Помоги проекту - поделись книгой:
Прижимая девочку к себе, она всегда испытывала тихую радость. Но по дороге в комнату Киона прошептала:
— Ты довольна, Мимин?
— Да, конечно, довольна, что я с тобой, — ответила она, несколько растерявшись.
— Завтра будут печь оладьи! — добавила эта необычная девочка.
Молодая женщина нахмурилась. Кажется, эти слова означали, что завтрашний отъезд не состоится. Разумеется, никто, кроме нее, не придал бы значения этим словам ребенка.
— Возможно, ты права, — рискнула заметить Эрмин с легкой улыбкой.
Киона не ошиблась. Тошану пришлось отложить поездку, поскольку буря разбушевалась еще сильнее. Мадлен напекла оладий, и все с радостью воспользовались передышкой, которую устроила им разыгравшаяся стихия. Но это изменило планы будущего солдата. Он объяснял это во вторник утром Тале:
— Мама, я уеду сегодня один на санях. Уже не опасно, метель почти прекратилась. А ты отправишься в путь с Эрмин и детьми. Пьер Тибо сумеет разместить всех вас в своем автомобиле на гусеничном ходу. Я возьму с собой самый большой чемодан жены. Оставлю его на постоялом дворе, где ты будешь жить. Ты по-прежнему хочешь провести зиму в Робервале?
— Да, сынок, — отрезала индианка.
Наконец настал момент прощания, которого так боялась молодая чета. Тошан увлек Эрмин в их спальню для последнего разговора наедине. Она была настолько взволнована, что не смогла сдержать рыданий. Полный жалости, он притянул ее к себе.
— Дорогая моя, я обрекаю тебя на такую жертву! Мама права, ничто не заставляло меня идти добровольцем. У меня жена и трое детей. Лучшее объяснение моего поступка — мое собственное решение. Я должен защищать то, что мне дорого. Ты помнишь, как презрительно твой опекун, Жозеф Маруа, относился ко мне десять лет назад? Это было в сахароварне на холмах Валь-Жальбера. Для него я был всего лишь мерзким индейцем, подозрительным типом, который замышляет что-то исподтишка, даже несмотря на то, что я был крещен и носил имя своего отца.
— Но он изменил отношение к тебе с тех пор, — перебила его Эрмин. — Люди поначалу не доверяют, а потом, когда лучше узнают человека, отдают ему должное.
— Отдают должное! — внезапно взорвался он. — Как твой отец! Его не мучили моральные принципы, когда он спал с моей матерью. Она ведь всего лишь индианка. Хочу доказать всем, что у метиса не меньше мужества, чем у белого, что он не боится сражаться.
Она покорно кивнула, хотя в глубине души считала, что он преувеличивает. Никто в округе не сомневался в моральных качествах Тошана Клемана Дельбо.
— Действуй, как подсказывает тебе совесть, — наконец сказала она. — Я буду ждать тебя. И не волнуйся о нас. В Робервале Тала будет в безопасности. Я смогу навещать ее очень часто, я обещала ей. Она ни в чем не будет нуждаться.
Тошан горячо поцеловал ее.
— Будь стойкой, родная! Я каждый день, каждый вечер буду думать о тебе.
Эрмин согласно кивнула, силясь улыбнуться. Она ополоснула лицо в ванной, потом вышла проводить мужа на крыльцо. Там она проявила невиданное мужество, стараясь не пугать детей слезами и причитаниями.
— Возвращайся скорее, — шепнула она на ухо Тошану, пока тот надевал варежки.
— Ничто не сможет помешать мне приехать к вам, — ответил он, целуя ее в лоб. — Передай от меня привет моему другу Пьеру, когда он будет забирать вас отсюда.
Собаки скулили в нетерпении. Красавец метис по очереди обнял Мукки, Мари и Лоранс, а потом потрепал Киону по щеке. Казалось, Мадлен молча молится.
— До свидания, кузина! — произнес он. — Вверяю тебе самое ценное, что у меня есть, мою семью.
— Господь будет к нам милостив, — уверила его та.
Сани скрылись из виду. Три женщины взглянули друг на друга. Они остались одни с четырьмя детьми в этой белой пустыне.
— Надеюсь, Пьер не заставит себя ждать! — вздохнула Эрмин, закрывая дверь. — Из-за метели будет трудно проехать по снегу.
Прошло два дня, два бесконечных дня. В доме царила особая атмосфера, привычный распорядок был нарушен из-за приближавшегося отъезда. На второй день ночью во входную дверь так сильно постучали, что она затряслась.
— Это наверняка месье Тибо! — вскричала Мадлен, месившая тесто для хлеба.
— Да, это может быть только он, — подтвердила Эрмин, вставая с места. Она отложила книгу, которую держала в руках, и спокойно направилась к тамбуру, который соорудил ее муж для защиты от холода.
«Общество Пьера доставит нам радость, — думала она. — Может быть, он пересекся с Тошаном! Узнаю какие-то новости…»
Она раскрыл тяжелую створку, уверенная, что увидит сейчас их друга. Но на пороге никого не было. Ей в лицо ударили снежные хлопья, а ледяной холод пронизал тело.
— Там никого нет! — объявила она громко. — Я с ума не сошла, я слышала, как три раза постучали. Вы тоже?
Она обращалась к Тале и Мадлен, которые подтвердили, выразив удивление.
— В таком случае быстрее запирай дверь! — крикнула ей свекровь. — Мне это совсем не нравится!
Эрмин сделала шаг вперед, чтобы посмотреть, что творится перед домом.
— Странно! — сказала молодая женщина. — Мне кажется, это следы. Но если это Пьер, он не мог уйти далеко.
Она окликнула его несколько раз, потом повернулась, раздосадованная, и тогда заметила листок бумаги, прикрепленный снаружи к двери воткнутым в нее ножом. В недоумении она открепила его, потом закрыла дверь на засов. Тамбур освещался керосиновой лампой. Эрмин смогла прочесть текст на клочке бумаги.
— «Месть!» — произнесла она испуганно. — Но почему?
Буквы, написанные черными чернилами, заплясали у нее перед глазами. Она повторила шепотом:
— «Месть!»
Подошла Тала. Она услышала слова невестки и резко отпрянула, словно железная рука сжала ей сердце. У нее перехватило дыхание, она повернулась и села за стол, потому что у нее закружилась голова.
«Опять это слово», — подумала индианка.
Неделю назад ей под дверь подсунули такое же письмо. После этой зловещей находки все внутри у нее замирало от безотчетного страха, она стала угрюмой, нервы были напряжены до предела. Она ничего не сказала Тошану: это заставило бы ее выдать секрет, который, как она полагала, знали только Лора и Жослин Шарден.
— Что это значит? — воскликнула Эрмин. — Кто пришел так далеко, чтобы прикрепить эту бумажку к нашей двери? Какое-то безумие! Ничего не понимаю. Нужно подумать: кого мы могли случайно обидеть? Месть! Но почему?
Тала резко поднялась, делая ей знак замолчать. Она оцепенела, напряглась, черты ее лица заострились.
— Там на улице странный шум, — прошептала Мадлен и перекрестилась. — Как будто какой-то треск или вой.
Все трое прислушались, затаив дыхание. Раздался гул, который нарастал, усиливался, напоминая начало грозы.
Эрмин решилась отодвинуть краешек занавески. Этого хватило. Перед ней предстало невиданное зрелище. Оранжевые всполохи освещали занесенный снегом пейзаж, и к вою ветра примешивалось устрашающее потрескивание огромного пламени. Отсветы пожара рассеяли сумерки. Горела хижина, которую Тошан построил для Талы и Кионы.
— Милостивый Боже! — прошептала она.
Тала тут же поняла, что происходит что-то страшное. Она прижалась лбом к стеклу.
— Ее подожгли! — сказала индианка. — Наверняка тот, кто требовал мести. И эта месть свершилась бы, останься мы там с Кионой.
— Но это невозможно! — запротестовала молодая женщина. — Это просто случайность. У нас нет врагов. Нелепо даже подумать, что это преступление!
— Печку не топили уже три дня, а золу я выгребла, — заверила Тала.
— Ты могла забыть про керосиновую лампу, — настаивала Эрмин, не желавшая признавать очевидное.
— Что ты сделала с этим клочком бумаги? — продолжила ее свекровь. — Он был оставлен как предупреждение, чтобы мы не пропустили это зрелище.
— Господи Боже мой! — простонала Мадлен, которая слышала, как они спорят, и поторопилась вмешаться. — Тетушка, что происходит?
— Нас с Кионой хотели убить! — ответила Тала тихим голосом, боясь, что ее услышат дети. — Хижина горит! Какой веселый фейерверк в такую грустную ночь!
Кормилица снова перекрестилась. В наступившей тишине Эрмин с ужасом поняла, что, не предложи она Тале переехать с Кионой в Роберваль, обе они стали бы жертвами огня. «Мы ужинаем позже, чем они, а свекровь укладывает Киону раньше, чем ложатся мои малыши. Боже, кто мог сделать такое? А вдруг они все-таки успели бы выбежать? Мы никогда этого не узнаем. Киона и Тала — заживо сожженные… Нет, Господь не допустил бы подобного злодеяния. Моя Киона, такая чистая, такая красивая».
Дрожа от волнения, она бросилась к Мадлен, которая нежно обняла ее.
— Мне так страшно! — призналась она. — Мы здесь одни с детьми. Тошан должен был оставить нам одну из собак, старого Дюка! А если они подожгут и наш дом? Мы даже на помощь позвать не сможем!
Тала превратилась в собственную тень. Сидящая на табурете, сгорбленная, она выглядела старухой. Углы ее чувственных губ, обычно озорно приподнятые вверх, теперь опустились в горькой складке.
— Думаю, что вы ничем не рискуете, ни ты, ни Мадлен, ни малыши! — сказала она таким тоном, словно убеждала саму себя.
Должно быть, индианка лгала. Но она не могла иначе, потому что не была еще в силах обнародовать трагический эпизод своей юности.
— Это мне хотят причинить зло! — продолжила она. — Этим летом я отказала одному моему соплеменнику, который хотел жениться на мне. Я оскорбила его, потому что он вел себя со мной недостаточно уважительно. Он поклялся отомстить. Но он не убийца. И должен был знать, что я гощу у вас, чтобы поджечь хижину. К счастью, я забрала оттуда самое ценное! Только индеец способен действовать так быстро и осторожно. К тому же индейцам монтанье не страшны ни снег, ни сильный ветер.
Эрмин нахмурилась. Версия свекрови показалась ей маловероятной. Тала была еще красивой женщиной, но вряд ли могла разжечь подобные страсти. Не желая задеть ее, Эрмин запротестовала:
— Но это же глупо! Неужели мужчина настолько зол на тебя, что готов сжечь твой дом? Этот тип пьет?
— Разумеется, — подтвердила Тала. — Горький пьяница. Но для такого дела он должен был заручиться помощью друзей. В Робервале мне будет спокойнее.
— Нужно будет заявить в полицию, когда приедем туда, — с горячностью сказала Эрмин. — Этот негодяй должен закончить свои дни в тюрьме. Если ты говоришь правду…
Никто не слышал, как подошла Киона. Она не отрывала от матери своих глаз цвета темного золота, а потом бросилась ей на шею.
— Не грусти, мамочка! — сказала она. — Я здесь, с тобой.
Эрмин растрогалась, глядя, как босоногая девочка в розовой льняной рубашке изо всех сил обнимает мать.
— Доченька, — ответила ей индианка, — как правильно я поступила, что поддалась на твои уговоры! Ты так хотела ночевать в этом доме с Мукки и близнецами! Возможно, ты спасла нам жизнь. Наша хижина сгорела.
Эти слова, произнесенные тихо и проникновенно, дошли до сознания Эрмин. Ей в голову пришла новая, немного странная мысль. Киона предчувствовала опасность и заставила Талу уйти из хижины.
