Рядом с дверью нашлось еще одно вентиляционное окошко. И с такой же толстой решеткой. Больше ничего примечательного в этой части подвала не было.
Виктор положил на бок один из бидонов и сел на него. Рекогносцировка утешительных результатов не дала. Оба выхода из подвала перекрыты надежно. Великолепная маленькая тюрьма. Если незнакомец и псих, то псих очень расчетливый. Для содержания пленника удачнее места он найти не мог. Виктор вдруг подумал, что Коля, когда попал сюда, был еще жив. Ранен, истекал кровью, без сознания, но жив. В противном случае, на кой ляд незнакомцу было его сюда пихать?
Виктор хлебнул из бутылки. Ему показалось, что он глотнул жидкий огонь. На глазах выступили слезы. И тут же захотелось курить. Захотелось так, что аж скулы свело. Он бы с легкостью согласился провести в этом подвале еще сутки за одну только штуку «Кэмел».
– За это ты тоже, сукин сын, мне ответишь, – сказал Виктор в темноту. – Лишняя, знаешь ли, строчечка в обвинительном приговоре.
Без всякого предупреждения перед глазами снова вспыхнула кроваво-красным цветом фраза:
ВСЕ, ЧТО КОГДА-ТО ЕЛО, САМО ДОЛЖНО БЫТЬ СЪЕДЕНО.
И Виктор услышал незнакомый грубый голос, приглушенный расстоянием, но все же достаточно ясный и четкий:
– Вика, открой! Открой эту чертову крышку!
Виктор подскочил от неожиданности, чуть не опрокинув бутылку с первачом. Сердце оборвалось.
– Я просто хочу с тобой поговорить, голубушка!
Виктор быстро огляделся. Уши улавливали лишь шорохи подвала и потрескивание горящей лучины. А голос… И тут до него дошло – голос звучит в его голове. Прямо в мозгу, минуя барабанные перепонки, всякие там молоточки с наковаленками и слуховые нервы. Что-то вроде случайно ворвавшихся в радиоэфир позывных какого-нибудь радиста-любителя. «Господи ты, боже мой, приехали. Мне мерещатся голоса. Вот ведь дерьмо собачье!» – Виктор потряс головой и вслух произнес:
– Нет, ерунда все это. Слуховые галлюцинации – не обязательно признак расстройства психики, кому как не тебе это знать. Все из-за темноты, тишины и нервного напряжения. Информационное голодание плюс нервы – отсюда и глюки. Мозг сам себя развлекает, как может… Сосчитай до десяти, подыши глубоко. И подумай о том, как тебе отсюда выбраться.
Звук собственного голоса немного успокоил. Виктор снова присел на бидон. Несколько минут он сидел, напряженно вслушиваясь в тишину подвала. Но ничего, кроме деловитого шуршания крыс, не услышал. Галлюцинации не повторялись.
Постепенно мысли снова завертелись вокруг поиска выхода. Потребовалось полчаса, чтобы придумать и как следует обмозговать план. Идея была рискованная. Очень рискованная. Но ничего лучше изобрести не удалось.
Отогнав последние сомнения, Виктор взялся за дело. Он прекрасно понимал, чем может кончиться его затея. Если что-то пойдет не так, смерть от холода и отравления трупным ядом окажется цветочками.
– Ну что же, – сказал он себе, пытаясь придать голосу побольше уверенности, которой на самом деле не чувствовал. – Значит, нужно сделать все так, чтобы комар носу не подточил.
Ему казалось, что происходящее здорово смахивает на кошмарный сон. Это ощущение не покидало его, пока он складывал под дверью аккуратной кучкой обломки грабельных черенков, связки метельных прутьев, какие-то наполовину сгнившие тряпки, которые нашел под тачкой, словом все, что может стать пищей для огня. Когда все было готово, он тщательно осмотрел эту часть подвала. Нужно было убедиться, что больше здесь гореть нечему.
«Кроме потолочных балок, – мрачно подумал он. – Если они все-таки займутся, ты узнаешь, каково пришлось Джордано Бруно. Лучше надейся на то, что ниша окажется достаточно глубокой».
Стараясь отогнать ненужные мысли, Виктор вылил остатки первача на кучу деревяшек перед дверью, потом прошел в другую часть подвала, распугав по пути крыс, нашел еще одну бутылку с пометкой «70°», вернулся и облил дверь. Запах самогона уверенно перебил трупную вонь.
Виктор замер с лучиной в руке, еще раз прокручивая в голове план действий. Подсознание настойчиво искало хоть одну вескую причину, по которой ему не стоило бы делать то, что задумал. Отчаявшись, оно махнуло рукой и дало команду «добро». Понимая, что, быть может, делает самую большую глупость в жизни, он шагнул к двери.
– Ну, как говорится, с богом! – сказал Виктор, поднося зажженную лучину к куче пропитанного первачом мусора. У него было чувство, что он нажимает на спусковой крючок приставленного к собственному виску пистолета.
Пламя вспыхнуло весело и ярко. Лицо обдало жаром. Виктор отшатнулся и прикрылся рукой. Потом отступил на несколько шагов и, убедившись, что гаснуть огонь не собирается, быстро нырнул в проем, забаррикадировав его за собой тачкой.
Дело было сделано. Пути к отступлению отрезаны. Теперь оставалось только ждать и надеяться, что огонь не перекинется на потолок. Или перекинется, но не очень скоро. Виктор подошел к окошку. За ним была темнота. Накрапывал дождь. Ледяные брызги приятно холодили разгоряченное лицо. Виктор вдруг заметил, что рубашка, несмотря на стылый воздух подвала, прилипла к взмокшей от пота спине.
«А я здорово перетрусил, – подумал он. – Так-то, парень. Все мы герои, пока валяемся на любимом диване. А стоит вляпаться в какую-нибудь историю, от этого диванного героизма и следа не остается».
Он прислушался к гудению пламени и треску горящего дерева. В подвале делалось все теплее. Он постепенно заполнялся дымом. Большая часть дыма уходила в вентиляционное окошко, но полностью справиться с едкими клубами оно не могло. У Виктора запершило в горле. Он прижался лицом к ржавой решетке, вдыхая полной грудью свежий воздух с горькой примесью. Если потолочные балки все же загорятся, вентиляционные окошки сослужат плохую службу. Открытые окна создают дополнительную тягу, и огонь начинает распространяться быстрее. Но пока они были его спасением.
«Только не паникуй, – уговаривал он себя. – Если запаникуешь, ты покойник. Барбекю. Просто стой и дыши. Это не так уж сложно. Под силу даже ребенку. Ты справишься. Главное – не паникуй».
Несмотря на все доводы разума, тело не желало успокаиваться. Сердце интенсивно гнало по артериям накачанную адреналином кровь, легкие работали, как кузнечные мехи, мышцы подрагивали от напряжения. Виктор вцепился скользкими от пота ладонями в прутья решетки.
Огонь за стеной уже не гудел – ревел, как пойманный в ловушку зверь. Что-то громко треснуло. Виктор вздрогнул, но с места не двинулся. Если огонь добрался до потолка, ничего уже не поделаешь. Не огуречным же рассолом его тушить!
По ноге что-то пробежало. Он посмотрел вниз. Здоровенная крыса. Глянул по сторонам и заметил еще несколько голохвостых тварей, спешащих прочь от огня в дальний конец подвала. Виктор с трудом подавил желание броситься вслед, визжа от страха.
«Спокойнее, парень, – в сотый раз повторил он. – Потерпи еще немного. Сколько прошло времени? Десять минут? Двадцать? Да, пожалуй, что-то около двадцати. Доски еще крепкие, лезть туда рано. Стой и жди, стой и жди».
Виктор попытался вспомнить, что нужно делать при пожаре. Первым делом – закрыть все окна и двери, чтобы не было сквозняка. С этим мимо – окошки не закроешь. Если только собственной задницей заткнуть. Что еще? Обмотать лицо мокрой тряпкой. Лечь на пол, внизу дыма почти нет. Если совсем прижмет, он так и сделает. Но пока еще терпимо. Хотя горло саднит так, будто он проглотил рулон наждачки, а из глаз, разъедаемых дымом, слезы льют в три ручья. Виктор тяжело закашлялся.
Он скинул куртку, потом рубашку, оторвал от нее рукав и снова оделся. Рукав он сложил в несколько раз, попытался отыскать банки с рассолом, но в таком дыму это было невозможно. Немного поколебавшись, он расстегнул ширинку. Несколько раз ему доводилось читать в книгах про войну, как солдаты, чтобы наполнить пересохший пулеметный кожух жидкостью или охладить раскалившиеся минометные стволы, использовали собственную мочу. Господи, спокойно ссать, когда рядом рвутся снаряды! Для этого нужна безмятежность настоящего дзен-буддиста. Сейчас у него появилась возможность проверить, реально ли выполнить этот трюк на самом деле. Странно, но крантик повел себя так, будто его хозяин находился не в горящем подвале загородного дома, а в туалете собственной квартиры.
С тряпкой на лице дышать было действительно легче. Виктор заставил себя отлепиться от окошка и заглянуть в проем. Сначала ему показалось, что полыхает весь подвальчик. Клубы дыма и отплясывающие канкан ярко-красные языки пламени – генеральная репетиция преисподней. Отличная возможность немного попривыкнуть к климату, в котором предстоит провести остаток вечности. Трус и паникер, живущий в каждом нормальном человеке, истошно завопил:
Но Виктору опять удалось подавить приступ паники. Вопреки всем инстинктам, требовавшим одного – бежать отсюда прочь как можно быстрее, он шагнул в охваченный огнем подвал.
Все оказалось не так плохо. По-настоящему горела только дверь. Ближайшая к ней потолочная балка едва занялась. Крошечные язычки огня осторожно облизывали ее со всех сторон, словно выбирали наиболее вкусное местечко, в которое можно будет всадить зубы всерьез.
Виктор понял, что минут через десять здесь будет самый настоящий ад. А еще через полчаса опознать его смогут только по зубным коронкам. Надо было действовать немедленно.
Хрипя и задыхаясь от едкого дыма, раздирающего глотку и легкие, он метнулся к тачке, схватил ее и обернулся к объятой огнем двери. Немного постоял, собираясь с силами, а потом бросился вперед, орудуя тачкой, как тараном. Послышался громкий треск, но дверь выдержала и ответила залпом горящих щепок. Виктор отскочил, матерясь и стряхивая с себя тлеющие угольки.
– Вот сука, а! – прохрипел он, глядя на дверь, победно салютующую снопами искр.
Он перехватил поудобнее тачку и снова ринулся вперед. Второй удар оказался более удачным. Он увидел, как дверь треснула вдоль, и почувствовал, что в щель ворвался сырой октябрьский ветер. Тут же в лицо ему метнулся длиннющий язык огня. Инстинктивно Виктор отпрянул, но пламя все же достало куртку. Сухая ткань вспыхнула, будто была облита бензином. Виктор выронил тачку, и захлопал себя по груди, прыгая в клубах дыма и крича что-то нечленораздельное, словно танцевал какой-то дикий шаманский танец.
С курткой справиться удалось. Хуже дела обстояли с потолочной балкой, которая, похоже, решила, что сопротивляться огню больше не желает. Огненные карлики, оседлавшие балку, весело помахивали Виктору руками, как бы говоря: «Не скучай, дружок! Скоро мы доберемся и до тебя».
– Ну уж хрен вам, – прокашлял Виктор, утер пот со лба и взялся обожженными руками за тачку, которая, казалось, потяжелела килограммов на десять.
Третья атака должна была решить исход боя. Виктор чувствовал, что на четвертый бросок его может не хватить. В голове гремели колокола, легкие готовы были разорваться в клочья, и от надсадного кашля желудок норовил вылезти через горло. Еще немного, и углекислый газ сделает свое поганое дело. Отключит мозг и поставит точку в этой истории.
Виктор подумал, что потом какой-нибудь эксперт из пожарной охраны будет долго ломать голову, зачем понадобилось этому парню устраивать самосожжение. Для чего было загонять себя в ловушку и поджигать ее? Как барсук в норе, которого пытается выкурить охотник. Только здесь барсук и охотник в одном лице.
Перед глазами плыли круги, кожу на лице саднило так, что хотелось кричать. Виктор поднял тачку и тщательно прицелился. Все, что ему нужно – сделать хоть один глоток чистого воздуха… Но он за дверью. За этой чертовой дверью, сколоченной из крепких надежных досок, сколько угодно свежего воздуха. И совершенно бесплатно. Выходи и дыши, сколько хочешь.
Нагнув голову, Виктор кинулся на дверь, как бык на матадора. Дверь затрещала, поддалась немного, плюясь огнем. Но теперь Виктор не стал отступать. Не обращая внимания на ярко-оранжевые, обжигающие руки, тянущиеся со всех сторон, он ударил дверь еще раз, потом еще… Наконец, изъеденные огнем доски не выдержали. Дверь словно взорвалась, разбрасывая вокруг пылающие щепки. В лицо ударил холодный воздух.
Бросив ненужную больше тачку, Виктор протиснулся в полыхающий по периметру дверной проем, напомнив сам себе дрессированного льва, прыгающего через горящий обруч. Шатаясь, он поднялся по каменным ступенькам, отошел на десяток шагов от дома, которому вскоре предстояло превратиться в груду тлеющих углей, и рухнул на землю.
Кричать Вика больше не могла. Сорванных голосовых связок хватало лишь на нечто среднее между шипением и хрипом. Невозможно было поверить, что этот звук издает человеческое горло.
Вике казалось, что ее голову жгут каленым железом. Или снимают скальп. Или делают все это одновременно. Последнее, пожалуй, вернее всего. От невыносимой боли она почти перестала соображать. Единственное, что она понимала – ее волокут по ночному лесу. Волокут за волосы, как тряпичную куклу. Остальные мысли заволокла кроваво-красная дымка.
Изредка до ее слуха доносилось хриплое бормотание, но смысл слов ускользал. Да это было и неважно. Меньше всего ее сейчас волновало, что говорит человек, выдирающий с корнем ее волосы. У нее было только одно желание – чтобы эта сводящая с ума боль прекратилась. Все равно, как.
Даже страх отошел на второй план. Хотя, когда она увидела в темном провале люка островерхий капюшон, и ледяная рука в брезентовой рукавице схватила ее за лодыжку, Вике показалось, что она вот-вот умрет от ужаса. С глаз словно спала пелена. Как она могла хотя бы на секунду допустить мысль, что там внизу ее муж? Как она могла поддаться этому гипнозу, или что там было на самом деле? Наваждение? Да, самое настоящее наваждение. А еще вернее – временное помешательство.
Но поняла она это слишком поздно. Человек в светло-сером капюшоне, кряхтя и не переставая что-то бубнить, уже тянул ее вниз, крепко держа за ногу. Она лягнула его по голове свободной ногой. Но это было все равно, что бить в стену. Он, кажется, даже не заметил этого. Во всяком случае, хватка не ослабла ни на мгновение.
Вика вопила, звала на помощь, извивалась, лягалась, но все ее усилия были тщетными. Незнакомец медленно, но верно продолжал стаскивать ее вниз, делая это совершенно спокойно, без угроз и криков, можно сказать, деловито, будто тащил не человека, а мешок с мукой.
Поняв, что сопротивляться бесполезно, Вика попробовала надавить на жалость. Но мольбы и слезы тоже оказались бессильны. Рука все так же сжимала ее ногу, и Вика чувствовала исходивший от нее могильный холод даже через ткань новеньких джинсов.
Она, срывая ногти, заскребла пальцами по шершавым доскам перекрытия в последней отчаянной попытке удержаться наверху. Но выиграла лишь несколько секунд. Последовал резкий рывок, и женщина с криком свалилась вниз, пересчитав ребрами ступеньки.
Пока незнакомец волок ее по сеням к входной двери, она все еще цеплялась за слабую надежду, что сейчас, как во всех голливудских фильмах, раздастся визг тормозов, и в дом ворвутся Сергей и его друзья. Эта детская надежда на счастливый конец не угасала, и когда ее стащили с крыльца и поволокли по хлюпающей грязи прочь от дома. Господи, даже когда незнакомец вышел из деревни, свернул с дороги и нырнул в лес, эта чертова надежда была все еще жива. Хеппи-энд – своеобразный Дед Мороз для взрослых. Вот сейчас он придет и принесет кучу подарков большим девочкам и мальчикам, которые хорошо себя вели.
В лесу Вике каким-то чудом удалось вырваться. То ли незнакомец потерял бдительность, то ли у него устала рука, но Вика вдруг почувствовала, что на долю секунды капкан, сжимавший ее ногу, немного разжался. Она что есть мочи дернула ногой, ухватившись обеими руками за какую-то корягу, и оказалась на свободе. Но человек в дождевике отреагировал мгновенно. Она едва успела встать на четвереньки, как удар по ребрам опрокинул ее обратно на землю, а потом стальная рука схватила ее за волосы, и мир взорвался вспышкой боли.
Больше попыток вырваться она не делала. Наоборот, ей приходилось помогать незнакомцу, перебирая по земле руками и ногами, чтобы сохранить на голове остатки волос. Она молилась, чтобы эта кошмарная дорога закончилась как можно скорее. Что бы ни ожидало ее в конце пути, вряд ли ей будет больнее, чем сейчас. Страшнее, опаснее – да, но не больнее.
Если бы Вика знала, что ей предстоит испытать меньше, чем через час, она, не задумываясь, рассталась бы со своими волосами, лишь бы избежать этого.
Обратная дорога заняла немного больше времени, чем Сергей рассчитывал. Сказался коньяк. Приходилось ехать медленнее, чтобы не соскочить в кювет. К тому же он то и дело притормаживл, когда то слева, то справа придорожные кусты вдруг принимали форму перевернувшейся «девятки». Пару раз Сергей даже выходил из машины, не обращая внимания на косые струи дождя. Буквально только что он ясно видел лежащую на боку «девятку» Виктора, но стоило подойти поближе, из полумрака проступали очертания поваленного дерева или причудливо разросшегося куста.
Сергей и сам удивлялся, как ухитрился так опьянеть с одной фляжки. Всего-то двести граммов коньяка. А чувство такое, будто приговорил литр. В желудке творилось что-то невообразимое, в глазах все плыло. Но, как ни странно, приподнятое настроение, появившееся после первого глотка, никуда не делось. Наоборот, с каждым километром становилось все веселее, несмотря на то, что голова была тяжелой, словно налилась ртутью и пульсировала при каждом движении.
Такое состояние обычно бывало по утрам после особенно удачных вечеринок. Но в этих случаях настроение было под стать самочувствию. С чего веселиться, если кажется, что вот-вот отдашь концы?
Сейчас же мозг словно жил отдельной жизнью. Мысли путались, яркие, но бессмысленные образы сменяли друг друга с немыслимой скоростью, но это только забавляло Сергея. Глуповатая пьяная улыбка не сходила с его губ.
Незадолго до развилки он почувствовал, что его сейчас стошнит. Он едва успел остановить машину и открыть дверцу, как изо рта ударила тугая струя какой-то омерзительно пахнущей жижи. Во рту остался противный привкус, будто целый час жевал жирный чернозем.
«Ничего себе, коньячок», – подумал он, вытирая перепачканные губы, и захихикал.
– Да ты нажрался, приятель, – заплетающимся языком произнес он, тупо глядя на дорогу. – Нажрался, как скотина… Викусик тебе устроит.
Но эта перспектива вовсе не показалась ему печальной. Напротив, образ разъяренной жены вызвал очередной смешок.
– Какая же она все-таки дура, – сказал Сергей, громко икнул и с трудом захлопнул дверцу.
По мере приближения развилки ему делалось все хуже. И в то же время росло невесть откуда взявшееся ощущение счастья, безудержной радости. Сергей боролся с приступами тошноты, смеялся, нес какую-то чепуху, сам не понимая, что говорит, изо всех сил старался не выпустить из слабеющих рук руль и снова хохотал, как сумасшедший.
Развилку он миновал почти в бессознательном состоянии. Несмотря на эйфорию, он все-таки осознал, что вот-вот вырубится. Как во сне, съехал на обочину и нажал педаль тормоза. Его снова вырвало, но на этот раз смеяться почему-то не захотелось. Беспричинная радость неожиданно сменилась тоскливым, давящим страхом. Эта перемена произошла в один миг, будто кто-то внутри повернул выключатель.
Сергей вдруг понял, что его поганейшее состояние вызвано отравлением, и ничего смешного в этом нет и быть не может. Возможно, он даже не дотянет до дома, а умрет прямо здесь, посреди дороги. Это в свой-то день рождения! Прекрасный подарок. Сдохнуть, отравившись коньяком! Он попытался нащупать непослушными руками телефон, но пальцы натыкались то на кассеты, то на пустую фляжку. Сергей в отчаянии застонал и откинулся на спинку сиденья.
В глазах потемнело, машина завертелась, как волчок, он схватился за руль, но в последний момент, перед тем, как потерять сознание, сообразил, что кружится не машина, а голова, и обессилено уронил руки на колени. Ему показалось, что сквозь звон в ушах он слышит, как кто-то зовет его по имени. Тонкий голосок, очень знакомый, но бесконечно далекий, будто расстояние до него измерялось не километрами, а годами… Еще несколько секунд он оставался в сознании, судорожно цепляясь за реальность, но голос был настойчив и Сергей понял, что ему не остается ничего другого, как пойти навстречу. Он устало опустил веки и погрузился во тьму.
Глава 4
В глаза ударил яркий солнечный свет, пробивавшийся сквозь сочную зеленую листву. Над головой весело щебетали птицы, вдалеке слышалось журчание ручья.
– Серый! Серый, ты че, уснул? – звонкий мальчишеский голос заставил Сергея вздрогнуть и обернуться. – Давай, двигай.
Он и правда уснул. Уснул, стоя на узкой тропинке, усеянной хвоей, которая упруго пружинила под ногами. Под вспотевшими ладонями – пластмассовые рукоятки велосипедного руля. Содранная на коленках кожа саднила. Похоже, он совсем недавно упал с велосипеда. Кеды были покрыты толстым слоем уже начавшей подсыхать грязи.
Лицо мальчишки, который обращался к нему, было знакомым. И не только лицо. «Салютовские» джинсы, выцветшая желтая футболка с эмблемой какого-то яхт-клуба на груди, точно такие же, как у самого Сергея, заляпанные грязью кеды… он словно действительно очнулся от глубокого сна, и постепенно проступающая сквозь дремотную дымку реальность медленно, но верно заполняла сознание. Как на квадратике фотобумаги, опущенной в проявитель, постепенно проступает изображение. Перед ним стоял Витька. А в двух шагах позади – Андрюха или просто Дрон, низенький, в стареньких школьных брюках и белой майке, резко контрастирующей с красной, как у индейца, кожей.
В памяти еще сохранилась непонятная, но пугающая ясностью картина – он, уже взрослый мужчина, почти старик, сидит в какой-то машине, льет дождь и вдалеке раздаются раскаты грома. И ему плохо, очень плохо… Тошнота и противный привкус во рту. Но по мере того, как реальность все четче и четче проступала на поверхности сознания, эта картина, наоборот, таяла, расплывалась, и через несколько секунд от нее осталось лишь смутное, оставившее неприятный осадок воспоминание.
Сергей глубоко вздохнул. Он хотел усмехнуться, но мышцы лица будто одеревенели.
– Серег, ты чего? Все нормально? – Витя тревожно посмотрел на друга.
– Да я чего-то и сам не знаю, – выдавил он наконец. Прислонил велосипед к бедру и вытер о штаны мокрые ладони. – Вроде как и правда уснул, прикинь? И как будто взрослым был… Хотя, не помню уже точно.
– Че, на ходу уснул? – спросил Андрей. – Разве так бывает?
Сергей пожал плечами и взялся за руль.
– Бывает. Я в кино каком-то про войну видел. Там солдат один тоже прямо на ходу уснул. Шел, шел, а потом глаза закрыл и бац! Чуть не упал. Только они там все уставшие были, – с сомнением сказал Витя. – Серег, ты че, устал?
– Да нет…
– А я, главное, иду за тобой, потом вижу, ты чего-то остановился. Ну я тебе: Серега, Серега… А ты стоишь, как пень. И ни гу-гу… Я так и подумал – уснул, что ли?
– Не знаю я, – Сергей хотел сплюнуть, но во рту было сухо, как в Сахаре летом. – Говорю же – не помню ничего. Может и уснул.
Андрей хлопнул себя по шее:
– Слушайте, пошли уже, а? Тут комаров видимо-невидимо. Будете тут гадать, уснул – не уснул… Проснулся, и ладно. И вообще, – озабоченно добавил он, глядя на часы, которые подарила на день рождения мать полгода назад, и с которыми он не расставался ни на секунду, – уже обед скоро, надо бы успеть…
– Тебе бы, толстый, только обедать, – насмешливо сказал Витя. – Дай волю, ты из-за стола и не вылезал бы.
– Я не толстый, – важно ответил Андрей. – Я упитанный.
Витя расхохотался. Через мгновение к нему присоединился Сергей. А следом за ним, махнув рукой, засмеялся и сам Андрей. Если бы «толстым» назвал его кто-нибудь в школе, он не раздумывая полез бы в драку. Но эти двое – были его друзьями. Настоящими друзьями. Которые никогда бы не сказали, что он толстяк, со зла, желая обидеть. А шутка есть шутка. Атос и Арамис наверняка тоже потешались над силачом Портосом. Стопудово потешались, просто в книге этого нет. И тому не пришло бы в голову вызывать друзей на дуэль, верно?
– Ну что, – отсмеявшись, сказал Витя. – Пойдем дальше?
Лица у мальчишек стали серьезными. Сергей сорвал травинку и сунул ее в рот, хмуро глядя на теряющуюся среди деревьев тропинку. Андрей прихлопнул еще одного комара, теперь уже на руке, и рассеянно почесал место укуса. Всем видом он показывал, что ему все равно, пойдут они дальше или нет, совершенно все равно. Виктор внимательно посмотрел на друзей. В свои двенадцать он уже неплохо умел читать по лицам. И, глядя на подчеркнуто равнодушные лица ребят, вдруг понял, что они с удовольствием повернули бы назад. Но никто ни за какие коврижки не признается первым в том, что он боится идти дальше. Уж лучше помереть на месте, чем сказать такое вслух.
Он и сам немного побаивался. Но это был страх приятный, что ли. Сродни тому, который осторожненько щекочет нервы, когда, сидя в темноте, где-нибудь в пионерлагере, после отбоя, после того, как вожатые перестанут заглядывать в палаты, слушаешь все эти жуткие истории про Пирожок с ногтем или Красные перчатки. Все сидят, закутавшись в одеяла, и кто-нибудь громким шепотом, тараща невидимые во мраке глаза начинает: «Одна девочка пошла в магазин покупать перчатки. Ей мама сказала, чтобы она купила любые, только не покупала красные». Мороз по коже, сердце замирает от сладкого ужаса и любопытства. Конечно, и ежу понятно, что эти Красные перчатки до добра девочку не доведут. Но
Вот и сейчас было похожее чувство. Страшновато? Да, пожалуй. Но ведь нужно узнать, что же там такое?
– Эй, вы что боитесь? – спросил Витя. – Струсили?
– Кто струсил? – Сергей выплюнул травинку. – Уж только не я. Это вон Дрон от страха трясется.
Поделиться книгой: