нее: «Приложи беззаконие к беззаконию их, и да не войдут они в правду Твою; да изгладятся они из книги живых и с праведниками да не напишутся» (Пс 68: 28—29). Еврейский глагол ППа, так же как и греческий £'§a/£iqxo («изгладить», либо «стереть») обладает двояким значением: прямым и метафорическим. В прямом смысле он по преимуществу обозначает удаление записи из письменного документа, а в метафорическом – уничтожение и разрушение, гибель (см.: Быт 6: 7; 7: 4).

Итак, пребывание имени в этой небесной книге зависит от поступков человека. Если человек преступает завет с Богом, его имя может быть изглажено. Хотя в книге жизни не содержатся записи о поступках людей, именно от них зависит пребывание имени в книге жизни. В Книге пророка Иезекииля говорится, что лжепророки, «видящие пустое и предвещающие ложь», из-за своих злодеяний не могут быть внесены в список дома Израилева: «В совете народа Моего они не будут, и в список дома Израилева не впишутся, и в землю Израилеву не войдут» (Иез 13: 9).

У пророка Исаии также содержится упоминание о книге, от которой зависит, кто войдет в число верных потомков Иакова: «Тогда оставшиеся на Сионе и уцелевшие в Иерусалиме будут именоваться святыми, все вписанные в книгу для житья в Иерусалиме» (Ис 4: 3). Поскольку в 4-й главе Книги Исаии речь идет о последних временах, когда Господь очистит Сион «духом суда и духом огня», некоторые экзегеты полагают, что в данном отрывке возможна эсхатологическая трактовка образа книги жизни[108]. Это особенно важно в контексте дискуссии о том, какая жизнь человека – «земная» или «вечная» – определяется в книге жизни и что означает быть изглаженным из нее. Ряд исследователей считает, что в большинстве мест Ветхого Завета, повествующих о книге жизни, речь идет исключительно о земной жизни, соответственно изглаживание из книги означает физическую смерть[109]. Однако представлено и другое понимание: по мысли А. М. Родригеса, вышеприведенное мнение умаляет значение молитвы Моисея изгладить его имя во искупление греха Израильтян – «стоит ли ему просить об этом, если рано или поздно он умрет – то есть будет изглажен из этой книги»[110]. Согласно Пс 68: 28—29, исключение из книги жизни означает не столько смерть, сколько то, что отныне человек не будет пребывать в обществе праведников. Изглаживание понимается как акт божественного суда, который отчуждает грешников от Бога. Таким образом, по мнению исследователя, уже в ранних книгах Ветхого Завета имплицитно присутствует представление о том, что запись имени в книге жизни дарует не одну лишь физическую жизнь (которая в какой-то момент подойдет к концу и у праведных, и у неправедных), но жизнь вечную.

3.2.2. Небесная книга людских деяний

Упоминания о небесной книге, в которой содержится описание всех дел людских, нередко встречаются в ветхозаветных текстах; в настоящей работе данный образ будет именоваться «книгой людских деяний». В этом образе метафорически выражается всеведение Божие. Книга людских деяний хранит свидетельство о добрых делах праведных: по словам пророка Малахии, несмотря на то что многим кажется, что творящие беззакония «лучше устраивают себя» в земной жизни, Господь помнит дела праведных. «Но боящиеся Бога говорят друг другу: “Внимает Господь и слышит это, и пред лицем Его пишется памятная книга о боящихся Господа и чтущих имя Его”» (Мал 3: 16). Пророк Неемия знает, что его добрые дела записаны у Бога (Неем 13: 14: «Помяни меня за это, Боже мой, и не изгладь усердных дел моих, которые я сделал для дома Бога моего и для служения при нем!»). Из 55-го псалма можно понять, что также записываются и обстоятельства жизни (Пс 55:9: «У Тебя исчислены мои скитания; положи слезы мои в сосуд у Тебя, – не в книге ли они Твоей?»).