Мадлен объявила, что идет варить кофе.
— Нам придется всю ночь не смыкать глаз, — добавила она. — Тетушка, хотите что-нибудь выпить? Я приготовила карибу[11].
— Нет, я ничего не хочу! — ответила Тала. — А ты, Киона, иди спать. Не волнуйся, завтра вечером в это же время мы будем уже далеко. Пьер Тибо в конце концов приедет за нами…
Киона ушла, но в дверях обернулась и взглянула на Эрмин. Молодая женщина подошла к ней.
— Я посижу с тобой, моя дорогая девочка, — сказала она. — Только тихонько. Мари и Лоранс уже заснули.
— А я нет! — раздался тонкий голосок Мукки. — Мама, я боюсь волков! Я так рад, что мы будем жить у бабушки Лоры. В Валь-Жальбере волков нет.
Эрмин, улыбаясь, наклонилась к сыну.
— Не бойся, Мукки! Мадлен зажгла ночник, здесь не будет темно. И поверь мне, волки никогда не сделают тебе ничего плохого, если ты будешь слушаться и не будешь без разрешения гулять в лесу. Но ты ошибаешься, в Валь-Жальбере иногда встречаются волки.
Киона, которая спала на раскладной кроватке рядом с мальчиком, натянула одеяло до самого подбородка.
— Расскажи, Мимин, — попросила она, широко улыбаясь.
Эрмин решила уделить время ребятишкам. Это поможет ей самой ненадолго забыть все тревоги.
— Так вот, когда я была маленькой, волки часто подходили прямо к поселку. Симон Маруа, с которым я часто играла, как-то вечером даже повел меня послушать, как они воют на луну. Нам не разрешали выходить, но мы не послушались. Мне очень понравился хор волков… В другой раз, зимой, в канун Рождества, волки вечером бродили вокруг дома моей мамы. Они были голодные и, честное слово, мне стало их жалко, такие они были худые. Мы быстро вернулись в дом, потому что экономка Мирей очень испугалась.
— Мирей такая милая! — произнес Мукки, зевая. — Она готовит нам карамель и большущие пироги!
— А я увижу Мирей? — спросила Киона заинтересованно. — Скажи, Мимин!
— Потом поговорим! — отрезала молодая женщина. — Уже поздно. А теперь спать, мои дорогие!
Она поцеловала сына, потом Киону, потрепав ее по шелковистым волосам. Девчушка схватила ее за руку:
— Мимин! Хочу сказать тебе секрет!
— Слушаю!
— Я знала, что наша хижина сгорит. Я видела сон, а мама говорит, что сны очень важны.
Сердце Эрмин быстро забилось. Она уже угадала в девочке особый дар, дар утешения, успокоения. Но Киона также владела даром предвидения, как и Тала, которая не скрывала его.
— А буря? Ты знала, что вчера вечером должна быть буря?
— Я просила Великого Духа, чтобы он наслал ее, — заявила девочка. — Я прошу его каждый день. Чтобы ты не плакала, чтобы Тошан еще немного побыл с тобой.
Эрмин выпрямилась, она была ошеломлена. У нее возникло странное чувство, как будто ее увлекают в параллельный мир, где крылось то, о чем она с детства догадывалась. Мир, вселяющий веру, мир, где невинная душа могла обрести желаемое.
«Я и вправду слишком доверчива! — упрекала она себя. — Это безумие. Я должна перестать видеть в Кионе волшебницу, смотреть на нее как на сверхъестественное существо. Это пятилетняя девочка, восхитительная, забавная, обаятельная — только и всего».
— Спасибо тебе, родная! — сказала она нежно, избегая новых вопросов. — Спи сладко, ты устала, глазки закрываются.
Она затворила за собой дверь и пошла в гостиную. Мадлен и Тала шепотом спорили на языке монтанье. Они замолчали, увидев Эрмин. Из металлического кофейника доносился аромат кофе.
Молодая женщина села возле печки, все еще потрясенная признаниями Кионы. Обе индианки молча смотрели на нее.
Поделиться книгой: