Узник крови (в сокращении)

— По официальным каналам — нет, но он говорит, что аналогичная недвижимость продается сегодня примерно за три с половиной миллиона фунтов. Однако же вам не следует забывать о том, что обе недвижимости обременены закладными, каковые нужно обслуживать. Но не сомневаюсь, если вы пожелаете перезаложить поместье и дом, у вас не возникнет проблем.

— Вы проявили исключительную заботу о моих интересах, — сказал Ник. — Благодарю вас.

Манро выложил на стол несколько документов и произнес:

— Я бы попросил вас подписать эти соглашения, хотя у вас и не будет времени основательно ознакомиться с ними. Но раз мне придется действовать, пока вы завершаете… — Он замялся.

— Срок, — подсказал Ник.

— Совершенно верно, сэр Николас, — сказал поверенный и протянул ему авторучку.

— Я тоже написал один документ и хочу, чтобы вы его заверили, — сказал Ник, извлек из внутреннего кармана несколько листков линованной тюремной бумаги и вручил поверенному.

Паско впустил Ника в камеру в первом часу ночи, и тот удивился, что Дэнни еще не спит. Ник очень устал, но порадовался, что есть с кем поделиться новостями.

— Вы бы управились с Манро много лучше, чем я, — заметил Ник. — Начать с того, что вы бы вряд ли позволили моему дядюшке спокойно прикарманить такие большие деньги. — Он собирался пуститься в подробности разговора с поверенным, но внезапно остановился и спросил: — Чем это вы так довольны?

Дэнни слез с койки, сунул руку под подушку и вытащил маленькую кассету. Вставил в кассетник, что Бет прислала ему на день рождения, и нажал кнопку «Пуск».

На пленке был записан рассказ обо всех обстоятельствах убийства, затем голос Мортимера добавил: «Это случилось полтора года назад, но я каждый день думаю об этом парне. А Спенсера я предупредил, что как только приду в норму и смогу дать показания…» Пленка кончилась.

— Превосходно! — воскликнул Ник, но Большой Эл только буркнул в ответ.

Он всего лишь держался сценария Дэнни, который учитывал все пункты, необходимые Редмэйну для защиты.

— Мне предстоит каким-то образом передать пленку мистеру Редмэйну, — сказал Дэнни.

— Это будет не так уж трудно, — возразил Ник. — Отправьте в заклеенном конверте с пометкой «Юридический документ». Надзиратели не посмеют его вскрыть без твердой уверенности в том, что адвокат снабжает заключенного деньгами или наркотиками, а ни один адвокат не станет так рисковать.

— Если только у этого заключенного нет своего человека среди надзирателей, — заметил Большой Эл, — и тот не разнюхал про пленку.

— Такого не может быть, — возразил Дэнни, — ведь о ней знаем только мы трое.

— Не забывай Мортимера, — сказал Большой Эл. Он наконец решил сесть в постели. — Он просто не способен держать рот закрытым, особо когда ему нужна доза.

— Так что мне делать с пленкой? — спросил Дэнни.

— По почте не посылай, — сказал Большой Эл, — запроси встречи с Редмэйном и передай ему лично. А то к кому тут, по-вашему, вчера приходил адвокат?

Ник и Дэнни промолчали, ожидая, чтобы Большой Эл сам ответил на свой вопрос.

Тот и ответил:

— К подонку Личу.

— Это могло быть простым совпадением, — заметил Ник.

— Как бы не так, адвокат-то — Спенсер Крейг.

На другой день они услышали скрежет ключа в замке и удивились — до «общения» оставался еще час.

Дверь отворилась, в проеме появился надзиратель Хейген.

— Обыск камеры, — произнес он. — Все трое — в коридор.

Ник, Дэнни и Большой Эл вышли на площадку и удивились еще сильнее: Хейген прошел в камеру и закрыл за собой дверь. Удивление вызвал не сам обыск — вещь вполне обычная, надзиратели постоянно выискивали у заключенных наркотики, спиртное, ножи и даже пистолеты. Но обычно тюремщики занимались этим втроем, чтобы заключенные не могли потом говорить, будто в камеру что-то подбросили.

Через две минуты дверь распахнулась, и вышел Хейген, не пытавшийся скрыть довольной ухмылки.

— О’кей, ребята, — сказал он, — у вас все в порядке.

— По камерам! Всем разойтись, живо! — проорал голос.

Раздались свистки, завыли сирены, в коридорах засуетились тюремщики, загоняя в камеры отставших заключенных.

— Но мне нужно в учебную часть, — возразил Дэнни, когда дверь камеры захлопнули у него перед носом.

— Сегодня, друг Дэнни, занятий не будет, — раздалось в ответ.

Дверь снова открыли только двадцать семь часов спустя.

— Что случилось? — спросил Ник открывшего дверь надзирателя.

— Не имею представления, — ответил тот по инструкции.

— Какой-то бедолага порешил себя, — послышалось из соседней камеры.

— Мы его знаем? — спросил другой голос.

— Наркоман из новеньких, — сообщил третий, — и двух месяцев тут не пробыл.

Джеральд Пейн осведомился у привратника в «Иннер темпл», как пройти в контору Спенсера Крейга. Он ушел из своего офиса в Мейфэре сразу после звонка Крейга. «Если придешь ко мне в контору около четырех, — сообщил тот, — то забудешь про бессонницу».

— Мистер Пейн? — спросила молодая женщина, представившаяся секретаршей Крейга. — Он только что звонил и сказал, что вышел из Олд-Бейли и будет с минуты на минуту. Не желаете подождать в его кабинете?

— Спасибо, — ответил Пейн, и секретарша проводила его в комнату попросторнее.

Она ушла, закрыв дверь, Пейн уселся лицом к письменному столу Крейга. Стол был пуст, если не считать большого бювара, портативного магнитофона и пухленького конверта, адресованного мистеру С. Крейгу и помеченного «Конфиденциально».

Через несколько минут в кабинет вошел Крейг.

— Это то, что я думаю? — спросил Пейн, кивнув на конверт.

— Сейчас узнаем, — ответил Крейг. — Пришло из Белмарша с утренней почтой, когда я был в суде.

Он вскрыл письмо и вытряхнул на бювар содержимое — маленькую кассету.

— Как ты ее раздобыл?

— Лучше не спрашивай. Скажу только, что у меня есть знакомые в уголовном мире. — Крейг улыбнулся и вставил кассету в магнитофон. — Сейчас узнаем, о чем Тоби Мортимер так стремился поведать миру, — сказал он, нажимая «пуск».

«Не знаю, кто из вас сейчас слушает эту пленку, — заговорил незнакомый Крейгу голос. — Возможно, Лоуренс Дэвенпорт, хотя это маловероятно. Скорее уж Джеральд Пейн. Но мне кажется, что это, вероятней всего, Спенсер Крейг. Впрочем, кто бы ни слушал, я хочу, чтоб вы твердо усвоили — я жизнь положу, но добьюсь, чтобы вас троих упекли в тюрьму за убийство Берни Уилсона. Хочу вас заверить, что вам не найти пленки, которую вы надеялись получить. Она там, где вам ее не найти, а где — узнаете, когда попадете в здешнюю камеру».

31 мая Дэнни занял место на скамье подсудимых и стал ждать, когда появятся судьи. В семь утра его увезли из Белмарша в тюремной карете и доставили в Дом правосудия, где поместили в камеру. Это дало ему время подумать. Правда, в суде ему не позволили бы и рта раскрыть. Алекс Редмэйн объяснил ему, что рассмотрение апелляции совсем не то, что обычный процесс.

Дэнни посмотрел наверх, туда, где в первом ряду балкона сидела Бет с матерью. На балконе было полно благонамеренных жителей Боу-роуд, не сомневавшихся в том, что его освободят.

В десять часов трое судей апелляционного суда гуськом вошли в зал заседаний. Судебные чиновники встали, поклонились их светлостям и подождали, пока те заняли свои места.

Они уселись, и главный судья лорд Браун предложил Алексу изложить существо вопроса.

Алекс заставил себя успокоиться и начал:

— Милорды, я располагаю магнитофонной записью, какую хотел бы представить на ваше рассмотрение. Это запись разговора с Тоби Мортимером, который по состоянию здоровья не мог выступить свидетелем на первом суде.

Алекс взял кассету и вставил в стоявший перед ним на столе магнитофон. Он собрался нажать на кнопку «пуск», но тут лорд Браун подался вперед и произнес:

— Минуточку, мистер Редмэйн.

Судьи пошептались, и главный судья спросил:

— Мистер Мортимер выступит здесь со своими показаниями?

— Нет, милорд, но пленка покажет…

— Почему он не выступит перед нами, мистер Редмэйн?

— К сожалению, милорд, он умер несколько дней тому назад.

— Могу я осведомиться о причине смерти?

— Он покончил с собой, милорд, злоупотребив героином.

— Он состоял на учете как наркоман, принимающий героин?

— Да, милорд, однако настоящая запись была сделана в период ремиссии.

— И врач, разумеется, выступит перед нами с подтверждением?

— К сожалению, нет, милорд.

— Понимать ли вас в том смысле, что врач не присутствовал при записи разговора на магнитофон?

— Да, милорд.

— Ясно. А вы сами присутствовали?

— Нет, милорд.

— В таком случае мне интересно знать, кто именно там присутствовал.

— Мистер Элберт Крэнн, лучше известный под прозвищем Большой Эл.

— И в каком качестве он присутствовал?

— Он заключенный тюрьмы Белмарш.

— Вот как? Я обязан спросить вас, мистер Редмэйн, располагаете ли вы доказательствами того, что во время записи мистер Мортимер не подвергался давлению или угрозам?

— Нет, милорд. Но я уверен, что вы сможете судить о состоянии духа мистера Мортимера, прослушав пленку.

— С вашего разрешения, мистер Редмэйн, я посоветуюсь с коллегами.

Судьи вновь зашептались.

Затем лорд Браун обратился к защитнику:

— Мистер Редмэйн, мы пришли к выводу, что не можем вам позволить воспроизвести эту запись, поскольку она явно представляет собой недопустимое доказательство. Если содержание пленки будет предано гласности, я буду вынужден обратиться в службу уголовного преследования.

Алекс шепотом выругал самого себя. Следовало запустить пленку в прессу накануне рассмотрения апелляции, тогда судье не осталось бы ничего другого, как принять пленку в качестве нового доказательства.

Судьи удалились и скоро вернулись с единодушным решением. Лорд Браун произнес:

— Апелляция отклоняется.

Глава 5

К тому времени, как надзиратели добежали до камеры, Дэнни успел основательно потрудиться. Стол был разбит вдребезги, простыни изорваны в клочья, металлическое зеркальце вырвано из стены. Когда Хейген распахнул дверь, Дэнни пытался выломать раковину. Трое надзирателей набросились на него, он замахнулся на Хейгена, и тот едва увернулся. Второй надзиратель схватил Дэнни за руку, а третий изо всей силы лягнул сзади под колено. Они с трудом его обездвижили, и Хейген сковал ему руки и ноги.

Надзиратели выволокли Дэнни из камеры и потащили вниз по железной лестнице, ни на миг не останавливаясь, пока не добрались до блока одиночных камер. Хейген открыл дверь в камеру без номера, и двое других забросили Дэнни внутрь.

Дэнни долго пролежал на холодном бетонном полу. Будь в камере зеркальце, он смог бы полюбоваться фонарем под глазом и мозаикой синяков по всему телу. Ему было все равно: какой смысл трепыхаться, если надежда потеряна.

— У нас не было выбора, сэр, — сказал Паско.

— Не сомневаюсь, что вы правильно действовали, Рэй, — ответил начальник тюрьмы, — мы ведь все знаем, как долгосрочники реагируют на отклонение апелляции. Либо уходят в себя, либо крушат все вокруг.