Но чаще всего говорится о том, что пред Богом открыты злодеяния грешников, и эти злодеяния записываются пред Господом, Который «припоминает… беззакония и наказывает грехи» людей (Иер 14: 10). На основании записей в книге людских деяний Господь непременно воздаст каждому по его делам: «Вот что написано пред лицем Моим: не умолчу, но воздам, воздам в недро их беззакония ваши, говорит Господь, и вместе беззакония отцов ваших… и отмерю в недра их прежние деяния их» (Ис 65: 6—7)[111].

Исторические книги Библии содержат много упоминаний о записях деяний иудейских и израильских царей (3 Цар 11: 41; 3 Цар 14: 19). Например, в 3 Цар 11: 41 говорится, что «прочие события Соломоновы и все, что он делал, и мудрость его описаны в книге дел Соломоновых». Существовавшие в древности исторические хроники деяний царей можно считать своего рода «земными» аналогами книги людских деяний[112]. Интересно, что суждение библейских авторов книг Царств об очередном царе фактически являлось оценкой его верности и преданности Богу: «В восемнадцатый год царствования Иеровоама, Авия воцарился над Иудеями… он ходил во всех грехах отца своего, которые тот делал прежде него, и сердце его не было предано Господу Богу его, как сердце Давида, отца его» (3 Цар 15: 1); либо «в седьмой год Ииуя воцарился Иоас… и делал Иоас угодное в очах Господних во все дни свои» (4 Цар 12: 1—2). Далее описывались благие и нечестивые дела царя, подтверждающие справедливость высказанного суждения. Действительно, идея оценки человека по тому, насколько его дела были угодны Господу, является характерной для ветхозаветных авторов.

В ветхозаветных текстах часто звучит мотив «изглаживания» греховных дел: «Помилуй меня, Боже, по великой милости Твоей, и по множеству щедрот Твоих изгладь (ξάλειψον в Септуагинте) беззакония мои» (Пс 50: 3)[113]. Яркие места находятся и в Книге пророка Исаии: «Изглажу беззакония твои, как туман, и грехи твои, как облако; обратись ко Мне, ибо Я искупил тебя» (Ис 44: 22); также: «Я, Я Сам изглаживаю преступления твои ради Себя Самого и грехов твоих не помяну» (Ис 43: 25). Напомним, что в прямом значении глагол «изгладить» означает «удалить запись из письменного документа, стереть». Можно понять, что пророки не сомневались, что людские деяния «записываются» на небесах, но они также знали, что записи в этой небесной книге не имеют необратимого характера. При искреннем покаянии можно получить прощение от Бога, и тогда Бог навсегда изгладит записи о совершенных грехах (Иез 18: 21). Подобная мысль о возможности изглаживания записей о злых делах встречается в некоторых ближневосточных заклинаниях[114], однако там изглаживание производится магическим путем.

Итак, записи о делах человека являются неоспоримым свидетельством, и на их основе вершится суд над всей его жизнью. Однако тема прямого присутствия небесных книг на эсхатологическом суде встречается только в Книге пророка Даниила, в остальных же книгах Ветхого Завета не раскрывается, совершится ли грядущее воздаяние в земной жизни или же после смерти[115].

3.2.3. Небесная книга судеб

Небесная книга судеб была определена как книга, в которой заранее записаны судьбы мира и всех людей. Существование небесной книги судеб неразрывно связано с представлениями о слепой судьбе, управляющей всем миром. Однако идея судьбы совершенно чужда библейской вере. В отличие от древних ближневосточных культур с их многобожием, библейский Бог един, Он как Вседержитель обладает полной властью над всем миром. Тем не менее эта всецелая власть не подчиняет себе волю человека; человек был создан Богом свободным, и даже после грехопадения и изгнания из рая свобода не была у него отнята. В этой связи можно привести ценное замечание Э. Алло: «Ни в Ветхом Завете, ни в Апокалипсисе не рассматриваются книги, сами по себе наделенные магической силой, как это могло быть в случае “Таблиц судеб” в Вавилоне; содержание этих книг и его реализация целиком и полностью зависят от свободной воли Бога и от свободной воли человека»[116]. Как таковой термин «книга судеб» в Библии нигде не встречается, и это надо помнить при исследовании немногочисленных примеров, сходных с образом книги судеб. По словам Л. Кепа, надлежит «использовать эту метафору в очень ограниченном смысле»[117].

В ветхозаветных Писаниях существует только одно или два упоминания о небесной книге, которую можно соотнести с видом книги судеб. В Пс 138: 16 говорится: «Зародыш мой видели очи Твои; в Твоей книге записаны все дни, для меня назначенные, когда ни одного из них еще не было» (перевод с масоретского текста). Псалмопевец указывает на книгу, в которой заранее записана вся его жизнь – с неоформленных начал до конца его земного существования. При рассмотрении вопроса, можно ли назвать эту книгу книгой судеб, нельзя не принимать в расчет, что в данном отрывке сказано о предвидении грядущей судьбы лишь для одного человека, который к тому же является избранным Божиим[118]. Поэтому в данном случае образ «книги» акцентирует всеведение Божие и Его особое попечение о псалмопевце.

Можно добавить, что в Септуагинте содержится иное чтение этого отрывка: «Καὶ ἐπὶ τὸ βιβλίον σου πάντες γραφήσονται ἡμέρας πλασθήσονται…» – «И в твоей книге все будут написаны, дни будут сотворены…». То есть слово «все» (πάντες) употребляется как местоимение, при этом подразумеваются все люди, а не все дни. Таким образом, значение всей фразы меняется, и упомянутая книга может быть отнесена к более распространенному виду – книге жизни[119].

По мнению Л. Бэйнс, книга судеб упоминается и в 55-м псалме: «…неужели они избегнут воздаяния за неправду свою? Во гневе низложи, Боже, народы. У Тебя исчислены мои скитания; положи слезы мои в сосуд у Тебя, – не в книге ли они Твоей?» (Пс 55: 8—9). Однако в контексте псалма нет никакой речи о будущих событиях – псалмопевец описывает притеснения, которые он уже претерпел от недругов. Скорее здесь можно увидеть книгу людских деяний, в которой слезы псалмопевца свидетельствуют о злых делах недругов[120].

Л. Кеп считает, что слова Иова также возможно понимать в контексте образа книги судеб: «…не сорванный ли листок Ты сокрушаешь и не сухую ли соломинку преследуешь? Ибо Ты пишешь на меня горькое и вменяешь мне грехи юности моей» (Иов 13: 26). «Горькое» – это заранее определенная участь Иова, «записанная» у Бога. Однако в данном отрывке более убедительным представляется понимать «горькое» как воздаяние за грехи юности (совершенные по свободной воле). Если же Иов говорит в настоящем времени, что Бог пишет «горькое», – значит, сам Иов не видит в этом предопределения.

Можно подытожить, что, в отличие от других видов небесных книг, книга судеб практически не встречается в ветхозаветных Писаниях. Это составляет резкий контраст с ее использованием в древних ближневосточных текстах, где этот вид небесной книги являлся самым распространенным. Нет ни одного упоминания о книге, в которой были бы записаны судьбы всего мира (как Таблицы судеб), – присутствуют лишь некоторые указания на предначертанность жизненных событий особых избранников Божиих.

4. Образы небесных книг в межзаветной литературе и в Книге пророка Даниила

4.1. Образы небесных книг в отдельных произведениях

4.1.1. Книга пророка Даниила

В Книге пророка Даниила находятся три важных упоминания о небесных книгах (Дан 7,10,12). Эти главы Книги Даниила принадлежат к апокалиптическому жанру[121]. Образы небесных книг, упомянутых в них, оказали несомненное влияние на последующую традицию межзаветной литературы.

Образ книги людских деяний появляется в 7-й главе Книги Даниила во время явления Сына Человеческого: «Тьмы тем предстояли пред Ним; судьи сели, и раскрылись книги. Видел я тогда, что за изречение высокомерных слов, какие говорил рог, зверь был убит в глазах моих, и тело его сокрушено и предано на сожжение огню…» (Дан 7: 9—11). Согласно мнению многих комментаторов[122], в образе «рога» представлен Антиох Епифан, первый гонитель иудеев за веру. Записи в «книгах» о беззаконных делах Антиоха Епифана являются неоспоримым свидетельством, и на их основе вершится суд. При том что суд совершается над одним человеком, о «книгах» говорится во множественном числе – возможно, что этим подчеркивается большое количество беззаконий, совершенных Антиохом (потребуется множество книг для их исчисления)[123]. Здесь стоит также отметить, что образность, идущая от Книги Даниила, используется в нескольких апокалипсисах I в. по Р. X. (Первая книга Еноха 47, Вторая книга Баруха (Откровение Баруха) 24: 1, Третья книга Ездры 6: 18—20[124]). В этих произведениях также говорится про «раскрытие книг» (то есть записей грехов) в контексте эсхатологического суда.

В 12-й главе в описание эсхатологической картины включена небесная книга жизни: «…наступит время тяжкое, какого не бывало с тех пор, как существуют люди, до сего времени; но спасутся в это время из народа твоего все, которые найдены будут записанными в книге. И многие из спящих в прахе земли пробудятся, одни для жизни вечной, другие на вечное поругание и посрамление. И разумные будут сиять, как светила на тверди, и обратившие многих к правде – как звезды, вовеки, навсегда» (Дан 12: 1—3). Хотя в данном отрывке нет полного названия «книга жизни», но совершенно ясно, что речь идет о ней: все те, чьи имена вписаны в «книгу», составляют народ Божий. «Разумные», то есть благочестивые иудеи, были истинным народом Божиим в их земной жизни, а после своей смерти они пробудятся для жизни вечной. Здесь однозначно выражается мысль, что запись имени в книге жизни означает обладание жизнью в единении с Богом после телесного воскресения. Однако не только «разумные» будут жить вечно: будут и те, которые пробудятся «на вечное посрамление»; подразумевается, что участью не записанных в книге жизни будет вечная кара[125].

В 10-й главе некоторые исследователи выделяют строки, в которых можно усмотреть характерные признаки книги судеб: ангел говорит Даниилу: «Но я возвещу тебе, что написано в Книге Истины» (Дан 10: 21)[126], далее, в 11—12-й главах, следует описание событий, предваряющих конец времен. Как указывает М. Райзер, «речь здесь идет о книге, в которой заранее записана вся история мира»[127]. По мнению Бэйнс, этот образ «служит заверением в истинности и непреложности открытого Даниилу видения»[128].

4.1.2. Первая книга Еноха

Ряд межзаветных псевдоэпиграфических произведений объединен именем библейского патриарха Еноха. В книге Бытия отмечается особая праведность Еноха, а о его кончине говорится неопределенно: «…и не стало его, потому что Бог взял его» (Быт 5: 23—24). В позднейшей литературе эти слова стали однозначно пониматься как переселение его на небо, в частности, в Сир 44:15 («Енох угодил Господу и был взят на небо,– образ покаяния для всех родов»), ср. также Евр 11: 5 («Верою Енох переселен был так, что не видел смерти; и не стало его, потому что Бог переселил его»). В межзаветной апокрифической литературе Енох предстает как образец праведника, книжник, мудрец и тайнозритель, которому в видениях были открыты тайны творения и устройства мира, его прошлое и будущее.

Первая книга Еноха создавалась в (ГУ)Ш—I вв. до Р. X., в ней описываются различные откровения, объединенные именем Еноха[129]. Она состоит из нескольких частей, большинство из которых исследователи относят к апокалиптическому жанру:

1. Книга стражей (гл. 1—36);

2. Образы (подобия, или притчи) (гл. 37—71);

3. Астрономическая книга (гл. 72—82);

4. Книга видений (гл. 83—90), главы 85—90 которой также называются «Апокалипсисом животных» из-за активного использования в ее символике образов животных;

5. Послание или завещание Еноха (гл. 91—107), которое включает в себя так называемый «Апокалипсис недель» (91: 12—17 и 93: 1-10).

Самой ранней из всех является Астрономическая книга Еноха (1 Енох 72—82)[130], и уже в ней возникает образ небесных писаний. По повелению ангела Енох изучает «писание небесных скрижалей»: «И я рассмотрел все на небесных скрижалях, и прочитал все, что на них, и заметил для себя все, и прочитал книгу и все, что было на ней, все дела людей и всех телеснорожденных, которые будут на земле до самых отдаленных родов» (1 Енох 81: 2)[131]. Согласно нашей классификации, эти небесные скрижали фактически являются книгой судеб, так как дела всех людей записаны на них заранее. Далее отмечается запись людских грехов: «Блажен муж, который умирает как праведный и благой, о котором не написано никакое писание неправды и против которого не найдено вины!» (1 Енох 81: 4)[132]. В этом отрывке можно увидеть упоминание книги людских деяний.

В Книге образов (1 Енох 47) при описании небесного видения используется образность «книг» из 7-й главы Книги пророка Даниила[133], однако под «раскрытыми книгами» понимаются не книги людских деяний, но книга жизни: «И в те дни я видел Елаву дней, как Он восседал на престоле своей славы и книги живых были раскрыты перед Ним» (1 Енох 47: З)[134].

В Апокалипсисе животных[135] содержится своеобразная трактовка образа книги людских деяний. В 1 Енох 89: 55—65 повествуется, как Бог за грехи предал Своих «овец» (т. е., израильтян) во власть «диких зверей» (символическое обозначение Вавилонского плена); далее Бог поручил овец «пастырям» (ангельским силам) с повелением наказать тех за грехи[136]. При этом Бог приказал иному ангелу «каждый день» записывать все деяния самих пастырей, поскольку они погубят гораздо больше овец, чем Бог разрешил им. Таким образом, записываются не деяния людей, а деяния пастырей-ангелов, и эти записи будут свидетельствовать против пастырей, которые в результате получат возмездие от Бога за чрезмерную жестокость к овцам, Израилю. Такой сложный сюжет может быть объяснен тем, что автор Апокалипсиса животных пытался в символическом виде осмыслить особо жестокие гонения Антиоха Епифана и показать, что они произошли не по воле Божией, а из-за превысивших свои полномочия небесных сил. По мнению автора, Бог желал наказать народ Израиля, но не в такой мере – «страдания Израиля превышают всякое заслуженное наказание за его грехи»; можно сказать, что образ семидесяти пастырей и книг с записанными в них делами «выполняет в повествовании функцию теодицеи»[137].

В Апокалипсисе недель (1 Енох 91: 12—17 и 93: 1—10) также упомянуты «небесные скрижали». В начале этого раздела Енох говорит, что будет возвещать то, что открыто ему «в небесном видении… чрез слово святых ангелов и что узнал из скрижалей небесных» (1 Енох 93: 2—З)[138]. Далее повествуется о событиях, которые произойдут на земле в течение «десяти недель», вплоть до последнего суда и наступления вечного Царства. Подобно Астрономической книге, эти небесные скрижали призваны играть роль книги судеб, предвещающей грядущие события. На самом деле автор, пишущий от лица провидца Еноха, изображает события уже произошедшие и известные читателям (так называемый прием vaticinia ex eventu)[139].

В Послании (завещании) Еноха (1 Енох 91—104)[140] центральной темой является духовное блаженство праведников и печальный конец нечестивцев. И образы небесных книг как нельзя лучше служат для выражения идеи загробного воздаяния праведным и грешникам. В обращении к праведным используется образ книги жизни: «Я клянусь вам, праведные, что ангелы на небе напоминают о вас пред славою Великого к вашему благу, и ваши имена записаны пред славою Великого» (1 Енох 104)[141]. Грешникам же говорится, что все их злые дела известны небесам и все время записываются: «Вы, грешники, хотя и говорите: “Вы не можете разузнать этого и наши грехи не записаны все”, однако же они [ангелы] каждый день записывают ваши грехи. И теперь я открываю вам, что свет и мрак, день и ночь видят все ваши грехи» (1 Енох 104)[142]. Эта образность используется по всему посланию: «Я клянусь вам, грешники, Святым и Великим, что всякое злое дело ваше открыто на небесах, и ни одно из ваших деяний насилия не утаено или прикрыто… вы не знаете и не видите, что каждый грех записывается ежедневно на небе пред Всевышним» (1 Енох 98: 5)[143]. Здесь ярко используется образ книги людских деяний: грешники должны понять, что записи об их грехах накапливаются и сохранятся вовеки.

По мнению большинства исследователей, акцент на теме воздаяния связан с произошедшими гонениями Антиоха Епифана, когда иудеи были предаваемы смерти за свою верность Богу[144]. Как и в Книге Даниила, иудейским мученикам возвещается, что за свою верность и страдания они будут «сиять как светила», а их гонители будут наказаны (даже если их земная жизнь прошла благополучно, ср.: 1 Енох 104).

Образ небесной книги жизни прочно связывается с вечной жизнью, посмертным блаженством: «…и я нашел записанное относительно духов тех, которые умерли в правде; и узнали, что вам будет воздано многими благами за ваши труды, и ваша участь лучше, чем участь живущих. И будут жить ваши духи, – вы, умершие в правде…» (1 Енох 103)[145]. И далее: «Я… видел книгу святых, и нашел написанное и отмеченное в ней относительно них, что для них уготовано всякое благо, и радость и почесть» (1 Енох 103)[146].

Образ книги судеб здесь также присутствует: он служит для несомненного уверения в том, что беззаконие в конце концов погибнет, а добро восторжествует: «И теперь я клянусь вам праведным Его великою славою и честью и Его достохвальным царством, и Его владычеством я клянусь вам: я знаю эту тайну и прочитал ее на небесных скрижалях…» (1 Енох 103)[147]; «И я видел написанное на них [небесных скрижалях], что род за родом будет беззаконновать, пока не восстанет род правды, и беззаконие будет обречено на погибель, и грех исчезнет с земли, и все доброе появится на ней» (1 Енох 107)[148].

Итак, можно сказать, что в Послании Еноха образы книги судеб, книги жизни и книги людских деяний взаимоперсплетены: в книге жизни записаны имена праведных, и запись в ней означает вечное блаженство; в книге людских деяний записаны беззакония грешников – на основании этих записей над грешниками свершится суд; а все эти божественные определения заранее записаны в книге судеб: «Ибо об этом есть писания и начертания вверху на небе, чтобы ангелы читали их и знали, что случится с грешниками и духами покорных» (1 Енох 108)[149].

4.1.3. Книга Юбилеев

Книга Юбилеев (также называется «Малое Бытие», либо «Апокалипсис Моисея») возникла в фарисейской среде между 135 и 105 гг. до Р. X.[150] В ней пересказываются и толкуются события книги Бытия. Книга Юбилеев в целом не может считаться апокалиптическим сочинением, «однако очевидно ее родство с ранней енохической литературой (солнечный календарь; распространение зла связывается с ангелами, спустившимися на землю; четкая эсхатологическая перспектива)»[151].

Из всех произведений межзаветной литературы в Книге Юбилеев более всего говорится о небесных книгах. На протяжении всего повествования подчеркивается особое значение «небесных скрижалей»[152]. Ф. Гарсия Мартинес выделяет несколько видов «скрижалей», упоминаемых в Книге Юбилеев: «скрижали закона»[153], «скрижали с записью добрых и злых дел», «скрижали судеб», скрижали, где вписаны «календарь и празднования»[154]. Фактически в этом произведении присутствуют все выделяемые виды небесной книги.

Образ небесной книги жизни в Книге Юбилеев имеет отличительные особенности. В 30-й главе говорится о благословении «вовек» Левия и его потомков за то, что они «возревновали, чтобы совершить правду, и суд»[155] (имеется в виду эпизод мщения Левия и Симеона жителям Сихема за сестру Дину – Быт 34). Ле-вию возвещается, что он будет записан на небесных скрижалях «как друг и праведник» (Юбил 30: 22) – кроме Книги Юбилеев, такая формулировка практически нигде не встречается[156]. Далее израильтянам дается увещевание, что если они преступят завет, то будут записаны на скрижалях «врагами, чтобы быть изглаженными из книги живых и записанными в книгу тех, которые будут уничтожены» (Юбил 30: 21)[157]. Таким образом, в Книге Юбилеев в дополнение к книге жизни содержится уникальное представление о существовании некой «книги погибели», противополагаемой книге жизни, а также особых скрижалей для предварительной записи «врагов».

Яркое упоминание книги людских деяний содержится в 4-й главе Книги Юбилеев[158]. Она связывается с фигурой Еноха. Енох «был первый из сынов человеческих, рожденных на земле, который научился письму, и знанию, и мудрости; и он описал знамения неба по порядку их месяцев в книге» (Юбил 4: 17)[159]. Подчеркивается высочайший статус Еноха – далее в 4-й главе говорится, что ангелы Божии показали Еноху «все, что на земле и на небесах, господство солнца; и он записал все»[160]. Он был взят в Эдем «к славе и почести», и теперь записывает на небесах «суд и вечное наказание, и всякое зло сынов детей человеческих… чтобы дать свидетельство против всех сынов детей человеческих, чтобы объявлять все деяния родов до дня суда» (Юбил 4: 17—26)[161]. Енох изображен здесь как писатель небесной книги людских деяний.

По мысли исследователей, образ книги судеб также играет в Книге Юбилеев важную роль. В самом начале повествования рассказывается эпизод получения Моисеем откровения на горе Синай. Утверждается, что Бог дал Моисею не только десять заповедей (а также весь писаный Закон, Тору), но и «свидетельство» о том, чему надлежит быть: «Господь научил его относительно того, что было прежде и что случится в будущем…»[162]. 23-я глава Книги Юбилеев охватывает всю человеческую историю; говорится, что все дальнейшее повествование представляет «копию» полученных Моисеем небесных скрижалей. Л. Бэйнс делает вывод, что вся Книга Юбилеев по мысли ее авторов представляет собой книгу судеб[163].

Далее упоминания о книге судеб содержатся в Юбил 5:13—14, 16: 9, 23: 32, 24: 33, 32: 21—22, 31: 32. В тексте говорится, что все заранее определено на небесных скрижалях: «Мы сказали ей имя его сына, как определено и написано было на небесных скрижалях, именно Исаак» (Юбил 16: 9). Очень важное упоминание находится в Юбил 5: 13: «И наказание всех их определено и записано на небесных скрижалях без неправды. И все, преступившие путь, который им определен, чтобы ходить по нему, если не ходят по нему, то наказание написано для каждого естества и для каждого рода. И ничто не избежит его, что на небе и на земле, во свете и во тьме, в царстве мертвых, и в пропасти, и в мрачном месте. Все наказания их определены, и записаны, и начертаны для всех»[164]. Хотя в Книге Юбилеев говорится о «записанности» всего на небесных скрижалях, «человеку дается возможность выбора, и грешник может быть прощен (ср.: Юбил 12: 24)»[165].

4.1.4. Вторая книга Еноха

Вторая книга Еноха называется также «славянской», поскольку дошла до нас лишь в славянском переводе IX—XI вв. Славянская версия книги несет на себе следы христианской обработки, вероятно осуществленной в VI в., но в своей основе она восходит к иудейскому оригиналу, созданному в I в. по Р. X.[166]Особое внимание, уделяемое в данном произведении апокалиптическим и космологическим мотивам, сближает ее с Первой книгой Еноха.