А если Бог это я?

— Ну конечно.

— Но только холодной-холодной?

— Можешь даже ледяной.

— А не хочешь попробовать жидкого азота с сахарком? — Ханка вышла из спальни в костюме настоящей богини. — Тоже не повредит.

* * *

Они вонзились в его сон, но сон настоящий, а не специально созданный. Они ехали на машине с какой-то девушкой, вроде бы и знакомо-незнакомой, по какой-то грунтовой дороге через лес. Оля с любопытством разглядывалась по сторонам.

— Мы в Польше? — спросила она.

— Да, это какое-то мое обычное воспоминание. Ничего особенного.

— Далеко еще?

— Точно так же, как и в любом обычном сне. Не знаю.

Девушка кивнула. Через какой-то долгий промежуток времени они добрались до какого-то небольшого, совершенно одичавшего городишки. Сидевшая за рулем девушка остановилась перед первым же магазином, сказав, что нужно купить чего-нибудь поесть. Ружицкий с Олей тоже вышли. Они прогуливались по бесцветным, грязноватым улочкам. В этой дыре ничего примечательного для осмотра не было.

— Сон действует точно таким же образом, что и реальность. Он множит проблемы. Разница лишь в том, что сон дурной, а реальность — нет. Но если ты научишься выживать здесь, осознавая то, что все это тебе только снится, то точно так же ты сможешь справляться и с действительностью. Правила идентичны, но здесь они более дурные…

— Ничего не понимаю.

— Хмм, тогда попроще. Ха, только что до меня дошло, что я не знаю, где наш автомобиль. Мы потерялись.

— О Боже! И я тоже забыла. Я тоже!

— Ты не управляешь этим сном, точно так же, как не управляешь действительностью. Но ведь ты способна управлять собой. Придумай несколько способов, как мы могли бы вернуться к машине.

Девочка задумалась, прикусив указательный палец.

— Давай позвоним той женщине, которая ехала с нами.

— Неплохо. — Ружицкий вынул из кармана телефон. — Но ты видишь, аккумулятор полностью разрядился. Обычное, понимаешь злорадство сна. Точно такое же, как и злорадство реальности, но явно дурнее.

— Тогда давай позвоним ей из будки.

— Я не знаю номера. Он записан в карточке аппарата.

Оля стала искать по карманам.

— Ой, а я свой телефон в машине оставила.

— Ну как, видишь, это злорадство сна. Так что делаем?

— Попросим у кого-нибудь зарядку для телефона.

— Ну ты даешь! Кто же носит с собой зарядку, да еще и подходящую к этой модели?

Девочка остановилась под засохшим деревом.

— Так что будем делать?

— Можно попросить у кого-нибудь его телефон и переставить сим-карту. Только люди с улицы дают неохотно, так что можно зайти в дорогой ресторан, заказать шикарный обед и попросить телефон у кого-нибудь из обслуживающего персонала. Тогда дадут наверняка. Можем спросить у кого-нибудь из прохожих, но не о том, где мы оставили автомобиль, поскольку об этом они знать не будут, но о том, как проехать на Вроцлав. Мы же припарковались в самом начале въездной дороги.

— Хорошо, давай так и сделаем.

Ружицкий отрицательно покачал головой.

— Нет, дитя мое. Злорадство сна приведет к тому, что как только мы дойдем до того места, кто-нибудь украдет у нас машину, так что на нем мы и не поедем.

— Тогда, что же мы должны сделать?

— Принять правила сна, но перехватить инициативу. Раз сон такой злорадный, мы будем еще более злорадными.

Ружицкий подошел к городскому стражнику, жующему бутерброд.

— На службе лопаешь, хамло?! А у нас тут автомобиль своровали!

— А… так я же… — стражник выбросил бутерброд в ближайшую корзину для мусора. — Не знаю…

— Чего не знаешь, придурок?! Тут со мной принцесса Оля, дочка царя Навуходоносора!!!

Совершенно ошеломленный стражник глянул на девочку в прекрасном бальном платье. Впрочем, она и сама с изумлением глядела на собственный наряд.

— О Боже! Уже бегу, — и он ринулся бегом вдоль улочки. — Уже бегу разыскивать ваше авто.

— Ну, бл-и-ин, — шепнула Оля.

— Точно так же и в действительности. Прими ее правила, но перехвати инициативу.

— Но внизу нельзя творить чудес.

— Это тебе только кажется. — Ружицкий огляделся по сторонам. — Ладно, здесь со своим вмешательством я чуточку перегнул палку. Я уже не контролирую собственных эманаций, а мир изменится на более нам способствующий.

Узенькая улочка внезапно расширилась. Она уже не была серой и грязной. Все вокруг сияло чистотой, под стенами появились столики под разноцветными зонтами, за столиками весело шумел народ. Прохожие улыбались друг другу. Маленькая церквушка превратилась в огромный готический собор, а окружавшие его дома — в невероятные архитектурные конструкции, покрытые лианами неизвестных растений.

Внезапно их окружила группа городских стражников.

— Мы ужасно извиняемся, — сказал старший рангом. — Полиция об автомобиле ничего не знает. Потому мы своровали пожарную машину, — он подал им ключи зажигания. — Можете спокойно возвращаться во Вроцлав.

— Ваш мир очень красивый, пан доктор, — сказала Оля.

— Ладно, но давай сматываться, а то уж слишком много аберраций.

Девочка отрицательно покачала головой.

— Не прощу себе, если не проедусь на пожарной машине.

— Ну, если хочешь, только побыстрее, пока здесь не установилась страна всеобщего счастья.

Сам он занял место за рулем. Ружицкий понятия не имел, как управлять столь специализированной машиной, но оказалось, что все точно так же, как и в его «хонде». Оля выставила голову в люк наверху.

— Не проедем. Перед нами толпа с цветами и надувными шариками.

— Полей их из водяной пушки.

— Но тут на цистерне написано «Кока-кола».

Ага, к его эманациям начали присоединяться и ее собственные.

— Поливай!

Девочка запустила водяную пушку, послав вперед коричневую, пенящуюся струю. Толпа кричала «ура!». Когда содержимое цистерны закончилось, Оля переключила на «фанту». Потом отстрелила гранаты с жевательной резинкой.

— Все, сваливаем. А то еще летать начнем!

— А тут и летать можно?

— Бежим, детка!

* * *

Всем собой Ружицкий поглощал солнечный рассвет, заполненный голосами птиц и отзвуком тяжелых капель, скатывающихся с навесов после ночного дождя. В пять утра еще не был слышен акустический фон огромного города, потому каждый звук казался более громким, конкретным, хрустально чистым. Ослепленный восходящим солнцем, Ружицкий едва не столкнулся с полицейским, который курил в тени большого платана.

— Ой, прошу прощения.

— Ничего страшного. Добрый день, пан заведующий.

— Добрый. Только никакой я не заведующий.

— А все вам уступают дорогу. Мне показалось, что вы здесь командуете.

Ружицкий отрицательно мотнул головой. Громадная мусоровозка подъехала к мусорным бакам и, понятное дело, заблокировала его машину на стоянке. Ладно. Несколько минут подождем.

— А вы только с работы? — заинтересовался полицейский.

— Да. Я работаю по ночам, а…

— А днем отсыпаюсь, — закончил тот. — К сожалению, эта боль мне знакома.

Ружицкий тихонько рассмеялся.

— Я вас удивлю. Я одновременно и сплю, и работаю. Ну а днем попросту пользуюсь всеми прелестями жизни, поскольку здесь очень даже хорошо платят.

— Не понимаю.

— Моя работа заключается в том, что я сплю и вижу сны.

Полицейский загасил окурок в специальной мисочке с песком сверху ближайшей корзины для мусора.

— Все так же не понимаю, но вам завидую. После ночного дежурства целые сутки я совершенно никакой. Днем заснуть никак не могу.

— Тогда заскочите ко мне в кабинет как-нибудь вечерком. Я покажу вам кое-какие штучки, чтобы молниеносно засыпать.

— Боже праведный, неужели такие есть?

— Есть. И очень эффективные.

Мусоровозка никак не отъезжала, блокируя его автомобиль, поэтому он продолжил беседу.

— А тот преступник, которого вы привезли, он кто-то ужасный?

— Да нет. Прокуратура пыталась приписать ему помощь в «самоубийствах» нескольких его неприятелей в той фирме, где он работал, но доказали только один случай. Да и то — всего лишь косвенные улики.

— И вот по этой причине…?

— Нет, нет. Приблизительно через полгода его заключения самоубийством кончил его сокамерник. Остальных мы разместили по другим камерам, а тут — бах! — в той, где находился этот наш тип, снова самоубийство. И никто ничего не знает. Все спали. Тогда мужика перевели в камеру с видеонаблюдением. И третий случай попытки покончить с собой. Камеры показали, что наш подозреваемый спал сном праведника.

— Так вы считаете, что он убивает во сне? — удивился Ружицкий.

— Уважаемый, мы полиция, а не кружок спиритистов. Но тут, как назло, телевидение раздуло дело о «самоубийствах» в тюремных камерах. Покатились головы, даже министра сняли. Ну и теперь боятся. Этого прислали сюда на исследования, а в случае чего — у них будет бумажка, что мы ничем не пренебрегли.

— Это точно.

— Ведь лучшей клиники нет во всей стране. Опять же, благодаря вашей бумажке, чьи-то головы останутся на своих шеях. Ежели чего…

— Как раз этот ход мыслей я прекрасно понимаю.

Громадная мусоровозка чихнула погромче и направилась в сторону выездных ворот. Ружицкий, наконец-то, мог выехать на собственной машине. Он уже попрощался, нащупал в кармане ключи, но, сделав пару шагов, остановился.

— Прошу прощения, но вот так, в частном порядке, не как полицейский и не как участник спиритического кружка… Вы считаете, что это он?

— А черт его знает. Странный он какой-то, — полицейский инстинктивно снизил голос. — Сокамерники, правда, на мозоль ему наступили. И сильно…

— Это те, который потом покончили с собой?

Полицейский оглянулся по сторонам, проверяя, никто ли их не подслушивает, потом кивнул.

— Угу.

* * *

Крик охранника, казалось, заполнял весь коридор. У этого человека был талант и замечательная глотка. Если бы в окнах были обычные, магазинные дешевые стекла, они должны были бы начать резонировать и дрожать. Только Станьчик заказывал стекла наивысшей ценовой категории, которые привозили ему по особому заказу. Стены тоже обладали превосходным звукопоглощением, и только лишь поэтому сторож не разбудил всю клинику.

— Пан доктор! Пан доктор!