Помоги проекту - поделись книгой:
VI. День Петра I. – Его дворъ. – Роскошь вельможъ. – Общественныя развлеченія: ассамблеи, праздники въ Лѣтнемъ саду, катанья по Невѣ.
Создавъ Петербургъ, Петръ стремился также создать въ немъ общество и общественную жизнь.
Московскіе и провинціальные бояре, не состоявшіе на службѣ и предпочитавшіе старину, неохотно селились въ новой столицѣ, гдѣ приходилось подчинять свою жизнь вкусамъ и требованіямъ царя. Но всѣхъ искавшихъ службы, или лично ему извѣстныхъ, Петръ обязывалъ жить и строиться въ Петербургѣ, поощряя ихъ отличіями и жалуя имъ земельные участки въ городѣ. Такимъ образомъ, къ концу царствованія новая столица имѣла уже значительный кругъ дворянъ и служилыхъ людей, усвоившихъ себѣ болѣе или менѣе европейскую внѣшность, и перенимавшихъ мало по малу многое изъ европейскихъ обычаевъ. Рядомъ съ этимъ русскимъ обществомъ стояла многочисленная колонія иностранцевъ разнаго происхожденія и всякихъ званій: людей ученыхъ, художниковъ, спеціалистовъ по многимъ отраслямъ знанія и дѣятельности, военныхъ людей, купцовъ, моряковъ, мастеровъ и ремесленниковъ. Понимая значеніе этихъ людей для своей преобразованной страны, Петръ оказывалъ имъ всякое покровительство, стремился сблизить ихъ съ русскими людьми, и въ обращеніи съ ними отличался такою же доступностью и простотой, какъ съ самыми знатными боярами и сановниками.
Среди всего этого разнохарактернаго населенія Петръ былъ настоящимъ хозяиномъ, вездѣсущимъ, во все входящимъ, всему дающимъ движеніе и настроеніе. Его высокую, богатырски сложенную фигуру, съ одушевленнымъ и строгимъ лицомъ, съ острымъ пронизывающимъ взглядомъ, одѣтую въ короткій поношенный кафтанъ, ежедневно видѣли на улицахъ и каналахъ Петербурга. Онъ то проѣзжалъ въ одноколкѣ съ Меншиковымъ или другимъ приближеннымъ лицомъ, то катался на катерѣ или маленькой яхтѣ, то ходилъ по мастерскимъ и постройкамъ, осматривая работы, давая указанія, провѣряя исполненіе; нерѣдко тутъ же брался за топоръ или какой нибудь инструментъ, помогая мастеру или уча рабочаго. А въ часы отдыха и въ дни какихъ нибудь чрезвычайныхъ празднествъ его видѣли въ "австеріи", курящимъ трубку со своими русскими и иностранными сотрудниками, веселящимся среди приближенныхъ на какомъ нибудь потѣшномъ маскарадѣ, бесѣдующимъ съ иностранными послами и купцами въ "ассамблеѣ", угощающимъ народъ въ Лѣтнемъ саду, или участвующимъ въ увеселительной прогулкѣ по Невѣ.
Стремясь дѣйствовать на всѣхъ своимъ личнымъ примѣромъ, Петръ былъ первымъ работникомъ въ свой странѣ. Онъ любилъ говорить; "я царь, a y меня мозоли на рукахъ". Дѣйствительно, онъ трудился необычайно, и трудъ его отличался всеобъемлющимъ разнообразіемъ. Вставалъ онъ очень рано, до свѣту, и въ три или въ четыре часа утра уже присутствовалъ въ совѣтѣ министровъ. Обсудивъ тамъ со свойственной ему быстротой множество дѣлъ, онъ отправлялся въ адмиралтейство, гдѣ слѣдилъ за постройкой судовъ и давалъ на мѣстѣ рѣшеніе по вопросамъ, съ которыми къ нему обращались должностныя лица и мастера. Здѣсь онъ нерѣдко и самъ брался за топоръ и работалъ надъ постройкой корабля. Потомъ, зайдя домой, занимался токарнымъ дѣломъ, которое чрезвычайно любилъ и въ которомъ былъ необыкновенно искусенъ. Въ 11 часовъ Петръ садился обѣдать; но вопреки старинному обычаю, онъ не любилъ долго оставаться за столомъ, и обѣдъ его состоялъ изъ немногихъ простыхъ блюдъ, въ числѣ которыхъ непремѣнно каждый день подавался его любимый студень. Иногда предъ обѣдомъ царь заходилъ въ "гербергъ" или въ трактиръ на Троицкой площади, и выпивалъ рюмку анисовой водки. Такъ какъ это происходило послѣ занятій въ адмиралтействѣ, то Петръ выражался, что "пробилъ адмиральскій часъ". Послѣ обѣда онъ короткое время отдыхалъ, а затѣмъ отправлялся на постройки, посѣщалъ мастерскія, осматривалъ суда и т. д. Вечеромъ Петръ обыкновенно посѣщалъ кого нибудь изъ своихъ любимцевъ, и рано возвратясь къ себѣ, ложился спать. Вообще день Петра былъ полонъ самаго разнообразнаго труда, и онъ вполнѣ оправдывалъ своимъ образомъ жизни любимую свою поговорку: "дѣлу время, а потѣхѣ часъ". Пушкинъ прекрасно очертилъ его образъ въ четырехъ стихахъ:
Дворъ великаго царя и весь его домашній обиходъ отличался чрезвычайною простотой. Личный штатъ Петра состоялъ изъ деньщиковъ, выбираемыхъ часто между людьми самаго простого званія. Знакомясь съ ихъ способностями и характерами, царь давалъ имъ потомъ различныя государственныя должности, и нѣкоторые изъ деныциковъ достигали впослѣдствіи высокаго званія. Меншиковъ, Ягужинскій, Девіеръ, фельдмаршалъ Бутурлинъ, вышли изъ деныциковъ. Супруга Петра, Екатерина Алексѣевна, позволяла себѣ уже болѣе роскоши: она любила дорогіе наряды и уборы, въ чемъ ей старались подражать придворныя дамы. Царь старался, впрочемъ, ограничить развивавшееся въ петербургскомъ обществѣ щегольство, и особымъ указомъ воспретилъ выдѣлывать болѣе чѣмъ изъ 50 пудъ серебра позументовъ въ годъ; другимъ указомъ ограничивался ввозъ заграничныхъ шелковыхъ матерій и парчи.
Тѣмъ не менѣе, нѣкоторыя даже изъ приближенныхъ къ Петру лицъ жили съ чрезвычайною для того времени роскошью. Первый примѣръ въ этомъ отношеніи подавалъ главный любимецъ царя, Меншиковъ. О немъ здѣсь кстати будетъ сказать нѣсколько словъ, такъ какъ личность его – одна изъ самыхъ замѣчательныхъ среди сподвижниковъ Петра. Онъ былъ весьма незнатнаго происхожденія, и по преданію, мальчикомъ торговалъ въ Москвѣ пирогами, потомъ находился въ услуженіи у швейцарца Лефорта, и затѣмъ попалъ въ преображенскій полкъ. Петръ взялъ его къ себѣ въ деньщики, и съ этихъ поръ начинается его быстрое возвышеніе. Неученый, плохо грамотный, но чрезвычайно смѣтливый и способный, молодой деньщикъ полюбился царю своей расторопностью, преданностью, и умѣньемъ понять и оцѣнить намѣренія великаго преобразователя. Война со шведами дала Меншикову возможность обнаружить и военныя дарованія. Осыпанный наградами, любимецъ царя еще въ молодыхъ годахъ возведенъ былъ въ княжеское достоинство и достигъ званія фельдмаршала. Онъ былъ почти неразлученъ съ Петромъ, и являлся неизмѣннымъ исполнителемъ самыхъ трудныхъ его замысловъ. За заслуги и дарованія царь прощалъ ему многія вины. Меншиковъ любилъ пышность и почетъ. Домъ его съ самаго основанія Петербурга былъ лучшимъ по обширности и внутренней отдѣлкѣ, такъ что Петръ, до постройки дворца на лѣвомъ берегу Невы, принималъ въ немъ иностранныхъ пословъ. У Меншикова былъ собственный придворный штатъ, состоявшій изъ камергеровъ, камеръ-юнкеровъ и пажей. На обѣдахъ у него подавали до 200 блюдъ, и кухнею распоряжались выписанные изъ Парижа повара. Парадные выѣзды Меншикова отличались царственной пышностью. Впереди шли скороходы, музыканты и пажи; затѣмъ двигалась великолѣпная карета заграничной работы, съ золотою княжескою короною наверху и гербами на дверцахъ, запряженная шестернею богато убранныхъ лошадей цугомъ. Верховые гайдуки въ формѣ драгунъ собственнаго полка князя замыкали выѣздъ. Немудрено, что народъ собирался на улицахъ толпами, чтобъ полюбоваться такимъ зрѣлищемъ.
Чрезвычайною роскошью и хлѣбосольствомъ отличался также адмиралъ графъ Апраксинъ. Его двух-этажный домъ, на мѣстѣ нынѣшняго Зимняго дворца, съ обширнымъ садомъ по берегу Невы, славился отдѣлкою и дорогою заграничною мебелью. Въ этомъ домѣ собиралось и пировало все петербургское общество.
Знаменитый сподвижникъ Петра, графъ Борисъ Шереметьевъ, выдѣлялся среди другихъ вельможъ тѣмъ, что не любилъ излишества въ питьяхъ. За его обѣдами, гдѣ ставилось обыкновенно до 50 приборовъ, пили умѣренно, и самъ Петръ никогда не принуждалъ его пить, зная что вино не доставляетъ ему удовольствія.
Среди своихъ обширныхъ преобразованій. Петръ заботился также о томъ, чтобы ввести въ своей новой столицѣ европейскія формы общежитія. Съ этою цѣлью онъ устроилъ "ассамблеи" – первый опытъ общественныхъ собраній. Установленныя въ 1718 году, онѣ продолжались до конца царствованія Петра и въ первые годы послѣ его кончины. Петръ въ своемъ указѣ пояснялъ, что ассамблея – "вольное собраніе или съѣздъ, дѣлается не для только забавы, но и для дѣла, ибо тутъ можно другъ друга видѣть, во всякой нуждѣ переговорить, также слышать гдѣ что дѣлается. При томъ же забава". Устраивались ассамблеи въ теченіе зимы поочередно въ домахъ вельможъ, причемъ хозяинъ предоставлялъ гостямъ только помѣщеніе и освѣщеніе, самъ же не обязанъ былъ ни встрѣчать, ни провожать, ни занимать ихъ, и даже могъ не быть дома. Гости собирались съ 4 часовъ дня и оставались до 10 часовъ вечера, проводя время въ разговорахъ, танцахъ и играхъ. Пріѣзжать надо было непремѣнно съ женами и взрослыми дочерьми, такъ какъ царь въ особенности желалъ пріучить русскихъ къ женскому обществу и нарушить старый московскій обычай семейной замкнутости. Входъ въ ассамблеи предоставлялся всѣмъ дворянамъ, военнымъ и гражданскимъ чинамъ, знатнымъ купцамъ и старшимъ мастеровымъ людямъ. Иноземцы, отъ состоящихъ при посольствахъ до шкиперовъ и мастеровъ, играли тутъ выдающуюся роль; но современникъ Петра камеръ-юнкеръ Берхгольцъ жаловался, что русскія дамы и дѣвушки "охотнѣе выбираютъ молодыхъ неотесанныхъ русскихъ, большею частью унтеръ-офицеровъ гвардіи, чѣмъ насъ, иностранцевъ".
Отличительною чертою ассамблей, правила для которыхъ составилъ самъ царь, была чрезвычайная простота обращенія. Въ намѣренія Петра входило ограничить кичливость знатныхъ московскихъ бояръ и поставить дѣловыя заслуги и полезный трудъ наравнѣ съ знатностью происхожденія; поэтому въ разнообразномъ обществѣ, собиравшемся на ассамблеяхъ, всѣ пользовались одинаковыми правами. Самъ Петръ первый подавалъ примѣръ доступности, и запрещалъ вставать съ поклонами при его появленіи. Нарушившіе правила ассамблей подвергались взысканіямъ, напримѣръ принуждались выпить огромный "кубокъ бѣлаго орла", наполненный виномъ.
Здѣсь кстати привести превосходное описаніе ассамблеи въ царскомъ дворцѣ, сдѣланное Пушкинымъ:
"Въ большой комнатѣ, освѣщенной свѣчами, которыя тускло горѣли въ облакахъ табачнаго дыма, вельможи съ голубыми лентами черезъ плечо, посланники, иностранные купцы, офицеры гвардіи въ зеленыхъ мундирахъ, корабельные мастера въ курткахъ и полосатыхъ панталонахъ, толпою двигались взадъ и впередъ при безпрерывномъ звукѣ духовой музыки. Дамы сидѣли около стѣнъ; молодыя убраны были со всею роскошью моды. Золото и серебро сіяло на ихъ робахъ; изъ пышныхъ фижмъ возвышалась, какъ стебель, ихъ узкая талія; алмазы сверкали въ ушахъ, въ длинныхъ локонахъ и около шеи. Онѣ весело повертывались направо и налѣво, ожидая кавалеровъ и начала танцевъ. Барыни пожилыя старались хитро сочетать новый образъ одежды съ гонимой стариною; чепцы сбивались на соболью шапочку царицы Натальи Кириловны, а робронды и мантильи какъ-то напоминали сарафанъ и душегрѣйку. Казалось, онѣ болѣе съ удивленіемъ, нежели съ удовольствіемъ присутствовали на сихъ нововведенныхъ игрищахъ, и съ досадою косились на женъ и дочерей голландскихъ шкиперовъ, которыя, въ канифасныхъ юбкахъ и въ красныхъ кофточкахъ, вязали свой чулокъ, между собою смѣялись и разговаривали, какъ будто дома.
"Императрица и великія княжны, блистая красотою и нарядами, прохаживались между рядами гостей, привѣтливо съ ними разговаривая. Государь былъ въ другой комнатѣ. Тамъ сидѣли большею частью иностранцы, важно покуривая свои глиняныя трубки и опоражнивая глиняныя кружки. На столахъ разставлены были бутылки пива и вина, кожаные мѣшки съ табакомъ, стаканы съ пуншемъ и шахматныя доски. За однимъ изъ нихъ Петръ игралъ въ шашки съ однимъ широкоплечимъ англійскимъ шкиперомъ. Они усердно салютовали другъ друга залпами табачнаго дыма. Въ это время толстый господинъ, съ толстымъ букетомъ на груди, суетливо вошелъ, объявивъ громогласно, что танцы начались, и тотчасъ ушелъ; за нимъ послѣдовало множество гостей.
"Во всю длину танцовальной залы, при звукѣ самой плачевной музыки, дамы и кавалеры стояли въ два ряда другъ противъ друга; кавалеры низко кланялись, дамы еще ниже присѣдали, сперва прямо противъ себя, потомъ поворотясь направо, потомъ налѣво, и такъ далѣе. Присѣданія и поклоны продолжались около получаса; наконецъ они прекратились, и толстый господинъ съ букетомъ провозгласилъ, что церемоніальные танцы кончились, и приказалъ музыкантамъ играть менуэтъ".
Зимнія общественныя развлеченія ограничивались этими ассамблеями, парадными обѣдами и спектаклями въ театрѣ, построенномъ въ 1720 году на Мойкѣ, близь Полицейскаго моста. Въ этомъ первомъ петербургскомъ театрѣ иностранная труппа Манна давала оперы. Въ лѣтнее время мѣстомъ публичныхъ увеселеній былъ Лѣтній садъ, занимавшій тогда гораздо большее пространство, чѣмъ теперь.
Петръ чрезвычайно любилъ этотъ садъ, и постоянно заботился объ его улучшеніи. Разбивка сада произведена была по плану архитектора Леблона, который далъ также рисунки для фасада лѣтняго царскаго дворца, гротовъ и птичника. Послѣдній, въ стилѣ китайской пагоды, отличался затѣйливостью и красотой. Вокругъ пруда, сохраняющагося и нынѣ, шла крытая деревянная галлерея, подъ которой публика спасалась отъ дождя. Въ саду были устроены гроты красивой архитектуры, и въ нихъ помѣщались мраморныя и свинцовыя статуи, а впереди стояли скамейки и столики. Длинныя, прямыя аллеи сада были обсажены липами, часть которыхъ сохраняется до настоящаго времени. Петръ выписывалъ кромѣ того для своего любимаго сада разныя южныя породы – ильмовыя деревья, грабины, розовые кусты, луковичныя и другія цвѣтущія растенія. Нѣсколько фонтановъ, снабжавшихся водою изъ Фонтанки, украшали садъ.
Въ Лѣтнемъ саду Петръ давалъ праздники, собиравшіе многочисленную публику. Гуляющимъ предлагалось угощеніе. Съ наступленіемъ сумерекъ зажигалась "огненная потѣха", т. е. фейерверкъ.
Часто устраивались также катанья на Невѣ. У каждаго изъ петербургскихъ домохозяевъ были свои парусныя и гребныя шлюпки, на которыхъ въ назначенные дни и часы всѣ должны были выѣзжать на Неву, къ крѣпости. Отсутствующіе или уѣзжавшіе раньше срока наказывались штрафами. Царь съ царицею и всѣмъ дворомъ всегда участвовалъ въ этихъ увеселительныхъ прогулкахъ, представлявшихъ великолѣпное зрѣлище, благодаря многочисленности флотиліи и богатому убранству нѣкоторыхъ судовъ. Знатнѣйшіе вельможи брали съ собой на эти прогулки собственную музыку, отчего выигрывало общее оживленіе.
Такимъ образомъ Петербургъ, гдѣ усиленно кипѣла государственная работа и городское строительство гдѣ всѣ были заняты серьезными заботами – умѣть разнообразить трудъ шумными развлеченіями, и слѣдуя примѣру царя, отдавать "дѣлу время, а потѣхѣ часъ".
VII. Болѣзнь и кончина Петра I. – Погребеніе его. – Сохранившіеся дворцы Петра I
Неустанные труды, заботы, борьба съ явными и тайными врагами, медленно подтачивали желѣзное здоровье Петра I. Ему шелъ 53-й годъ, но онъ, уже называлъ себя старикомъ, и въ самомъ дѣлѣ; не смотря на его могучую природу, тѣлесныя силы его были расшатаны. Съ лѣта 1725 года болѣзнь, сведшая его въ могилу, стала обнаруживаться угрожающими признаками. Петръ принужденъ былъ слечь въ постель, бранилъ докторовъ, но при облегченіи мало слушался ихъ совѣтовъ. Въ концѣ сентября онъ присутствовалъ при спускѣ новаго фрегата, причемъ говорилъ голландскому посланнику, что чувствуетъ себя слабымъ. Черезъ недѣлю, вопреки предостереженіямъ своего врача Блюментроста, отправился осматривать Ладожскій каналъ, оттуда проѣхалъ на олонецкіе железные заводы, выковалъ тамъ собственными руками полосу желѣза въ три пуда вѣсомъ, смотрѣлъ соловарни въ Старой Русѣ, и на возвратномъ пути въ Петербургъ, близъ Лахты, увидѣлъ, что шедшій изъ Кронштадта ботъ съ солдатами сѣлъ на мель и былъ близокъ къ гибели. Петръ не утерпѣлъ, поѣхалъ къ мѣсту крушенія, и стоя по поясъ въ водѣ, въ холодную погоду, лично помогалъ спасать людей. Припадки болѣзни тотчасъ усилились. Царь вернулся въ Петербургъ больной, и уже не могъ оправиться. Въ январѣ 1725 года болѣзнь усилилась, такъ что Петръ часто страшно кричалъ отъ боли, и крики эти были слышны за стѣнами дворца. Народъ, предчувствуя близкое несчастье, толпился подъ окнами; церкви были полны молящимися. Рядомъ со своей спальней въ Зимнемъ дворцѣ (на мѣстѣ нынѣшняго эрмитажнаго театра) Петръ приказалъ поставить походную церковь, и 22 января исповѣдался и причастился. Съ 26 числа наступилъ полный упадокъ силъ. Утромъ 27-го больной говорилъ съ трудомъ, и потребовавъ грифельную доску, хотѣлъ начертать свою послѣднюю волю, но ослабѣвшая рука не повиновалась. ему; едва могли разобрать слова: «отдайте все…» Тогда онъ позвалъ дочь свою царевну Анну Петровну, обрученную съ герцогомъ голштинскимъ, желая продиктовать ей свои предсмертныя распоряженія; но когда царевна подошла къ нему, съ нимъ уже началась агонія. На разсвѣтѣ 28 января, въ шестомъ часу по полуночи, императоръ Петръ скончался. Императрица Екатерина Алексѣевна, находившаяся при немъ безотлучно, закрыла ему глаза. Собравшіеся въ дворцѣ высшіе государственные сановники и полки преображенскій и семеновскій немедленно присягнули ей.
Затѣмъ озаботились приготовленіемъ торжественныхъ похоронъ скончавшагося царя. Учреждена была особая траурная коммиссія, которой поручено выработать церемоніалъ погребенія по европейскому образцу. Приготовленія тянулись такъ долго, что только на 10 марта назначена была печальная церемонія. Усыпальницей царя избранъ былъ Петропавловскій соборъ въ крѣпости. Отъ Зимняго дворца черезъ Неву наведенъ былъ мостъ, по обѣимъ сторонамъ котораго стали войска. Во второмъ часу пополудни медленно тронулось шествіе. Тѣло Петра вынесли изъ второго этажа дворца черезъ балконъ, по особой лѣстницѣ, пристроенной снаружи. Раздался заунывно-торжественный звонъ всѣхъ петербургскихъ церквей, и пальба съ крѣпости и изъ адмиралтейства. За гробомъ слѣдовали: маршалъ церемоніальныхъ дѣлъ, императрица и всѣ особы царской семьи, поодиночкѣ, съ двумя ассистентами при каждомъ. Войска, при приближеніи траурной колесницы, опускали ружья и примыкали къ шествію. Вмѣстѣ съ Петромъ погребали скончавшуюся за нѣсколько дней передъ тѣмъ дочь его, царевну Наталію. Останки поставили на величественно убранный катафалкъ въ соборѣ, и краснорѣчивый Ѳеофанъ Прокоповичъ произнесъ свое знаменитое слово, сохранившееся въ числѣ образцовъ ораторскаго искусства. Рѣчь начиналась словами: "Что се есть? до чего мы дожили, о россіяне! что видимъ? что дѣлаемъ? – Петра Великаго погребаемъ!" Перечисливъ затѣмъ великія дѣла скончавшагося царя, причемъ въ храмѣ слышались рыданія присутствовавшихъ, проповѣдникъ закончилъ рѣчь словами утѣшенія: "He весьма же, россіяне! изнемогаемъ отъ печали и жалости; не весьма бо и оставилъ насъ сей великій монархъ и отецъ нашъ. Оставилъ насъ, но не нищихъ и убогихъ; безмѣрное богатство силы и славы его, которое вышеименованными его дѣлами означилося, при насъ есть. Какову онъ Россію свою сдѣлалъ, такова и будетъ; сдѣлалъ добрымъ любимою – любима и будетъ; сдѣлалъ врагамъ страшною – страшна и будетъ; сдѣлалъ на весь міръ славною – славная и быти не престанетъ. Оставилъ намъ духовныя, гражданскія и воинскія исправленія. Убо оставляя насъ разрушеніемъ тѣла своего, духъ свои оставилъ намъ". Преданіе землѣ царственныхъ останковъ Петра возвѣщено было столицѣ троекратными залпами изъ пушекъ и ружей.
Такъ проводилъ въ могилу Петербургъ своего великаго создателя.
Дворецъ, гдѣ провелъ послѣдніе годы жизни и скончался Петръ I, нынѣ уже не существуетъ: но для потомства сохранилось его первое жилище, извѣстное подъ названіемъ "домика Петра Великаго" на Петербургской сторонѣ. Домикъ этотъ имѣетъ 9 саженъ длины и 3 сажени ширины; въ немъ 17 оконъ, и всего только двѣ небольшія комнаты, раздѣленныя сѣнями и кухнею. Строили его сардамскіе плотники, по образцу домовъ рабочихъ въ Сардамѣ. Срубъ сдѣланъ изъ обтесанныхъ съ обѣихъ сторонъ бревенъ; крыша изъ дощечекъ въ видѣ черепицы. Первоначально все это было выкрашено подъ кирпичъ въ голландскомъ вкусѣ, и надъ домомъ имѣлось украшеніе изъ деревянной мортиры и двухъ пылающихъ бомбъ. Внутри обѣ комнаты были обтянуы бѣлымъ холстомъ, двери и ставни расписаны букетами розъ и другихъ цвѣтовъ: оконные переплеты были свинцовые. Въ комнатѣ направо отъ входа Петръ принималъ сановниковъ и занимался дѣлами; другая служила столовой и спальной. Въ царствованіе Николая I здѣсь устроена часовня съ образомъ Спасителя. Для предохраненія домика отъ дѣйствія климата, онъ обнесенъ каменной крытой галлереей (въ царствованіе Екатерины II).
Другой дворецъ, сохранившійся отъ петровскихъ временъ до нынѣшнихъ дней, находится въ Лѣтнемъ саду. Онъ тоже называется домикомъ Петра Великаго, но не совсѣмъ правильно, такъ какъ выстроенъ былъ для супруги его Екатерины Алексѣевны, которая и занималась тамъ своимъ собственнымъ хозяйствомъ. Постройка его была начата еще архитекторомъ Леблономъ, но закончена архитекторомъ Микетти. Дворецъ двухъэтажный, въ каждомъ этажѣ по 11 комнатъ. Надъ окнами барельефы, стѣны заканчиваются лѣпнымъ карнизомъ; крыша изъ бѣлаго желѣза. По угламъ крыши стояли прежде четыре дракона, окрашенные бѣлою краскою. Внутренняя отдѣлка стѣнъ изъ бѣлаго холста въ рѣзныхъ деревянныхъ панеляхъ. Потолки лѣпные, росписанные аллегорической живописью. Двери орѣховыя и дубовыя, съ рѣзьбою; на дверяхъ въ спальную сохраняется рѣзное распятіе, сдѣланное собственноручно самимъ Петромъ.
Отъ другого дворца, построеннаго для Екатерины Алексѣевны въ Екатерингофѣ, не входившемъ тогда въ черту города, сохранилось очень мало. Онъ былъ первоначально одноэтажный, но въ царствованіе Елизаветы Петровны перестроенъ въ двухъэтажный; только боковыя стѣны оставлены тѣ же, какія были выстроены при Петрѣ.
Въ дворцахъ этихъ сохраняются еще многіе предметы, служившіе великому основателю Петербурга. Такъ, въ домикѣ на Петербургской сторонѣ можно видѣть яликъ съ веслами и багромъ, работы самого царя. Тамъ же находятся: изорванный парусъ съ его катера, деревянная рюмка, выточенная имъ самимъ и пр.
Во дворцѣ Лѣтняго сада обращаютъ на себя вниманіе часы, купленные Петромъ въ Голландіи. Они показываютъ не только время, но и направленіе вѣтровъ и состояніе атмосферы. Вставлены они въ футляръ орѣховаго дерева, со стеклами. Тамъ же хранится портретъ Петра во весь ростъ, въ латахъ, съ датскимъ орденомъ на цѣпи, и шкафъ орѣховаго дерева, работу котораго приписываютъ Петру. Въ этомъ шкафу царь пряталъ свое бѣлье и ботфорты. Наконецъ, въ этомъ же зданіи хранятся три стула и кресла изъ кабинета Петра, тоже его собственной работы. Они сдѣланы изъ простого дерева и окрашены желтою краской.
Екатерингофскій дворецъ въ XVIII вѣкѣ былъ богаче всѣхъ предметами, относящимися къ домашней обстановкѣ Петра. При перестройкѣ его, по приказанію Елизаветы Петровны, въ нижнемъ этажѣ старались все сохранить въ томъ видѣ, какъ было при великомъ царѣ. Передъ спальней его стоялъ шкафъ, и въ немъ синій кафтанъ съ золотымъ шитьемъ, который Петръ носилъ въ сраженіяхъ. Въ спальнѣ стояла простая сосновая кровать, сколоченная руками царя. На кровати лежали шелковыя зеленыя, сильно выцвѣтшія одѣяло и наволочки, съ вышитыми золотомъ орлами. Въ верхнемъ этажѣ хранились большіе англійскіе часы съ музыкой, игравшіе 12 піесъ; бой и музыку этихъ часовъ Петръ чрезвычайно любилъ. Во дворцѣ стояло также много китайскихъ вещей, привезенныхъ Петру изъ Пекина капитаномъ Измайловымъ.
Большая часть упомянутыхъ предметовъ сохраняется въ екатерингофскомъ дворцѣ и до настоящаго времени.
Добавимъ кстати, что въ петровской галлереѣ Эрмитажа, среди другихъ замѣчательныхъ вещей, напоминающихъ Петра, находится чучело его лошади, бывшей подъ нимъ во время полтавскаго боя, и восковая фигура Петра въ голубомъ шелковомъ кафтанѣ, вышитомъ серебромъ руками Екатерины. Это тотъ самый кафтанъ, который царь надѣвалъ въ день коронованія Екатерины, и о которомъ разсказываютъ, что встряхнувъ его и указывая на осыпавшіяся блестки, бережливый Петръ сказалъ: – "Смотри, Катенька, – слуга смететъ это вмѣстѣ съ соромъ, а вѣдь здѣсь слишкомъ дневное жалованье солдата".
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. Отъ Петра Великаго до XIX вѣка.
I. Жители покидаютъ Петербургъ. – Бракосочетаніе царевны Анны Петровны. – Учрежденіе академіи наукъ. – Кончина императрицы Екатерины I.
Нельзя было не предвидѣть, что съ кончиною великаго преобразователя Россіи, быстрый ростъ созданной имъ новой столицы долженъ былъ пріостановиться. Перестала дѣйствовать могучая воля, всему дававшая движеніе, все направлявшая къ завѣтной цѣли. Новая столица еще не пользовалась сочувствіемъ своихъ недавнихъ и по большей части подневольныхъ обитателей. Ни новизна мѣста, ни петербургскій климатъ, ни условія петербургской жизни не привлекали переселенныхъ сюда жителей Москвы и внутреннихъ областей. Даже при Петрѣ большинство изъ нихъ строилось на берегахъ Невы неохотно; только цѣною настойчивыхъ усилій царю удалось достигнуть застройки Васильевскаго острова обывательскими домами, на безплатно розданныхъ земельныхъ участкахъ. Потребовалось наводить справки о состоятельности каждаго лица, о получаемыхъ имъ доходахъ изъ деревень, и на основаніи такихъ справокъ обязывать строить дома опредѣленнаго размѣра. Подобными мѣрами удалось достигнуть, что по набережной Невы на Васильевскомъ островѣ вытянулся рядъ каменныхъ домовъ, производившій пріятное впечатлѣніе. Но дома стояли по большей части неотдѣланными внутри: владѣльцы, повинуясь царскому приказу, возвели требуемые фасады, но устраиваться въ этихъ домахъ на жительство не торопились. На другихъ улицахъ острова возвышались среди пустырей одинокія зданія тоже почти необитаемыя, и о которыхъ современникъ замѣчалъ въ мартѣ 1725 года, что «и они со временемъ большею частью будутъ снесены».
Относящіеся къ городскому строительству строгіе указы Петра не были отмѣнены, потому что ни императрица Екатерина, ни Меншиковъ вовсе не желали ниспровергать дѣло покойнаго царя; но само собою такъ случилось, что указы переставали исполняться, и полиціймейстеръ Девіеръ, поддаваясь общему неопредѣленному настроенію, подъ рукою допускалъ отдѣлываться отъ обязательныхъ построекъ.
Нерасположеніе обывателей къ новой столицѣ сказалось со всею очевидностью тотчасъ послѣ погребенія Петра. Раннею весною началось всеобщее бѣгство изъ Петербурга. Прежде всѣхъ спѣшили покинуть берега Невы лица придворнаго общества, сановники, дворяне. Всѣ они, какъ только почувствовали, что твердая рука не удерживаетъ ихъ въ петровскомъ "парадизѣ", спѣшили выѣхать изъ него съ семьями и имуществомъ – кто въ Москву, кто въ провинцію. За ними потянулись купцы, мелкіе торговцы, мѣщане, ремесленники. Петербургъ въ короткое время опустѣлъ наполовину. Бѣгство это сказалось вскорѣ такими неудобствами для оставшихся жителей города, что въ 1729 году Петръ II, хотя самъ недолюбливавшій новую столицу, принужденъ былъ повелѣть вернуть силою разбѣжавшихся людей торговаго и ремесленнаго званія, съ женами и дѣтьми, при чемъ взять съ нихъ подписку, подъ страхомъ отобранія всего имущества и ссылки на каторгу – впредь безъ особаго указа изъ Петербурга не выѣзжать.
Опустѣніе столицы нѣсколько замедлилось торжествами по случаю бракосочетанія дочери Петра I, царевны Анны Петровны, съ герцогомъ Карломъ-Фридрихомъ голштинскимъ. Бракъ этотъ, имѣвшій огромное значеніе для грядущихъ судебъ Россіи, такъ какъ плодомъ его былъ будущій императоръ Петръ III, супругъ Екатерины Великой, былъ устроенъ еще отцомъ царевны. Онъ и отпразднованъ былъ по церемоніалу, установленному Петромъ сообразно съ обычаями европейскихъ дворовъ. Главную роль въ церемоніи играли оберъ-маршалъ князь Меншиковъ и маршалъ Ягужинскій. Они поѣхали въ парадной каретѣ за женихомъ и привезли его къ невѣстѣ въ Лѣтній дворецъ. Отсюда жениха и невѣсту перевезли въ торжественной процессіи, на двѣнадцати большихъ катерахъ, черезъ Неву въ Троицкій соборъ, гдѣ и совершено вѣнчаніе Ѳеофаномъ Прокоповичемъ, 21 мая. Послѣ вѣнчанія молодымъ былъ предложенъ парадный обѣдъ въ "церемоніальной залѣ", нарочно построенной въ выходящей на Неву сторонѣ Лѣтняго сада, гдѣ теперь его рѣшетка и часовня. Постройка эта состояла изъ громадной залы съ параллельными рядами оконъ на Неву и въ садъ, и примыкавшихъ къ ней крытыхъ галлерей. Обѣдъ отличался пышностью. Послѣ тостовъ палили изъ пушекъ, въ громадныхъ паштетахъ поданы были карлики, танцовавшіе по столамъ, и пр. Вставъ изъ за стола, новобрачные и все общество прошли черезъ садъ на лугъ, гдѣ были выстроены оба гвардейскіе полка. Полки дали три ружейныхъ залпа. Кругомъ толпился и ликовалъ народъ, для котораго на лугу были устроены фонтаны, бившіе виномъ, и стояли жареные быки. Императрица и новобрачные любовались народнымъ весельемъ до 10 часовъ вечера. Затѣмъ молодую чету отвезли въ парадной каретѣ государыни, запряженной восемью лошадьми, въ домъ адмирала Апраксина (на мѣстѣ нынѣшняго Зимняго дворца) занимаемый герцогомъ.
Въ дѣлахъ правленія кончина Петра Великаго вызвала неизбѣжное затишье. Тѣмъ не менѣе, нѣкоторые планы его приводились въ исполненіе. Такъ, въ кратковременное царствованіе Екатерины I осуществилось учрежденіе академіи наукъ, занимавшее Петра въ послѣдніе годы его жизни. Великій преобразователь сознавалъ необходимость для Россіи высшаго ученаго учрежденія, но долго обдумывалъ этотъ предметъ, такъ какъ, въ виду слабыхъ зачатковъ образованности въ странѣ, не считалъ возможнымъ остановиться на европейскихъ образцахъ академій и университетовъ. За границею онъ совѣщался объ этомъ съ знаменитымъ ученымъ Лейбницемъ, и предположилъ основать въ Петербургѣ такое учрежденіе, которое удовлетворяло бы до извѣстной степени двоякому назначенію: было бы собраніемъ ученыхъ людей, разрабатывающихъ науку, и въ тоже время учебнымъ заведеніемъ для молодыхъ людей, порученныхъ академикамъ и при нихъ обучающимся и занимающимся переводами иностранныхъ книгъ на русскій языкъ. На содержаніе такой академіи Петръ соглашался назначить значительную для того времени сумму – до 25 тысячъ рублей. Все было уже подготовлено, и Екатерина, открывая въ декабрѣ 1725 г. академію наукъ, только приводила въ дѣйствіе одобренный Петромъ уставъ ея.
Президентомъ академіи былъ избранъ ученый лейбъ-медикъ Блументростъ; въ числѣ первыхъ академиковъ встрѣчаемъ болѣе или менѣе извѣстныхъ въ Европѣ спеціалистовъ: братьевъ Бернулли, Гольдбаха, Мартини, Байера и др. Но при скудномъ уровнѣ просвѣщенія въ странѣ и равнодушіи общества къ научнымъ интересамъ, академія вначалѣ мало преуспѣвала въ своихъ ученыхъ трудахъ, и вызовъ иностранныхъ академиковъ не всегда могъ назваться удачнымъ.
По взглядамъ того времени, все рѣдкостное, диковинное принадлежало къ области науки, и потому въ академическій музей перенесли разные странные предметы изъ заведенной Петромъ кунсткамеры, и сюда же доставляли всякія рѣдкости: ребенка съ рыбьимъ хвостомъ, разныхъ уродцевъ, тѣло павшаго слона или льва для набивки чучелъ, и т. п. Гораздо важнѣе были заботы объ устройствѣ академической библіотеки, куда поступили книги изъ нѣкоторыхъ частныхъ хранилищъ: Шафирова, архіерея Ѳеодосія, и др. Позднѣе, при Петрѣ II, сюда передана была и бывшая библіотека царевича Алексѣя. Въ академію наукъ перевезли также знаменитый готторнскій глобусъ, подаренный Петру въ 1713 году голштинскимъ герцогомъ. Глобусъ этотъ мѣдный, имѣетъ 11 футъ въ діаметрѣ и болѣе 200 пудовъ вѣсу. Наружная поверхность его представляетъ изображеніе земного шара, а внутренняя – небеснаго свода, со всѣми созвѣздіями. Въ центрѣ глобуса находится столъ со скамейками, на которыхъ могутъ размѣститься 12 человѣкъ. Весь шаръ вращается вокругъ своей оси. Доставка этого глобуса въ Россію была сопряжена съ огромными трудностями. До Ревеля его везли моремъ, а затѣмъ двигали сухимъ путемъ съ помощью особыхъ приспособленій. Въ нѣкоторыхъ мѣстностяхъ приходилось прокладывать для него дорогу, вырубая просѣки въ лѣсахъ и наводя мосты.
Въ Петербургѣ обнаружены были случаи поджоговъ, и необходимо было усилить надзоръ за порядкомъ въ городѣ. Поэтому въ первые мѣсяцы царствованія Екатерины наряжались военные патрули и разъѣзды, охранявшіе спокойствіе на улицахъ, устроенъ былъ караульный домъ у Аничкова моста, а затѣмъ увеличенъ личный составъ полиціи. При этомъ всѣмъ полицейскимъ чинамъ дана была новая, довольно затѣйливая форма: кафтаны и брюки васильковаго цвѣта, зеленые камзолы, лосинныя перевязи, сумки для патроновъ и шпаги съ мѣднымъ эфесомъ.
Ради поддержанія порядка въ городѣ, запрещены были кулачные бои, составлявшіе любимую потѣху обывателей. Для устройства этихъ боевъ впредь требовалось каждый разъ разрѣшеніе полиціи.
Весной 1727 года императрица Екатерина опасно занемогла горячкою, усложнившеюся воспаленіемъ легкихъ. 6 мая она скончалась, и верховному совѣту представлено было ея завѣщаніе, которымъ преемникомъ ея объявлялся внукъ Петра Великаго, одиннадцатилѣтній Петръ Алексѣевичъ. За малолѣтствомъ его, управленіе дѣлами предоставлялось верховному совѣту изъ девяти лицъ, въ числѣ которыхъ названы были обѣ цесаревны (Анна Петровна и Елизавета Петровна) и герцогь голштинскій.
II. Императорскій дворъ покидаетъ Петербургъ. – Управленіе Миниха. – Въѣздъ императрицы Анны въ Петербургъ.
Въ кратковременное царствованіе Петра II, основанная его дѣдомъ столица подверглась тяжкому испытанію: дворъ, вмѣстѣ съ малолѣтнимъ государемъ, переселился въ Москву, Петербургъ еще болѣе опустѣлъ, и самый вопросъ о томъ, оставаться ли ему столицей, представлялся сомнительнымъ. Въ теченіе четырехъ лѣтъ Петербургъ не видалъ въ своихъ стѣнахъ императорскаго двора. Начальствованіе надъ городомъ и остававшимися въ немъ войсками поручено было генералъ-фельдцейхмейстеру Миниху, человѣку съ основательными военными знаніями, дѣятельному, настойчивому и распорядительному, уже прославившему себя работами по прорытію Ладожскаго канала. Но городъ, съ отъѣздомъ двора, опустѣлъ еще болѣе чѣмъ послѣ кончины своего основателя. Дворянство и купечество спѣшило покинуть его, увозя свои капиталы и имущество; деньги вздорожали, учетный процентъ повысился.
Тѣмъ не менѣе, и въ это неблагопріятное время, кое-что было сдѣлано для городского благоустройства. Такъ, еще въ послѣдніе мѣсяцы управленія Меншикова, устроенъ былъ первый наводный (плашкоутный) мостъ черезъ Неву, отъ деревяннаго Исаакіевскаго собора близь адмиралтейства къ дому Меншикова на Васильевскомъ острову. Раньше никакихъ мостовъ на Невѣ не было, и сообщеніе производилось на лодкахъ и баркахъ. Повидимому, первый мостъ былъ устроенъ плохо, такъ какъ имѣется свѣдѣніе, что когда въ октябрѣ 1729 года Минихъ давалъ у себя обѣдъ и балъ, то могли собраться только гости съ лѣваго берега, съ праваго же никто не пріѣхалъ вслѣдствіе прибыли воды.
Закончена была постройка каменныхъ бастіоновъ Петропавловской крѣпости и возводилось обширное зданіе двѣнадцати коллегій (нынѣ университетъ). Положено было начало правильнымъ морскимъ сообщеніямъ съ Европою: изъ Кронштадта стали отходить почтовые и пассажирскіе пакетботы въ Данцигъ и Любекъ, съ платою по 3 рубля за проѣздъ. Но самое большое значеніе для Петербурга имѣло окончаніе Ладожскаго канала, установившее подвозъ припасовъ и расширившее торговые обороты петербургскаго порта.
Дѣятельный Минихъ всячески старался оживить опустѣвшую столицу. Онъ неутомимо давалъ обѣды, балы, празднества въ торжественные дни, дѣлалъ смотры войскамъ, парады при спускѣ судовъ. Молодая академія наукъ тоже стремилась разнообразить городскую жизнь торжественными засѣданіями и публичными научными опытами и чтеніями, впрочемъ не особенно удачно, такъ какъ выписные академики произносили рѣчи и давали объясненія на иностранныхъ языкахъ. Иностранцы вообще заняли видное мѣсто въ общественной жизни, такъ какъ Петербургъ, почти переставъ быть резиденціей, больше всего походилъ въ это время на международный портовый городъ.
Въ январѣ 1730 года Петръ II заболѣлъ оспою, и въ ночь на 19 января скончался. На престолъ вступила вдовствующая герцогиня курляндская Анна Іоанновна, племянница Петра Великаго, дочь его старшаго брата, царя Ивана Алексѣевича. 28 апрѣля она короновалась въ Москвѣ, и событіе это въ тотъ же день было блестящимъ образомъ отпраздновано въ Петербургѣ.
Послѣ торжественнаго обѣда у Миниха, вечеромъ передъ его домомъ былъ сожженъ фейерверкъ, какого еще не видали въ Россіи. Устроилъ его начальникъ пороховаго завода Шпаррейтеръ, большой мастеръ пиротехники. Онъ выставилъ три большихъ щита, освѣщенныхъ разноцвѣтными огнями. На среднемъ была изображена императрица со скипетромъ и державою. Изъ рога изобилія сыпались къ ногамъ ея "короны, скипетры, вѣнцы, меркуріевы жезлы, медали, фрукты и разные листы". Надъ головою императрицы "изъ облакъ выходящая рука, держа императорскую же корону, оную на ея императорское величество возлагала, и отъ головы, свыше коронованной, исходили лучи". Огни горѣли во всю ночь, и потомъ зажигались по вечерамъ цѣлую недѣлю.
Но вопросъ, гдѣ имѣть пребываніе императорскому двору, еще не былъ рѣшенъ. Только годъ спустя Миниха вызвали въ Москву и поручили озаботиться приготовленіемъ петербургскихъ дворцовъ къ переѣзду государыни. Осенью 1731 года вернулась въ Петербургъ гвардія, въ составѣ которой прибавился новый полкъ – измайловскій, получившій названіе отъ подмосковнаго села Измайлова, гдѣ жила императрица. Затѣмъ прибыла въ Петербургъ сестра государыни герцогиня мекленбургская Екатерина Ивановна, а вскорѣ послѣ новаго года – цесаревна Елизавета Петровна. Наконецъ, 15 января 1732 года прибыла императрица, и остановилась для ночлега въ домѣ Брюса. Торжественный въѣздъ ея въ столицу произошелъ лишь на другой день.
Въѣздъ этотъ устроенъ былъ съ чрезвычайною пышностью: хотѣли придать особое значеніе событію, возвращавшему Петербургу его достоинство царской резиденціи. Шествіе тянулось по Литейному проспекту, называвшемуся тогда Артиллерійской улицей, и по Невскому. Впереди всѣхъ ѣхали верхами почт-директоръ, почтмейстеры и почтальоны; послѣдніе играли на рожкахъ. За ними отрядъ драгунъ, потомъ русскіе и иностранные купцы, съ бургомистрами на изукрашенныхъ лошадяхъ. Далѣе верховые литаврщики и трубачи, опять драгунскій отрядъ, и рядъ каретъ съ особами двора, запряженныхъ цугомъ. Камергеры и камеръ-юнкеры, въ числѣ шести паръ всадниковъ, предшествовали парадной каретѣ императрицы. По сторонамъ этой кареты шли гайдуки, а за каретою оберъ-камергеръ Биронъ съ генералъ-адъютантами, всѣ верхомъ. Замыкалъ шествіе рядъ экипажей съ придворными дамами и женами сановниковъ. По Невскому разставлены были шпалерами войска. На пути шествія устроено было нѣсколько тріумфальныхъ арокъ.
Прослѣдовавъ черезъ весь Невскій, императрица вступила въ Исаакіевскій соборъ у адмиралтейства. Ударили во всѣхъ церквахъ въ колокола, изъ крѣпости раздалась пальба. Затѣмъ государыня отъѣхала въ бывшій домъ Апраксина, избранный ею и отдѣланный для нея вмѣсто Зимняго дворца, причемъ опять палили изъ пушекъ, a войска привѣтствовали царицу бѣглымъ ружейнымъ огнемъ. Вечеромъ городъ освѣтился иллюминаціей и фейерверкомъ.
Черезъ три дня данъ былъ большой придворный балъ, а съ 23 января установились еженедѣльные пріемы во дворцѣ по воскресеньямъ, послѣ обѣдни.
Неутомимый Минихъ, желая развлечь дворъ, устроилъ примѣрное взятіе войсками снѣжной крѣпости по Невѣ, противъ временнаго дворца, закончившееся красивымъ маневромъ на льду: войска стали такимъ образомъ, чтобы изобразить своимъ построеніемъ букву А.
III. Первый кадетскій корпусъ. – Распространеніе Петербурга. – Осушеніе болотъ. – Городское благоустройство. – Наводненія и пожары
Одною изъ первыхъ и важнѣйшихъ мѣръ новаго царствованія было основаніе въ Петербургѣ шляхетскаго кадетскаго корпуса. Указомъ 29 іюля 1731 года повелѣно было учредить корпусъ изъ 200 дворянскихъ дѣтей русскаго и нѣмецкаго происхожденія, возрастомъ отъ 13 до 18 лѣтъ, «которыхъ обучать ариѳметикѣ, геометріи, рисованію, фортификаціи, артиллеріи, шпажному дѣйству, на лошадяхъ ѣздить и прочимъ къ воинскому дѣйству потребнымъ наукамъ». Но такъ какъ не всѣ бываютъ склонны къ военной службѣ, и такъ какъ государству «не менѣе нужно политическое и гражданское обученіе» – разсуждаетъ далѣе указъ – то въ корпусѣ полагалось преподавать также новые иностранные языки и латинскій, исторію, географію, юриспруденцію, танцы, музыку и «прочія полезныя науки», обучая имъ каждаго сообразно его склонностямъ и способностямъ. Такимъ образомъ, этотъ первый въ Россіи кадетскій корпусъ не былъ исключительно военнымъ училищемъ, но смѣшаннымъ, и въ такомъ видѣ наиболѣе отвѣчалъ потребностямъ времени. Этимъ объясняется, почему изъ корпуса вышло впослѣдствіи не мало замѣчательныхъ дѣятелей на различныхъ поприщахъ, въ томъ числѣ и литературномъ.
Военная часть въ этомъ корпусѣ сразу была такъ хорошо поставлена, что уже черезъ годъ кадеты, представясь императрицѣ въ манежѣ Бирона и произведя въ ея присутствіи маневры и упражненія, привели ее въ восхищеніе и заслужили полную ея похвалу. Государыня пожаловала кадетской ротѣ бѣлое атласное знамя, и сама вбила первый гвоздь, прикрѣпляя его къ древку.
Для помѣщенія корпуса приспособленъ былъ великолѣпный домъ князя Меншикова на Васильевскомъ острову, отобранный въ казну послѣ паденія временщика. Замѣтимъ кстати, что устроенный при Меншиковѣ единственный мостъ черезъ Неву былъ разобранъ во время опалы князя, но теперь снова возстановленъ.
Съ возвращеніемъ двора въ новую столицу, пріостановившійся было ростъ Петербурга вновь получилъ свое естественное движеніе. Вмѣсто временнаго запустѣнія, мы видимъ такой наплывъ населенія, что въ городѣ почувствовался квартирный кризисъ. Всѣ стремились въ столицу, гдѣ дворецъ молодой государыни являлся центромъ пышной общественной жизни, гдѣ празднества слѣдовали за празднествами, a потребности многочисленнаго двора обѣщали заработокъ торговцамъ и ремесленникамъ. Цѣны на квартиры сильно поднялись. Домовладѣльцы стали отказывать въ сдачѣ помѣщеній офицерамъ, предпочитая болѣе зажиточныхъ жильцовъ. На это обратили вниманіе, и были приняты мѣры, ограничившія жадность домохозяевъ.
Застройка города сдѣлала въ царствованіе Анны Іоанновны значительные успѣхи. Городская площадь на лѣвомъ берегу Невы раздвинулась чрезвычайно. Оба берега Фонтанки вошли въ центральную часть; тамъ строились уже не дачи, а городскіе дома. Пограничной городской чертой можно было считать уже Загородный проспектъ и нынѣшнюю Николаевскую улицу. Но и за этой чертой, до самаго Смольнаго и Александро-Невской лавры, дѣятельно строились. Большую часть этой мѣстности "откупилъ" графъ Минихъ, взявшись осушить ее собственными средствами, подъ условіемъ заимообразнаго отпуска денегъ изъ казны и вѣчнаго права на десятую часть всего пространства, сдѣлавшагося обитаемымъ. Какъ знающій инженеръ, Минихъ хорошо разсчиталъ выгоды дѣла, но вмѣстѣ съ тѣмъ оказалъ и городу большую услугу, приведя въ короткое время обширную мѣстность въ состояніе, въ которомъ она могла застраиваться. Правительство впослѣдствіи продолжало дѣло Миниха, распространивъ осушеніе почвы до Смольнаго и далѣе.
На старыхъ мѣстахъ, между Невою и Фонтанкою, на Васильевскомъ острову и Петербургской сторонѣ, заботились о замѣнѣ деревянныхъ построекъ каменными, объ уравненіи улицъ, устройствѣ рынковъ и пр. Въ 1734 году предпринята была первая подворная опись Петербургу, оставшаяся неоконченною; тогда же начаты работы по съемкѣ города на планъ. Частые пожары вызывали мѣры для борьбы съ огнемъ и предосторожности противъ поджоговъ и небрежности.
Однимъ ихъ важнѣйшихъ распоряженій по благоустройству города было учрежденіе Гостинаго двора на его нынѣшнемъ мѣстѣ. Сначала выстроены были деревянные временные ряды, но затѣмъ торговцы были обязаны построить каменныя лавки, по утвержденному плану. Надо впрочемъ замѣтить, что эта старѣйшая постройка Гостинаго двора была до крайности проста и некрасива въ архитектурномъ отношеніи. Къ ней примыкали другіе торговые ряды, по направленію Садовой улицы, а дальше по той же улицѣ предполагались дома зажиточныхъ людей съ большими садами. Въ настоящее время только Юсуповъ садъ напоминаетъ тогдашнюю затѣю.
Въ Коломнѣ также прокладывались улицы и начиналось строеніе.
Многое дѣлалось и для поддержанія наружнаго порядка на улицахъ: принимались мѣры противъ нищихъ и бродягъ, устраивались богадѣльни; въ пригородныхъ мѣстахъ дѣлали просѣки, чтобы помѣшать скрываться тамъ ворамъ и грабителямъ.
Обращено было вниманіе на быструю и неосторожную ѣзду. "Многіе люди и извозчики – говорилось въ указахъ – ѣздятъ въ саняхъ рѣзво, и верховые ихъ люди передъ ними необыкновенно скачутъ и на другихъ наѣзжаютъ, бьютъ плетьми и лошадьми топчутъ". Былъ случай, что чья-то дышловая пара наѣхала на самого Миниха, и стоявшаго у него на запяткахъ адъютанта (тогда это было въ обычаѣ) сильно зашибла. Указы грозили за такую неосторожную ѣзду жестокими взысканіями: битьемъ кошками и даже смертною казнью.
Запрещена была также ружейная и всякая иная охота въ чертѣ города. Но сама императрица Анна очень любила стрѣльбу изъ ружей, и часто забавлялась, стрѣляя изъ окна въ пролетавшихъ ласточекъ и воронъ.
Наводненія и пожары составляли обычное бѣдствіе того времени. Почва городской площади была тогда ниже чѣмъ теперь, берега Невы и каналовъ были плохо укрѣплены, и потому даже при незначительномъ подъемѣ воды, затопляло улицы на большомъ пространствѣ. Многія сооруженія еще петровскаго времени были мало-по-малу разрушены рядомъ наводненій.
Огонь находилъ обильную пищу въ рядѣ скученныхъ деревянныхъ строеній. Грубость городской черни подготовляла частые поджоги. Въ августѣ 1736 года былъ страшный пожаръ, происшедшій отъ неосторожности прислуги персидскаго посла, и испепелившій огромное пространство отъ Полицейскаго моста до церкви Вознесенія. Въ слѣдующемъ году подожгли два дома въ нынѣшней Милліонной улицѣ, и выгорѣло все пространство между Дворцовой набережной и Конюшеннымъ мостомъ. Обоими пожарами было уничтожено болѣе тысячи домовъ и нанесены милліонные убытки.
Такія бѣдствія вели за собою вздорожаніе квартиръ и жизненныхъ припасовъ; но говоря вообще, предметы первой необходимости въ Петербургѣ съ открытіемъ Ладожскаго канала, были недороги Вотъ нѣкоторыя рыночныя цѣны того времени четверикъ гречневыхъ крупъ 34–40 коп., гороха 40–55 к., овса 15 к., пудъ ржаной муки 26–27 к., крупичатой 75–80 к., масла коровьяго 1 р. 25 к., фунтъ говядины 1 Ў коп., гусь съ печенкой 12 к., солонина 3 коп., баранина 2 и 3 коп. за фунтъ и т. д. Въ сравненіи съ нынѣшними, цѣны эти кажутся прямо невѣроятными.
IV. Дворъ Анны Іоанновны. – Придворные праздники. – Театральныя зрѣлища. – Празднованіе мира съ Турціей. – Ледяной домъ.
Въ петербургскомъ обществѣ въ то время уже появлялись затѣи роскоши, свидѣтельствовавшія о томъ, что въ столицѣ поселилось уже много людей достаточныхъ, и что благосостояніе города повысилось. По словамъ одного современника, «многіе стали имѣть открытые столы; вмѣсто сдѣланной изъ простого дерева мебели, начали не иную употреблять, какъ англійскую, сдѣланную изъ краснаго дерева мегагеня; дома увеличились, и вмѣсто малаго числа комнатъ, уже по множеству стали имѣть; стали дома сіи обивать штофными и другими обоями, почитая непристойнымъ имѣть комнату безъ обоевъ; зеркалъ, которыхъ сперва весьма мало было, уже во всѣ комнаты и большія стали употреблять. Экипажи тоже великолѣпіе восчувствовали». Все это, конечно, относится только къ состоятельному обществу; въ среднемъ кругу образъ жизни былъ по прежнему крайне простъ и скуденъ. Есть свидѣтельство, что кареты были тогда еще чрезвычайно рѣдки; большинство ѣздило либо въ открытыхъ англійскихъ коляскахъ, либо въ неуклюжихъ дрожкахъ мѣстной работы. Очень распространена была также ѣзда верхомъ.
Дворецъ, перестроенный изъ бывшаго дома адмирала Апраксина, вскорѣ показался недостаточно обширнымъ. Молодой архитекторъ Растрелли, сынъ переселившагося въ Петербургъ при Петрѣ Великомъ скульптора, составилъ планъ новаго роскошнаго дворца, близь адмиралтейства. Это былъ первый опытъ художника, обладавшаго огромнымъ талантомъ и сдѣлавшагося вскорѣ однимъ изъ знаменитѣйшихъ архитекторовъ въ Европѣ. Проектъ его былъ одобренъ, и немедленно приступили къ расчисткѣ мѣста, назначеннаго подъ дворецъ. Вслѣдствіе отлучекъ Растрелли, работы шли медленно, но черезъ шесть лѣтъ новый Зимній дворецъ былъ готовъ, и какъ по своимъ размѣрамъ, такъ и по чрезвычайному изяществу фасадовъ явился лучшимъ украшеніемъ столицы.
Современники, даже иностранцы, удивлялись утонченному вкусу и блеску придворныхъ баловъ. Объ одномъ изъ нихъ сохранилось такое свидѣтельство: "Зала была украшена померанцевыми и миртовыми деревьями въ полномъ цвѣту. Растенія, разставленныя шпалерами, образовали съ каждой стороны аллею, между тѣмъ какъ среди залы оставалось довольно пространства для танцевъ. Эти боковыя аллеи доставляли гостямъ возможность часто отдыхать, потому что укрывали садившихся отъ взоровъ государыни. Красота, благоуханіе и тепло въ этой своего рода рощѣ, тогда какъ изъ оконъ были видны только ледъ и снѣгъ – казались чѣмъ-то волшебнымъ".
Въ большомъ ходу были также придворные спектакли, для которыхъ въ новомъ Зимнемъ дворцѣ устроена была театральная зала, гдѣ итальянская труппа давала оперы, комедіи и интермедіи. Труппа была довольно большая, такъ какъ кромѣ пѣвцовъ въ нее входили комедіанты, мимисты, танцоры и музыканты. Оркестръ этой труппы игралъ также во время придворныхъ обѣдовъ. Кромѣ того, положено было и первое основаніе русскому балету: учителю танцевъ въ шляхетскомъ корпусѣ Ланде поручено было обучать балетному искусству 12 мальчиковъ и 12 дѣвочекъ, выбранныхъ самою императрицею въ семьяхъ дворцовой прислуги.
Другой придворный театръ былъ въ Лѣтнемъ дворцѣ. Кромѣ итальянскихъ оперъ и интермедій, давались также русскія сцены и фарсы, разыгрываемыя, за неимѣніемъ русскихъ актеровъ, придворными дамами и кавалерами.
Скажемъ кстати, что къ этому же времени относятся первые опыты первыхъ русскихъ поэтовъ – Ломоносова, Кантемира и Тредьяковскаго.
Вниманіе петербургскаго Двора и общества было обращено въ тоже время на тяжелую четырехъ-лѣтнюю войну съ турками и крымскими татарами, въ которой успѣхи русскаго оружія чередовались съ невзгодами и затрудненіями, причиняемыми степнымъ характеромъ страны, недостаткомъ продовольствія и повальными болѣзнями. Фельдмаршалы Минихъ и Ласи совершили нѣсколько походовъ въ Крымъ и въ турецкіе предѣлы, и вездѣ, гдѣ русскія войска встрѣчались съ непріятельскими, побѣда не измѣняла нашему оружію. Взяты были хорошо укрѣпленные Перекопъ, Кинбурнъ, Азовъ, занятъ былъ Бахчисарай, столица крымскихъ хановъ. Въ 1737 г. палъ сильнѣйшій оплотъ турецкаго владычества на Черномъ морѣ, Очаковъ. Русская артиллерія такъ удачно дѣйствовала, что городъ былъ зажженъ во многихъ мѣстахъ; пользуясь переполохомъ, гусары и казаки ворвались въ крѣпость, и гарнизонъ сдался съ 93 орудіями и запасами. Спустя два года новое блестящее дѣло заставило султана склониться къ миру. При деревнѣ Ставучанахъ, близь Хотина, турецкое войско, числомъ до 90 тысячъ, окружило русскую армію, опираясь на чрезвычайно укрѣпленную позицію. Минихъ, пренебрегая неравенствомъ силъ, напалъ на непріятеля, разгромилъ его при весьма малыхъ потеряхъ съ нашей стороны, и подступилъ къ Хотину, который сдался. Подвигъ этотъ былъ воспѣтъ Ломоносовымъ въ его первой одѣ, отъ которой ведетъ свое начало новая русская поэзія.
Миръ, закончишій эту славную войну, былъ отпразднованъ съ торжественностью, какой еще не видали въ Петербургѣ. Въ январѣ 1740 года вступила въ столицу возвращавшаяся съ похода гвардія. Войска шли по всему Невскому проспекту, и затѣмъ мимо Зимняго дворца, съ музыкой и развернутыми знаменами. Офицеры были украшены лавровыми вѣтвями, солдаты дубовыми и еловыми. Въ залѣ дворца императрица принимала поздравленія высшихъ сановниковъ, офицеровъ и иноземныхъ пословъ. Здѣсь былъ поднесенъ государынѣ подписанный султаномъ мирный договоръ, и сейчасъ же раздались пушечные выстрѣлы съ крѣпости, возвѣстившіе прекращеніе военныхъ дѣйствій. На другой день представлялись императрицѣ плѣнные турки, съ сераскиромъ взятой нами крѣпости Очакова во главѣ. Въ сумерки столица освѣтилась огнями, а на Невѣ была великолѣпная иллюминація.
Въ слѣдующемъ мѣсяцѣ, на масляницѣ, снова праздновалось заключеніе мира. По городу разъѣзжали герольды и читали народу мирныя условія. На Невѣ, противъ Зимняго дворца, данъ былъ разводъ отъ 20 тысячъ выстроеннаго войска.
Литургію во дворцѣ совершали 5 архіереевъ и 6 архимандритовъ. Вечеромъ городъ былъ роскошно иллюминованъ; свѣтящіяся декораціи были поставлены не только на Невѣ, но и передъ домами многихъ частныхъ лицъ. Народъ толпами сновалъ по улицамъ и ликовалъ.
Но главнымъ увеселеніемъ, оживившимъ эти праздничные дни и перешедшимъ въ исторію, былъ шутовской маскарадъ и свадьба въ "Ледяномъ домѣ". Извѣстнаго шута кн. Голицына женили на шутихѣ, калмычкѣ Бужениновой. Для новобрачныхъ было построено на набережной, между дворцомъ и адмиралтействомъ, затѣйливое зданіе, гдѣ все, отъ стѣнъ и крыши до домашней утвари, было сдѣлано изъ льда. Современникъ говоритъ, что этотъ домъ, "гораздо великолѣпнѣе казался, нежели когда бы онъ изъ самаго лучшаго мрамора былъ построенъ, для того казался сдѣланъ былъ будто изъ одного куска, и для ледяной прозрачности и синяго его цвѣту на гораздо дражайшій камень, нежели на мраморъ походилъ". Передъ домомъ стояли ледяныя пушки, палившія ледяными ядрами; тутъ же ледяные дельфины ночью выбрасывали изъ пасти пламя зажженной нефти. Самый домъ освѣщался множествомъ свѣчъ. На ледяныхъ деревьяхъ съ ледяными сучьями и листьями сидѣли ледяныя птицы. На ледяномъ слонѣ въ натуральную величину сидѣлъ ледяной поводникъ-персіянинъ; изъ хобота своего слонъ выбрасывалъ днемъ воду, а ночью горящую нефть. Внутри дома мебель и всякая утварь также были сдѣланы изо льда; на столѣ лежали даже ледяныя колоды картъ.
Чтобы придать этой затѣѣ еще больше разнообразія и веселости, придумали устроить этнографическій маскарадъ. Представители всѣхъ живущихъ въ Россіи инородцевъ должны были участвовать въ шутовской свадьбѣ, плясать и пѣть по своему, и за свадебнымъ столомъ ѣсть свои любимыя національныя кушанья. Губернаторамъ приказано было выбирать людей по-парно, "и чтобы они собою были не гнусны", и предъ отправкой въ Петербургъ "убрать ихъ въ наилучшее платье со всѣми приборы по ихъ обыкновенію, и чтобъ при мужскомъ полѣ были луки и прочее ихъ оружіе и музыка, какая у нихъ употребляется".
V. Кончина императрицы Анны Іоанновны. – Паденіе герцога Бирона. – Персидскій посланникъ и слоны въ Петербургѣ.
Осень 1740 года императрица Анна Іоанновна проводила въ Лѣтнемъ дворцѣ, но не въ томъ, который принадлежалъ нѣкогда Екатеринѣ I и существуетъ понынѣ, а въ другомъ, новомъ, выстроенномъ по линіи нынѣшней рѣшетки сада, на мѣстѣ галлереи, гдѣ праздновалось бракосочетаніе царевны Анны Петровны. Дворецъ этотъ, хотя одноэтажный, былъ очень обширенъ, и убранъ со всевозможною роскошью; онъ былъ разобранъ впослѣдствіи по приказанію императрицы Елизаветы Петровны.
Въ этомъ новомъ лѣтнемъ дворцѣ Анна Іоанновна, давно уже хворавшая, съ 6 октября 1740 г. почувствовала себя особенно худо, и 17 октября скончалась. Преемникомъ престола объявленъ былъ двухъ-мѣсячный сынъ Анны Леопольдовны, принцессы брауншвейгской, Іоаннъ Антоновичъ подъ управленіемъ регента Бирона, герцога курляндскаго.
Биронъ, достигнувъ власти, не умѣлъ однако держаться на высотѣ положенія. Видя общее неудовольствіе противъ него, фельдмаршалъ Минихъ рѣшился его свергнуть. И дѣйствительно Биронъ былъ арестованъ и отправленъ въ ссылку.
Спустя годъ, 25 ноября 1741 года, на престолъ вступила Елизавета Петровна, дочь Петра Великаго, на которую давно уже съ надеждою смотрѣли и гвардія, и петербургское общество, и народъ. Среди сподвижниковъ новой императрицы вскорѣ стали выдвигаться даровитые русскіе люди, сообщившіе ея царствованію особый блескъ и оживившіе внутреннее развитіе страны.
Чтобы закончить разсказъ о петербургской жизни въ 30-хъ годахъ XVIII вѣка, упомянемъ о пріѣздѣ въ столицу персидскаго посла, которымъ много занималось тогдашнее общество. Говорили, будто этотъ посолъ имѣлъ тайное порученіе отъ шаха Надира – предложить брачный союзъ царевнѣ Елизаветѣ Петровнѣ. Въ подарокъ отъ шаха императрицѣ Аннѣ Іоанновнѣ привезли вслѣдъ затѣмъ изъ Персіи великолѣпнаго слона, для котораго выстроенъ былъ "слоновый дворъ" на Фонтанкѣ, на мѣстѣ нынѣшняго Михайловскаго замка. При слонѣ находился персидскій "слоновый учитель", обязанный смотрѣть за нимъ, лечить его и прогуливаться съ нимъ по городскимъ улицамъ. На Невскомъ проспектѣ, куда обыкновенно водили слона, собиралась всегда толпа празднаго народа. Такъ какъ толпу эту составлялъ всякій сбродъ, то многіе дразнили и слона, и его провожатыхъ, бросали въ нихъ камнями и палками. Содержаніе слона обходилось не дешево; ему полагалось одной пшеничной муки по пуду въ день, сахару 28 пудовъ въ годъ, и что всего удивительнѣе – 100 ведеръ водки и винограднаго вина. При этомъ оба напитка требовались лучшаго качества, и однажды "слоновый учитель" пожаловался, что водка "къ удовольствію слона неудобна, понеже явилась съ пригарью и некрѣпка".
Небрежность слугъ персидскаго посла была причиною страшнаго пожара, опустошившаго цѣлую часть города между Полицейскимъ мостомъ и церковью Вознесенья.
Въ 1741 году шахъ Надиръ, зная, что его слонъ былъ хорошо принятъ въ Петербургѣ, прислалъ снова 14 слоновъ. Для нихъ къ существовавшему "слоновому двору" пристроили еще новые обширные сараи, а для благополучнаго слѣдованія ихъ переместили Аничковъ и нѣкоторые другіе мосты. На Фонтанкѣ устроили скатъ, по которому слоны могли бы ходить купаться. Позднѣе "слоновый дворъ" перевели на уголъ Невскаго (называвшагося тогда Першпективной улицей) и Лиговки.
VI. Новый вѣкъ петербургской архитектуры. – Постройки гр. Растрелли. – Деревянный Зимній дворецъ. – Большой зимній дворецъ. – Аничковскій дворецъ. – Смольный монастырь. – Улицы.
Мы видѣли, что до сихъ поръ, при Петрѣ Великомъ и его первыхъ преемникахъ, Петербургъ только застраивался, удовлетворяя насущной потребности крова и разнообразнымъ нуждамъ управленія. Объ украшеніи города еще мало заботились, большихъ каменныхъ зданій было немного. Даже важнѣйшіе храмы строились деревянные: соборъ св. Троицы на Петербургской сторонѣ, св. Исаакія близь адмиралтейства, Рождества Христова на мѣстѣ нынѣшняго Казанскаго собора. Но въ царствованіе Елизаветы Петровны стали заботиться о томъ, чтобы украсить Петербургъ величественными зданіями, достойными столицы. Къ этому времени относятся многія такія сооруженія, которыя до сихъ поръ считаются достопримѣчательностями города и составляютъ его украшеніе.
Наибольшая заслуга въ этомъ отношеніи принадлежитъ молодому архитектору графу Растрелли, сыну итальянскаго скульптора, вызваннаго Петромъ Великимъ. Одаренный замѣчательнымъ талантомъ, неистощимый въ изобрѣтеніи, знакомый лично съ архитектурными памятниками Европы, докончившій свое артистическое образованіе у лучшихъ заграничныхъ мастеровъ, гр. Бартоломео Растрелли далъ чрезвычайный толчекъ строительному искусству въ Россіи. Его именемъ называется цѣлая эпоха въ нашей архитектурѣ, и его созданія отмѣчены такой величавой красотой, которая выдѣляетъ ихъ даже среди позднѣйшихъ памятниковъ.
Еще въ царствованіе Анны Іоанновны гр. Растрелли составилъ первоначальный проектъ новаго Зимняго дворца, на набережной между старымъ дворцомъ, передѣланнымъ изъ дома адмирала Апраксина, и адмиралтействомъ. По этому плану и былъ выстроенъ временный дворецъ, существовавшій до 50-хъ годовъ XVIII столѣтія. Но императрица Елизавета Петровна не любила ни этого дворца, ни своего собственнаго на Царицыномъ лугу, гдѣ она жила цесаревною. По вступленіи на престолъ, она имѣла пребываніе преимущественно въ такъ называемомъ Лѣтнемъ дворцѣ на Фонтанкѣ, на мѣстѣ близь нынѣшняго Инженернаго замка. Но дворецъ этотъ не отвѣчалъ расширившимся потребностямъ придворной жизни, и императрица приказала разомъ строить два новые дворца: одинъ временный деревянный, у Полицейскаго моста, другой каменный на невской набережной, оба по планамъ гр. Растрелли.
За работы принялись съ большою спѣшностью Деревянный дворецъ строили въ видѣ трехъ корпусовъ, соединенныхъ галлереями и выходившихъ фасадами на адмиралтейскій лугъ. Главный корпусъ, съ парадными залами, былъ возведенъ въ одинъ годъ, и въ ноябрѣ 1755 императрица могла уже переселиться въ него. Не смотря на то, что дворецъ этотъ былъ временный, внутренняя отдѣлка его и убранство отличались большою роскошью. Сюда были перенесены изъ стараго дворца живописные плафоны, размѣщеніемъ которыхъ въ новыхъ залахъ завѣдывалъ самъ Растрелли. Особеннымъ великолѣпіемъ отличались парадныя комнаты. Въ главной залѣ, съ вызолоченными панелями, было 12 огромныхъ оконъ, и противъ нихъ такое же число громадныхъ зеркалъ. Зданіе вообще изобиловало окнами, и потому все происходившее въ лицевыхъ комнатахъ было видно снаружи. Всѣхъ покоевъ насчитывалось во дворцѣ до сотни; но такъ какъ преобладали парадныя залы, то помѣщеніе оказывалось довольно тѣснымъ для придворнаго штата.
При дворцѣ устроена была богато раззолоченная театральная зала для придворныхъ спектаклей.
Постройка каменнаго Зимняго дворца, почти въ томъ самомъ видѣ какой онъ имѣетъ теперь, тянулась много лѣтъ, и была закончена, и то лишь вчернѣ, уже въ царствованіе Петра III. Она требовала большихъ денегъ и громаднаго числа рабочихъ. Въ деньгахъ часто происходила задержка: отпускали вмѣсто 120 тысячъ въ годъ – 70 или 40; это такъ огорчало Растрелли, что онъ заболѣлъ. Для снабженія лѣсомъ, камнемъ и известью приняты были особыя мѣры. Всѣ сплавы по Ладожскому каналу и Невѣ отданы были въ распоряженіе "канцеляріи строеній", завѣдывавшей возведеніемъ дворца; никто не имѣлъ права, въ теченіи трехъ лѣтъ, рубить тамъ лѣса и ломать камень. Сенатскимъ указомъ предписывалось доставить въ Петербургъ извѣстное число рабочихъ – каменьщиковъ, плотниковъ, столяровъ, кузнецовъ, штукатуровъ, литейщиковъ и пр. Другимъ указомъ велѣно было прислать изъ гарнизонныхъ школъ сто человѣкъ солдатскихъ дѣтей, отъ 12 до 15 лѣтъ, и отдать ихъ въ науку мастерамъ позолотнаго, рѣзнаго и лѣпнаго дѣла, для работъ по дворцу. Всѣхъ рабочихъ трудилось около 4 тысячъ человѣкъ; ихъ шалаши покрывали все громадное пространство, занимаемое нынѣ Дворцовою площадью и Александровскимъ садомъ. Впослѣдствіи, когда работы были окончены, генералъ-полиціймейстеръ Корфъ предложилъ Петру III разрѣшить жителямъ города растащить весь скопившійся здѣсь хламъ и мусоръ. Императору понравилась эта мысль, и онъ велѣлъ сдѣлать соотвѣтствующее оповѣщеніе. Толпы народа тотчасъ устремились на площадь. Иные бѣжали пѣшкомъ, другіе ѣхали на возахъ. Суетня поднялась необычайная. Тысячи рукъ тащили доски, выворачивали бревна, копались въ кучахъ щепокъ, щебня и мусора. Нагрузивъ возы, уѣзжали домой, сваливали добычу и спѣшили снова возвратиться. Зрѣлище получалось настолько своеобразное и забавное, что самъ Петръ III долго стоялъ у окна, глядя какъ народъ рвалъ и тащилъ все что попадалось подъ руку. Къ вечеру ото всѣхъ этихъ лачужекъ, шалашей и сараевъ не осталось ни щепки; даже на щебень и мусоръ нашлись охотники. Такимъ образомъ громадная площадь была очищена въ нѣсколько часовъ, и это не стоило казнѣ ни копѣйки.
Поделиться книгой: