Шея
Моему сослуживцу г. Бенедиктову
Шея девы – наслажденье;Шея – снег, змея, нарцисс;Шея – ввысь порой стремленье;Шея – склон порою вниз.Шея – лебедь, шея – пава,Шея – нежный стебелек;Шея – радость, гордость, слава;Шея – мрамора кусок!..Кто тебя, драгая шея,Мощной дланью обоймет?Кто тебя, дыханьем грея,Поцелуем пропечет?Кто тебя, крутая выя,До косы от самых плеч,В дни июля огневыеБудет с зоркостью беречь:Чтоб от солнца, в зной палящий,Не покрыл тебя загар;Чтоб поверхностью блестящейНе пленился злой комар;Чтоб черна от черной пылиТы не сделалась сама;Чтоб тебя не иссушилиГрусть, и ветры, и зима?!
Помещик и трава
Басня
На родину со службы воротясь,Помещик молодой, любя во всем успехи,Собрал своих крестьян: «Друзья, меж нами связь — Залог утехи;Пойдемте же мои осматривать поля!»И, преданность крестьян сей речью воспаля, Пошел он с ними купно.«Что ж здесь мое?» – «Да все, – ответил голова.— Вот Тимофеева трава…»«Мошенник! – тот вскричал, – ты поступил преступно! Корысть мне недоступна; Чужого не ищу; люблю свои права! Мою траву отдать, конечно, пожалею; Но эту возвратить немедля Тимофею!» Оказия сия, по мне, уж не нова. Антонов есть огонь, но нет того закону, Чтобы всегда огонь принадлежал Антону.
На взморье
На взморье, у самой заставы,Я видел большой огород.Растет там высокая спаржа;Капуста там скромно растет.Там утром всегда огородникЛениво проходит меж гряд;На нем неопрятный передник;Угрюм его пасмурный взгляд.Польет он из лейки капусту;Он спаржу небрежно польет;Нарежет зеленого лукуИ после глубоко вздохнет.Намедни к нему подъезжаетЧиновник на тройке лихой.Он в теплых, высоких галошах,На шее лорнет золотой.«Где дочка твоя?» – вопрошаетЧиновник, прищурясь в лорнет,Но, дико взглянув, огородникМахнул лишь рукою в ответ.И тройка назад поскакала,Сметая с капусты росу…Стоит огородник угрюмоИ пальцем копает в носу.
Катерина
Quousque tandem, Catilina,
abutere patientia nostra?
Цицерон«При звезде, большого чина,Я отнюдь еще не стар…Катерина! Катерина!»«Вот, несу вам самовар».«Настоящая картина!»«На стене, что ль? это где?»«Ты картина, Катерина!»«Да, в пропорцию везде».«Ты девица; я мужчина…»«Ну, так что же впереди?»«Точно уголь, Катерина,Что-то жжет меня в груди!»«Чай горяч, вот и причина».«А зачем так горек чай,Объясни мне, Катерина?»«Мало сахару, я, чай?»«Словно нет о нем помина!»«А хороший рафинад».«Горько, горько Катерина,Жить тому, кто не женат!»«Как монахи все едино,Холостой. ли, иль вдовец!»«Из терпенья, Катерина,Ты выводишь наконец!!»
Немецкая баллада
Барон фон Гринвальдус,Известный в Германьи,В забралах и в латах,На камне пред замком,Пред замком Амальи, Сидит принахмурясь;Сидит и молчит.Отвергла АмальяБаронову руку!..Барон фон ГринвальдусОт замковых оконОчей не отводитИ с места не сходит; Не пьет и не ест.Года за годами…Бароны воюют,Бароны пируют…Барон фон Гринвальдус,Сей доблестный рыцарь,Все в той же позицьи На камне сидит.
Чиновник и курица
Басня
Чиновник толстенький, не очень молодой, По улице, с бумагами под мышкой,Потея и пыхтя и мучимый одышкой, Бежал рысцой.На встречных он глядел заботливо и странно, Хотя не видел никого.И колыхалася на шее у него. Как маятник, с короной Анна.На службу он спешил, твердя себе: «Беги, Скорей беги! Ты знаешь,Что экзекутор наш с той и другой ноги Твои в чулан упрячет сапоги, Коль ты хотя немножко опоздаешь!» Он все бежал. Но вот Вдруг слышит голос из ворот; «Чиновник! окажи мне дружбу; Скажи, куда несешься ты?» – «На службу!»«Зачем не следуешь примеру моему,Сидеть в спокойствии? признайся напоследок!» Чиновник, курицу узревши этак Сидящую в лукошке, как в дому, Ей отвечал: «Тебя увидя,Завидовать тебе не стану я никак; Несусь я точно так,Но двигаюсь вперед; а ты несешься сидя!»Разумный человек коль баснь сию прочтет,То, верно, и мораль из оной извлечет.
Философ в бане
С древнего греческого
Полно меня, Левконоя, упругою гладить ладонью;Полно по чреслам моим вдоль поясницы скользить.Ты позови Дискомета, ременно-обутого Тавра;В сладкой работе твоей быстро он сменит тебя.Опытен Тавр и силен; ему нипочем притиранья!На спину вскочит как раз; в выю упрется пятой.Ты же меж тем щекоти мне слегка безволосое темя;Взрытый наукою лоб розами тихо укрась.
Новогреческая песнь
Спит залив. Эллада дремлет.Под портик уходит матьСок гранаты выжимать…Зоя! нам никто не внемлет!Зоя, дай себя обнять!Зоя, утренней пороюЯ уйду отсюда прочь;Ты смягчись, покуда ночь!Зоя, утренней пороюЯ уйду отсюда прочь…Пусть же вихрем сабля свищет!Мне Костаки не судья!Прав Костаки, прав и я!Пусть же вихрем сабля свищет;Мне Костаки не судья!В поле брани РазорвакиПал за вольность, как герой.Бог с ним! рок его такой.Но зачем же жив Костаки,Когда в поле РазорвакиПал за вольность, как герой?!Видел я вчера в заливеВосемнадцать кораблей;Все без мачт и без рулей…Но султана я счастливей;Лей вина мне, Зоя, лей!Лей, пока Эллада дремлет,Пока тщетно тщится матьСок гранаты выжимать…Зоя, нам никто не внемлет!Зоя, дай себя обнять!
В альбом N.N
Желанья вашего всегда покорный раб,Из книги дней моих я вырву полстраницыИ в ваш альбом вклею… Вы знаете, я слабПред волей женщины, тем более девицы. Вклею!..Но вижу я, уж вас объемлет страх!Змеей тоски моей пришлось мне поделиться;Не целая змея теперь во мне, но – ax! —Зато по ползмеи в обоих шевелится.Осень
С персидского, из Ибн-Фета
Осень. Скучно. Ветер воет.Мелкий дождь по окнам льет.Ум тоскует; сердце ноет;И душа чего-то ждет.И в бездейственном покоеНечем скуку мне отвесть…Я не знаю: что такое?Хоть бы книжку мне прочесть!Звезда и брюхо
Басня
На небе, вечерком, светилася звезда. Был постный день тогда:Быть может, пятница, быть может, середа.В то время по́ саду гуляло чье-то брюхо И рассуждало так с собой, Бурча и жалобно и глухо: «Какой Хозяин мой Противный и несносный! Затем, что день сегодня постный, Не станет есть, мошенник, до звезды; Не только есть – куды! Не выпьет и ковша воды!.. Нет, право, с ним наш брат не сладит: Знай бродит по саду, ханжа, На мне ладони положа; Совсем не кормит, только гладит».Меж тем ночная тень мрачней кругом легла.Звезда, прищурившись, глядит на край окольный; То спрячется за колокольней, То выглянет из-за угла, То вспыхнет ярче, то сожмется, Над животом исподтишка смеется…Вдруг брюху ту звезду случилось увидать. Ан хвать! Она уж кубарем несется С небес долой, Вниз головой, И падает, не удержав полета; Куда ж? – в болото! Как брюху быть? Кричит: «ахти!» да «ах!» И ну ругать звезду в сердцах.Но делать нечего: другой не оказалось, И брюхо, сколько ни ругалось, Осталось, Хоть вечером, а натощак. Читатель! басня этаНас учит не давать, без крайности, обета Поститься до звезды, Чтоб не нажить себе беды.Но если уж пришло тебе хотенье Поститься для душеспасенья, То мой совет (Я говорю из дружбы): Спасайся, слова нет,Но главное: не отставай от службы!Начальство, день и ночь пекущеесь о нас,Коли сумеешь ты прийтись ему по нраву, Тебя, конечно, в добрый часПредставит к ордену святого Станислава.Из смертных не один уж в жизни испытал,Как награждают нрав почтительный и скромный. Тогда, – в день постный, в день скоромный, —Сам будучи степенный генерал, Ты можешь быть и с бодрым духом, И с сытым брюхом?Ибо кто ж запретит тебе всегда, везде Быть при звезде?Путник
Баллада
Путник едет косогором;Путник по полю спешит.Он обводит тусклым взоромСтепи снежной грустный вид.«Ты к кому спешишь навстречу,Путник гордый и немой?»«Никому я не отвечу;Тайна то души больной!Уж давно я тайну этуХороню в груди своейИ бесчувственному светуНе открою тайны сей:Ни за знатность, ни за злато,Ни за груды серебра,Ни под взмахами булата,Ни средь пламени костра!»Он сказал и вдаль несетсяКосогором, весь в снегу.Конь испуганный трясется,Спотыкаясь на бегу.Путник с гневом погоняетКарабахского коня.Конь усталый упадает,Седока с собой роняетИ под снегом погребаетГосподина и себя.Схороненный под сугробом,Путник тайну скрыл с собой.Он пребудет и за гробомТот же гордый и немой.
Желание быть испанцем
Тихо над Альгамброй.Дремлет вся натура.Дремлет замок Памбра.Спит Эстремадура.Дайте мне мантилью;Дайте мне гитару;Дайте Инезилью,Кастаньетов пару.Дайте руку верную,Два вершка булату,Ревность непомерную,Чашку шоколату.Закурю сигару я,Лишь взойдет луна.Пусть дуэнья стараяСмотрит из окна!За двумя решеткамиПусть меня клянет;Пусть шевелит четками,Старика зовет.Слышу на балконеШорох платья, – чу! —Подхожу я к донне,Сбросил епанчу.Погоди, прелестница!Поздно или раноШелковую лестницуВыну из кармана!..О сеньора милая,Здесь темно и серо…Страсть кипит унылаяВ вашем кавальеро;Здесь, перед бананами,Если не наскучу,Я между фонтанамиПропляшу качучу.Но в такой позицииЯ боюся, страх,Чтобы инквизицииНе донес монах!Уж недаром мерзостный,Старый альгвазилМне рукою дерзостнойДавеча грозилНо его, для сраму,я Маврою[12] одену;Загоню на самуюНа Сьерра-Морену!И на этом месте,Если вы мне рады,Будем петь мы вместеНочью серенады.Будет в нашей властиТолковать о мире,О вражде, о страсти,О Гвадалквивире;Об улыбках, взорах,Вечном идеале,О тореодорахИ об Эскурьяле…Тихо над Альгамброй,Дремлет вся натура.Дремлет замок Памбра.Спит Эстремадура.Дайте мне конфетку,Хересу, малаги,Персик, амулетку,Кисточку для шпаги;Дайте опахало,Брошку иль вуаль,Если же хоть малоЭтого вам жаль, —К вам я свой печальныйОбращаю лик:Дайте нацьональныйМне хоть воротник!..
Древней греческой старухе, Если б она домогалась моей любви
Подражание Катуллу
Отстань, беззубая!.. твои противны ласки!С морщин бесчисленных искусственные краски,Как известь, сыплются и падают на грудь.Припомни близкий Стикс и страсти позабудь!Козлиным голосом не оскорбляя слуха,Замолкни, фурия!.. Прикрой, прикрой, старуха,Безвласую главу, пергамент желтых плечИ шею, коею ты мнишь меня привлечь!Разувшись, на руки надень свои сандальи;А ноги спрячь от нас куда-нибудь подалей!Сожженной в порошок, тебе бы уж давноВо урне глиняной покоиться должно.Пастух, молоко и читатель
Басня
Однажды нес пастух куда-то молоко,Но так ужасно далеко,Что уж назад не возвращался.Читатель! он тебе не попадался?Родное
Отрывок из письма И. С. Аксакову[13]
В борьбе суровой с жизнью душнойМне любо сердцем отдохнуть;Смотреть, как зреет хлеб насущныйИль как мостят широкий путь.Уму легко, душе отрадно,Когда увесистый, громадный,Блестящий искрами гранитВ куски под молотом летит…Люблю подсесть подчас к старухам,Смотреть на их простую ткань.Люблю я слушать русским ухомНа сходках родственную брань.Вот собралися: «Эй, ты, леший!А где зипун?» – «Какой зипун?»«Куда ты прешь? знай, благо, пеший!»«Эк, чертов сын!» – «Эк, старый врун!»………………………………………………………………………………………………И так друг друга, с криком вящим,Язвят в колене восходящем.………………………………………………………………………………………………
Блестки во тьме
Над плакучей ивойУтренняя зорька…А в душе тоскливо,И во рту так горько,Дворик постоялыйНа большой дороге..;А в душе усталойТайные тревоги.На озимом полеПсовая охота…А на сердце болиБольше отчего-то.В синеве небеснойПятнышка не видно…Почему ж мне тесно?Отчего ж мне стыдно?Вот я снова дома;Убрано роскошно…А в груди истомаИ как будто тошно!Свадебные брашна,Шутка-прибаутка…Отчего ж мне страшно?Почему ж мне жутко?
Перед морем житейским[14]
Все стою на камне, —Дай-ка брошусь в море…Что пошлет судьба мне,Радость или горе?Может, озадачит…Может, не обидит…Ведь кузнечик скачет,А куда – не видит.Мой сон
Уж солнце зашло; пылает заря.Небесный покров, огнями горя,Прекрасен.Хотелось бы ночь напролет проглядетьНа горнюю, чудную, звездную сеть;Но труд мой усталость и сон одолетьНапрасен!Я силюсь не спать, но клонит ко сну,Воюся, о музы, вдруг я заснуСном вечным?И кто мою лиру в наследство возьмет?И кто мне чело вкруг венком обовьет?И плачем поэта в гробу помянетСердечным?Ах! вот он, мой страж! милашка луна!..Как пышно средь звезд несется она,Блистая!..И, с верой предавшись царице ночей,Поддался я воле усталых очей,И видел во сне, среди светлых лучей,Певца я.И снилося мне, что я тот певец,Что в тайные страсти чуждых сердецСмотрю яИ вижу все думы сокрытые их,А звуки рекой из-под пальцев моихТекут по вселенной со струн золотых,Чаруя.И слава моя гремит, как труба,И песням моим внимает толпаСо страхом.Но вдруг… я замолк, заболел, схоронен;Землею засыпан; слезой орошен…И в честь мне воздвигли семнадцать колоннНад прахом.И к Фебу предстал я, чудный певец.И с радостью Феб надел мне венецЛавровый.И вкруг меня нимфы теснятся толпой;И Зевс меня гладит всесильной рукой;Но – ах! – я проснулся, к несчастью, живой,Здоровый!
Предсмертное
Найдено недавно, при ревизии Пробирной Палатки, в делах сей последней
Вот час последних сил упадкаОт органических причин…Прости, Пробирная Палатка,Где я снискал высокий чин,Но музы не отверг объятийСреди мне вверенных занятий!Мне до могилы два-три шага…Прости, мой стих! и ты, перо!И ты, о писчая бумага,На коей сеял я добро!Уж я потухшая лампадкаИль опрокинутая лодка!Вот, все пришли… Друзья, бог помочь!.Стоят гишпанцы, греки вкруг…Вот юнкер Шмидт… Принес ПахомычНа гроб мне незабудок пук…Зовет Кондуктор… Ах!..
Необходимое объяснение
Это стихотворение, как указано в заглавии оного, найдено недавно, при ревизии Пробирной Палатки, в секретном деле, за время управления сею Палаткою Козьмы Пруткова. Сослуживцы и подчиненные покойного, допрошенные господином ревизором порознь, единогласно показали, что стихотворение сие написано им, вероятно, в тот самый день и даже перед самым тем мгновением, когда все чиновники Палатки были внезапно, в присутственные часы, потрясены и испуганы громким воплем: «Ах!», раздавшимся из директорского кабинета. Они бросились в этот кабинет и усмотрели там своего директора, Козьму Петровича Пруткова, недвижимым, в кресле перед письменным столом. Они бережно вынесли его в этом же кресле, сначала в приемный зал, а потом в его казенную квартиру, где он мирно скончался через три дня. Господин ревизор признал эти показания достойными полного доверия по следующим соображениям: 1) почерк найденной рукописи сего стихотворения во всем схож с тем несомненным почерком усопшего, коим он писал свои собственноручные доклады по секретным делам и многочисленные административные проекты; 2) содержание стихотворения вполне соответствует объясненному чиновниками обстоятельству, и 3) две последние строфы сего стихотворения писаны весьма нетвердым, дрожащим почерком, с явным, но тщетным усилием соблюсти прямизну строк; а последнее слово: «Ах!» даже не написано, а как бы вычерчено густо и быстро, в последнем порыве улетающей жизни. Вслед за этим словом имеется на бумаге большое чернильное пятно, происшедшее явно от пера, выпавшего из руки. На основании всего вышеизложенного господин ревизор, с разрешения министра финансов, оставил это дело без дальнейших последствий, ограничившись извлечением найденного стихотворения из секретной переписки директора Пробирной Палатки и передачею оного совершенно частно, через сослуживцев покойного Козьмы Пруткова, ближайшим его сотрудникам. Благодаря такой счастливой случайности это предсмертное знаменательное стихотворение Козьмы Пруткова делается в настоящее время достоянием отечественной публики. Уже в последних двух стихах 2-й строфы, несомненно, выказывается предсмертное замешательство мыслей и слуха покойного; а читая третью строфу, мы как бы присутствуем лично при прощании поэта с творением его музы. Словом, в этом стихотворении отпечатлелись все подробности любопытного перехода Козьмы Пруткова в иной мир, прямо с должности директора Пробирной Палатки.
Стихотворения, не включавшиеся в собрание сочинений Козьмы Пруткова
Эпиграмма № II
Мне, в размышлении глубоком,Сказал однажды Лизимах*:«Что зрячий зрит здоровым оком,Слепой не видит и в очках!»К толпе
Клейми, толпа, клейми в чаду сует всечасныхИз низкой зависти мой громоносный стих:Тебе не устрашить питомца муз прекрасных.Тебе не сокрушить треножников златых!..Озлилась ты?! так зри ж, каким огнем презренья,Какою гордостью горит мой ярый взор,Как смело черпаю я в море вдохновеньяСвинцовый стих тебе в позор!Да, да! клейми меня!.. Но не бесславь восторгомСвоим бессмысленным поэта вещих слов!Я ввек не осрамлю себя презренным торгом,Вовеки не склонюсь пред сонмищем врагов:Я вечно буду петь и песней наслаждаться,Я вечно буду пить чарующий нектар.Раздайся ж прочь, толпа!.. довольно насмехаться!Тебе ль познать Пруткова дар?!Постой!.. Скажи: за что ты злобно так смеешься?Скажи: чего давно так ждешь ты от меня?Не льстивых ли похвал?! Нет, их ты не дождешься!Призванью своему по гроб не изменя,Но с правдой на устах, улыбкою дрожащих,С змеею желчною в изношенной груди,Тебя я наведу в стихах, огнем палящих,На путь с неправого пути!Возвращение из Кронштадта
Еду я на пароходе,Пароходе винтовом;Тихо, тихо все в природе,Тихо, тихо все кругом.И, поверхность разрезаяТемно-синей массы вод,Мерно крыльями махая,Быстро мчится пароход.Солнце знойно, солнце ярко;Море смирно, море спит;Пар, густою черной аркой,К небу чистому бежит…На носу опять стою я,И стою я, как утес,Песни солнцу в честь пою я,И пою я не без слез!С крыльев[15] влага золотаяЛьется шумно, как каскад,Брызги, в воду упадая,Образуют водопад, —И кладут подчас далекоМного по морю следовИ премного и премногоСтруек, змеек и кругов.Ах! не так ли в этой жизни,В этой юдоли забот,В этом море, в этой призмеНаших суетных хлопотМы – питомцы вдохновенья —Мещем в свет свой громкий стихИ кладем в одно мгновеньеСлед во всех сердцах людских?!Так я думал, с пароходаБыстро на берег сходя;И пошел среди народа,Смело в очи всем глядя.
Эпиграмма № III
Пия душистый сок цветочка,Пчела дает нам мед взамен;Хотя твой лоб – пустая бочка,Но все же ты не Диоген.Пятки некстати
Басня
У кого болит затылок,Тот уж пяток не чеши!Мой сосед был слишком пылок.Жил в деревне он, в глуши.Раз случись ему, гуляя,Головой задеть сучок;Он, недолго размышляя,Осердяся на толчок,Хвать рукой за обе пятки —И затем в грязь носом хвать!..………………………….Многие привычки гадки,Но скверней не отыскатьПятки попусту хватать!К друзьям после женитьбы
Я женился; небо внялоНашим пламенным мольбам;Сердце сердцу весть подало,Страсть ввела нас в светлый храм.О друзья! ваш страх напрасен;У меня ль не твердый нрав?В гневе я суров, ужасен,Страж лихой супружних прав.Есть для мести черным ковамУ женатого певцаНад кроватью, под альковом,Нож, ружье и фунт свинца!Нож вострей швейцарской бритвы;Пули меткие в мешке;А ружье на поле битвыЯ нашел в сыром песке…Тем ружьем в былое времяПо дрохвам певец стрелялИ, клянусь, всегда им в темяВсем зарядом попадал!
От Козьмы Пруткова к читателю в минуту откровенности и раскаяния
С улыбкой тупого сомненья, профан, тыВзираешь на лик мой и гордый мой взор;Тебе интересней столичные франты,Их пошлые толки, пустой разговор.Во взгляде твоем я, как в книге, читаю,Что суетной жизни ты верный клеврет,Что нас ты считаешь за дерзкую стаю,Не любишь; но слушай, что значит поэт.Кто с детства, владея стихом по указке,Набил себе руку и с детских же летЛичиной страдальца, для вящей огласки,Решился прикрыться, – тот истый поэт!Кто, всех презирая, весь мир проклинает,В ком нет состраданья и жалости нет,Кто с смехом на слезы несчастных взирает,—Тот мощный, великий и сильный поэт!Кто любит сердечно былую Элладу,Тунику, Афины, Ахарны, Милет,Зевеса, Венеру, Юнону, Палладу —Тот чудный, изящный, пластичный поэт!Чей стих благозвучен, гремуч, хоть без мысли,Исполнен огня, водометов, ракет,Без толку, но верно по пальцам расчислен,—Тот также, поверь мне, великий поэт!..Итак, не пугайся ж, встречаяся с нами,Хотя мы суровы и дерзки на видИ высимся гордо над вами главами;Но кто ж нас иначе в толпе отличит?!В поэте ты видишь презренье и злобу;На вид он угрюмый, больной, неуклюж;Но ты загляни хоть любому в утробу, —Душой он предобрый и телом предюж.К месту печати
М. П.
Люблю тебя, печати место,Когда без сургуча, без теста,А так, как будто угольком,«М. П.» очерчено кружком!Я не могу, живя на свете,Забыть покоя и мыслете,И часто я, глядя с тоской,Твержу: «мыслете и покой»!
Современная русская песнь
Уж как мы ль, друзья, люди русские!..Всяк субботний день в банях паримся,Всякий божий день жирны щи едим,Жирны щи едим, гречневку лопаем,Всё кваском родным запиваючи,Мать святую Русь поминаючи,Да любовью к ней похваляючись,Да всё русскими называючись…И как нас-то все бранят попусту,Что ничего-то мы и не делаем,Только свет коптим, прохлаждаемся,Только пьем-едим, похваляемся…Ах, и вам ли, люди добрые,Нас корить-бранить стыдно б, совестно:Мы работали б, да хотенья нет;Мы и рады бы, да не хочется;Дело плевое, да труда бежим!..Мы труда бежим, на печи лежим,Ходим в мурмолках, да про Русь кричим,Всё про Русь кричим, – вишь, до охрипу!Так еще ль, друзья, мы не русские?!
Военные афоризмы
Для гг. штаб– и обер-офицеров, с применением к понятиям нижних чинов
Примечание. Из этих, дошедших до нас случайно, размышлений Фаддея Козьмича мы видим с удивлением, как даровитый сын гениального отца усвоивал себе понятия своего века, постоянно его опережая, хотя иногда и заметна борьба между старым и новым временем, на которую обращаем внимание читателя в особых выносках, сделанных, впрочем, на рукописи не нами, а неизвестною рукою, вероятно, командира того полка, где служил (покойный).
1Нет адъютанта без аксельбанта[16]2Подавая сигналы в рог,Будь всегда справедлив, но строг.3Не для какой-нибудь АнютыИз пушек делаются салюты.4Строя солдатам новые шинели,Не забывай, чтоб они пили и ели[17].5Фуражировка и ремонтерствоТребуют сноровки и прозорства.6Во всем покорствуя воле монаршей,Не уклоняйся от контрмаршей.
