Помоги проекту - поделись книгой:
Хотя убийства Политковской и Литвиненко привлекли наибольшее внимание СМИ, их нельзя считать единичными случаями. У всех жертв «странных смертей» в России последнего времени были «неудобные» политические взгляды, что усиливает подозрения относительно того, что эти «странные смерти» были убийствами политического характера и осуществлялись под защитным зонтиком государства.
Если на раннем этапе, принимая соответствующие решения, Путин руководствовался стремлением наказать в назидание другим чеченцев, а затем Ходорковского, то постоянно усиливающиеся атаки на правовое наследие ельцинской эпохи во многом стали результатом личного и коллективного ощущения шаткости своих позиций, охватившего российскую элиту. Результатам стали неприкрытые и все более деспотические манипуляции политическими процессами в России, кульминацией которых явились выборы в Думу в конце 2007 года, по сути представлявшие собой контролируемый государством плебисцит о доверии Путину.
Некоторые утверждают, что приостановка, а затем и свертывание демократизации в России были необходимы, чтобы излечить одолевавшие страну социально-экономические недуги. Приходится слышать и другой аргумент: деморализующий семидесятилетний советский период оставил в наследство аполитическую культуру, не благоприятствующую демократии. Следует, однако, отметить, что совокупным результатом путинского отката от демократии стало возникновение политической системы, не напоминающей ни советскую, ни германскую в период нацизма, ни китайскую. В отличие от сталинской или гитлеровской системы она, несомненно, не является тоталитарной. В нынешнем российском государстве нет ГУЛАГа, оно не разрабатывает планы геноцида, не стремится к всепроникающему контролю над жизнью общества, и не прибегает к массовому террору.
В отличие от тоталитаризма, нынешний российский репрессивный авторитаризм оставляет определенное пространство для инакомыслия на индивидуальном уровне, свободы слова в неофициальной обстановке, и тем более свободы в частной жизни, не связанной с политической сферой. В долгосрочном плане немалое политическое значение имеет тот факт, что граждане имеют право относительно свободно выезжать за рубеж – особенно те, кому это по карману. Кроме того, в отличие от китайских реформ, социальные преобразования в России не подчиняются каким-либо программным установкам.
В конечном итоге политическая устойчивость путинской авторитарной системы представляет собой производную от неожиданно обрушившегося на страну, но возможно преходящего, богатства, и полностью зависит от него. Именно с этим богатством связаны и пассивное согласие общества с происходящим, и популярность самого Путина. Тем не менее, зависимость системы от притока капиталов за счет добычи и экспорта сырьевых ресурсов обнаруживает и ее фундаментальную слабость. Происходящее в результате неприкрытое сосредоточение богатства на вершине властной пирамиды оказывает разлагающее, а в конечном итоге и деморализующее воздействие на общество. Пока та часть богатства, которой власть делится с гражданами, достаточна, чтобы поддерживать ощущение общего роста благосостояния, социального брожения не происходит. Рано или поздно, однако, недовольство на индивидуальном, местном и региональном уровне, скорее всего, начнет накапливаться, создавая благоприятную почву для брожения в тех слоях общества, что уже не изолированы герметически от внешнего мира. Россияне, в отличие от жителей Нигерии и Саудовской Аравии, все больше отождествляют себя в социокультурном плане с западным образом жизни, и это, со временем, возможно, будет способствовать формированию у них более критически заостренного политического сознания.
В любом случае, Путин остановил, а затем и повернул вспять движение российской политической системы в сторону подлинной правовой демократии. Март 2008 года мог бы стать водоразделом в истории России. Ее демократизация при Ельцине носила непоследовательный, противоречивый, а временами и конфликтный характер. Тем не менее, 10 лет назад страна была свободнее, чем сегодня. Тогда еще не произошла институционализация либерально-демократического строя, но Россия, пусть и спотыкаясь, продвигалась именно в этом направлении. В таких условиях Путин все равно смог бы занимать господствующие позиции на политической арене, извлекая преимущества из улучшившегося финансового положения страны, и используя их для укрепления зачатков демократии в таких сферах, как обеспечение гражданских прав, свободы самовыражения и соблюдения правил приличия в политике. Однако прошлая карьера в спецслужбах, чисто советская великодержавная гордыня, а в конечном итоге, и беспокойство за накопленное состояние побуждали его идти в ином направлении – к явному ущербу для судеб страны.
Одним словом, восемь лет правления Путина стали периодом регресса в сторону произвола и репрессий в политической жизни, – а могли бы войти в историю как годы пусть и скромного, но поступательного движения к конституционной форме правления. Поворот в сторону авторитаризма в политической жизни страны стал результатом его выбора, а не неизбежной необходимости.
Конечной задачей созданной Путиным экономической системы было не раскрепощение инициативы граждан ради обновления российского общества, а укрепление позиций государства. Еще в Петербурге, работая заместителем далеко не аскетичного Собчака, Путин впервые напрямую столкнулся с притягательной силой денег и радостями, которые давало тайно накопленное состояние. Для бывшего офицера КГБ, получавшего скромное жалованье, это, должно быть, было новое и пьянящее ощущение. Вряд ли оно породило в нем ностальгию по непритязательному образу жизни в советскую эпоху. Но он, несомненно, осознал, насколько мощную формулу представляет собой соединение политической власти и личного богатства.
Когда Путин встал во главе постсоветской России, его шаги по воплощению этого симбиоза на практике подкреплялись императивами российской экономики – разладившейся, сбившейся с пути, утратившей ориентиры. Объем валового национального продукта (ВНП) резко сократился – настолько, что это рождало мрачные параллели с Великой депрессией в США. Особенно сильно пострадал советский средний класс – работники бюрократического аппарата, которые и раньше не могли похвастаться особенно высоким уровнем жизни. Регионы, веками находившиеся под управлением Москвы, вдруг стали независимыми государствами, требуя уважения к своему суверенитету и права на владение активами, находящимися на их территории. Типична в этом отношении судьба гигантской компании «Аэрофлот»: новые независимые государства унаследовали те из принадлежащих ей самолетов, что находились на их аэродромах в день роспуска СССР. Одновременно, осуществлявшаяся по принципу «хватай, что плохо лежит» приватизация государственных предприятий, работавших прежде в рамках плановой экономики, привела к сомнительному с юридической точки зрения, но баснословному обогащению узкой группы людей. Государственная розничная торговля попросту рухнула: ей на смену поначалу пришли мелкие частные торговые предприятия – зачастую представлявшие собой просто уличные лотки и киоски.
В этих условиях восстановление политического контроля над экономической жизнью страны представлялось соблазнительным способом решения проблемы в краткосрочной перспективе. Принудительный симбиоз путинских силовиков с новой олигархической прослойкой в буквальном смысле подпитывался притоком ликвидности и иностранными инвестициями, в основном связанными с растущим спросом на российские энергоносители в Европе. В результате положительное сальдо торгового баланса России в конце 2007 года составило солидные 128 миллиардов долларов, а объем золотовалютных резервов достиг 466 миллиардов долларов. Результаты экономического оживления особенно бросаются в глаза в Москве и Санкт-Петербурге – отчасти это связано с политическими решениями по реализации самых заметных, престижных проектов, призванных служить доказательством восстановления прежнего статуса России на международной арене, а отчасти с тем, что именно в этих двух городах традиционно сосредоточена социально-политическая элита страны.
Хотя другие регионы изменения затронули в меньшей степени, а в деревне их практически не видно, экономическое оживление воздействует и на более широкие круги общества. Оно стимулирует зарождение среднего класса, в составе которого растет доля людей, занимающихся индивидуальной предпринимательской деятельностью, или, по крайней мере, работающих за пределами госсектора, чье стремление к более высокому уровню жизни все больше определяется общемировыми стандартами потребления, характерными для городских слоев в эпоху глобализации. Для нарождающегося нового среднего класса, не говоря уже о действительно богатых и влиятельных людях, образ жизни, отличавший советскую эпоху, окончательно ушел в прошлое, и не вызывает никакой ностальгии.
Однако картина происходящего становится не столь однозначной, если от краткосрочной перспективы, по сути связанной с отчаянно необходимым оживлением экономики, обратиться к долгосрочной – т. е. будущему благосостоянию российского общества и конкурентоспособности страны на мировой арене. В том, что касается последней, негативное влияние на перспективы России, скорее всего, будут оказывать две определяющие характеристики российской экономики при Путине. Первая связана с тем, что решения общенационального масштаба в экономической сфере принимаются узким кругом влиятельных в политическом плане чиновников, зачастую к тому же обладающих крупными личными состояниями. Вторая – появление в народном хозяйстве ряда корпораций с непрозрачной структурой владения (к примеру, основных энергетических компаний, промышленных предприятий и банков), в совокупности играющих преобладающую роль в повседневной экономической жизни страны. Многие малые частные предприятия в последние годы практически не развиваются, в то время как крупные корпорации демонстрируют значительный рост. Результатом стало возникновение системы «корпоративного этатизма», в рамках которой власть предержащие ведут себя как владельцы компаний, не являясь ими юридически, а законные владельцы – их имена зачастую неизвестны – делятся доходами с представителями политической верхушки, и принимают решения совместно с ними.
Наиболее последовательно аргументы в пользу тезиса о том, что при Путине Россия превратилась в «корпоративное государство», излагает бывший экономический советник российского президента, а ныне один из его суровых критиков, Андрей Илларионов. Его выводы относительно последствий такого развития событий для будущего России неутешительны: «Сегодня, в начале XXI века, выбор такой системы означает не что иное, как сознательное предпочтение социальной модели, характерной для стран Третьего мира, а конкретнее – Ирана, Саудовской Аравии и Венесуэлы». Он также недвусмысленно указывает на ряд серьезных параллелей между этой моделью и корпоративным государством Муссолини. Подобная система по определению страдает перекосом в сторону политической конъюнктуры и делает наиболее прибыльными в финансовом плане краткосрочные проекты – в ущерб долгосрочным интересам страны и благосостоянию общества в целом.
Более того, перенос в политическую сферу процесса принятия финансово-экономических решений общенационального масштаба порождает паразитический правящий класс, душит конкуренцию и инновации. То, что этот правящий класс, движимый эгоистическими интересами, сделает выбор в пользу укрепления государства, было очевидно. Первоначально слово «федерация» в официальном названии новой России, возникшей после крушения СССР с его тотальной государственной собственностью в экономике, было наполнено реальным содержанием – особенно в плане местного самоуправления, а значит и права регионов распоряжаться собственными финансами. Закрепление в конституции экономического разнообразия должно было способствовать возникновению на гигантских просторах России демократии «снизу», стимулировать предприимчивость и инициативу на местах.
Увы, вскоре все это было перечеркнуто намеренным и деспотическим решением Путина выхолостить понятие «федерация». Местные губернаторы уже не избираются населением регионов, а назначаются президентом. Распределение бюджетных средств вновь стало исключительной прерогативой Центра, и решения по развитию страны снова спускаются на места сверху. Тем самым была восстановлена многовековая традиция, характерная как для царской, так и для советской России – традиция монополизации власти и финансов Центром, их сосредоточения в руках паразитической в социальном плане и душащей экономическую инициативу московской правящей бюрократии. В начале 2005 года доходы самых богатых 10 % россиян превышали доходы самых бедных 10 % в 14,8 раза, а в Москве 10 % самых зажиточных получали в 51 раз больше, чем беднейшие 10 %.
Богатый правящий класс к тому же размещает миллиарды нажитых сомнительным путем долларов за границей – как законным образом, так и за счет отмывания денег. Сам Путин публично заявлял: «Мы с вами являемся свидетелями обналичивания миллиардов рублей ежемесячно в стране. Мы являемся свидетелями вывода огромных финансовых ресурсов за границу». Тем не менее, нельзя не предположить, что все это делалось при попустительстве властей, по крайней мере, на начальном этапе.
Хотя точно определить общую сумму этих средств крайне сложно, объемы капиталов, вывозящихся из России, существенно превышают бюджетные ассигнования Москвы на развитие регионов страны, чьи нужды игнорировались столь долгое время. При всем своем национализме богатые российские силовики и олигархи предпочитают вкладывать капиталы в недвижимость на Ривьере и в Лондоне, или попросту переводить их в банки на Кипре и Каймановых островах.
Российский Дальний Восток, включающий Владивостокский регион, Камчатку и ряд северных районов Сибири, давно уже добивается крупных бюджетных ассигнований на модернизацию инфраструктуры, строительство жилья и др. Реально получаемые трансферты, однако, оказываются намного меньше оговоренных сумм. Пренебрежение со стороны Центра и ограниченность средств, имеющихся в распоряжении местных органов власти приводят к тому, что жители этого региона уезжают в пользующиеся большей благосклонностью Москвы западные и центральные области России, что усугубляет геополитические последствия серьезного демографического кризиса в стране и подрывает шансы на то, что усиление автономии регионов может привести к экономически выгодному сотрудничеству с близлежащими и более передовыми зарубежными странами, например Китаем, Японией, Южной Кореей и скандинавскими государствами.
Другим симптомом равнодушия Центра к положению российских окраин является состояние транспортной сети – она не только недостаточно развита, но и полностью устарела. В стране действует лишь одна трансконтинентальная железная дорога, и нет ни одной современной трансконтинентальной автострады. Более того, в России и сегодня не существует эквивалента американской межрегиональной автодорожной сети, созданной много десятилетий тому назад, или европейских автобанов, построенных еще в конце 1930‑х годов. Хуже того: если в Китае за последние десять лет построено более 30 тысяч миль современных автодорог с многорядным движением, то Россия лишь приступила к сооружению первой такой автострады, решив, в конце концов, модернизировать двухрядную асфальтированную дорогу между Москвой и Санкт-Петербургом, проложенную по маршруту тракта, существующего еще со времен Петра Великого.
Информированных российских наблюдателей беспокоит и тот факт, что опора на доходы от экспорта нефти и газа ослабляет способность страны к поддержанию темпов технического прогресса и динамичного развития промышленности, необходимых в условие глобальной конкурентной борьбы за экономическое преобладание. Темпы обновления российской промышленной инфраструктуры – в советские времена заменялось до 8 % от имеющихся мощностей в год – сократились до 1–2 % (для сравнения: в развитых странах аналогичный показатель равен 12 % в год). Неудивительно, что, согласно докладу Всемирного банка, в 2005 году 74 % от общего российского экспорта приходилось на топливо, продукцию горнодобывающей промышленности и сельского хозяйства, а до 80 % ее импорта составляли готовые изделия.
Россия не только, как утверждается, отстала от развитых стран на 20 лет по уровню промышленных технологий; в стране внедряется в 20 раз меньше технических инноваций, чем в Китае, да и по объему ассигнований на научно-исследовательские и опытно-конструкторские разработки она существенно уступает своему быстро развивающемуся геополитическому сопернику на востоке. Премьер-министр Китая Вэн Цзябао в ходе визита в Россию в 2007 году с удовлетворением отметил, что объем двусторонней торговли продукцией машиностроения достиг 6,33 миллиарда долларов в год. Однако из вежливости он умолчал о том, что из этой суммы 6,1 миллиардов приходится на экспорт китайского оборудования в Россию, и лишь 230 миллионов составляет китайский импорт аналогичной продукции из России. Ничего хорошего не сулит Москве и прогноз Организации экономического сотрудничества и развития на 2020 год: к этому времени Китай по объему ВНП должен превзойти Россию в 4 раза, да и Индия оставит ее позади.
Самым вопиющим недостатком путинского периода является отсутствие амбициозной программы по преобразованию России в подлинно передовое государство за счет возможностей, которые предоставляет значительное повышение цен на экспортируемые страной энергоносители. Подобная всеобъемлющая концепция отсутствует, и националистическая похвальба о превращении России в мировую энергетическую державу, естественно, не в состоянии ее заменить. Эта программа должна представлять собой нечто большее, чем простой набор задач. Необходимо и четкое понимание того, что требуется для создания динамичной, современной, обеспечивающей благосостояние общества, технологически инновационной, творческой, конкурентоспособной, юридически транспарентной системы, способной успешно соперничать на мировой арене с ведущими технически передовыми державами. Центральное место в подобной программной концепции должно занимать устранение вопиющих изъянов, ухудшающих конкурентоспособность России в мировой экономике.
Несомненно, в краткосрочном плане путинскую экономическую политику следует расценить как успешную – ее результатом стали оживление в экономике, стабилизация и рост. Но в долгосрочном плане он упустил шанс твердо вывести Россию на путь построения действительно передового общества с производительной смешанной экономикой. Этого выбора Путин не сделал…
В заключение отметим: сегодня националистический авторитаризм и корпоративный этатизм с добавлением устаревшей имперской ностальгии тормозят историческое развитие России. Появляются, однако, и некоторые обнадеживающие признаки, свидетельствующие, что даже внутри самого путинского режима время от времени проявляются более «просвещенные» тенденции. В июне 2007 года, на Экономическом форуме в Санкт-Петербурге, собравшем большое число участников, недавно отправленный в отставку с поста министра экономического развития и торговли Герман Греф открыто оспорил точку зрения первого вице-премьера Сергея Иванова, считавшегося тогда наиболее вероятным преемником Путина, о том, что главную роль в строительстве инновационной экономики в стране должны играть контролируемые государством предприятия. В сценарии, разработанном самим Грефом – его министерство составило проект «Концепции социально-экономического развития России до 2020 год» – отмечалось, что ключевую роль с точки зрения будущей конкурентоспособности страны играют конституционные права, частная инициатива и защищенные законом экономические свободы.
Наконец, и это самое важное, молодое поколение россиян, которое в течение ближайшего десятилетия придет на смену ветеранам советского КГБ, отличается высоким уровнем образованием, и, напрямую или опосредованно, знакомо с западным образом жизни. По сравнению со старшим поколением молодые куда позитивнее относятся к демократии. Так, по данным российского филиала Организации Гэллапа, 71 % россиян моложе 30 лет считают демократию наилучшей политической системой; в то же время эту точку зрения разделяет лишь половина людей старше 50.
Каковы бы ни были сегодня политические взгляды российской элиты, уже вскоре контакты с Западом неизбежно возымеют политический эффект, способствуя пересмотру ее мировоззрения. Подобный пересмотр имеет важнейшее значение для будущего России. О здравом смысле россиян свидетельствует хотя бы тот факт, что 80 % граждан страны сомневается, что она управляется в соответствии с волей народа. Как отмечает российский политолог Лилия Шевцова, «основополагающая проблема России связана не с ее гражданами, а с ее правящим классом. И здесь мы сталкиваемся со следующей особенностью развития России: правящий класс в нашей стране куда менее прогрессивен, чем народ… Людям никогда не предлагалась убедительная либерально-демократическая альтернатива». И то, что ее не предложил Путин, было как его осознанным выбором, так и серьезнейшей ошибкой.
Таким образом, из разочаровывающего опыта взаимодействия с Путиным Запад должен извлечь главный урок: более продуктивного результата можно добиться, не обхаживая наперебой кремлевского лидера, не теша его самолюбие, а скоординированными усилиями создавая для России убедительный геополитический контекст. Внешние условия следует сознательно формировать таким образом, чтобы будущие кремлевские лидеры пришли к выводу: демократия и сближение с Западом соответствуют как интересам России, так и их собственным.
К счастью, поскольку российских граждан уже невозможно изолировать от внешнего мира, возникает все больше шансов, что народ сделает этот вывод еще раньше, чем Кремль.
Может ли Путина постигнуть судьба Каддафи?
– Да, это правда. СССР угрожал Западу экспансией. Это не секрет, что советское руководство поддерживало коммунистические движения по всему миру, в том числе на Западе. Я считаю коммунизм злом, поэтому в этом смысле я враг СССР. Но СССР больше нет. Новая Россия не ставит своей целью распространять по всему миру коммунизм. Поэтому я не враг новой молодой России. Меня всего лишь смущает стиль управления Владимира Путина, его воинственная, порой националистическая риторика, в которой оживают нотки и отголоски «холодной войны».
– Да, «холодная война» была последней фазой борьбы между США и СССР за гегемонию. Задачей каждой из сторон было установление контроля над Европой, что обеспечивало контроль над всем миром. Такая борьба за гегемонию не нова для истории. Ранее также было соперничество стран за доминирование в мире. Например, Испания, Англия и Франция боролись за контроль над морскими путями. Но всему приходит конец. И борьбе США и СССР также пришел конец, как и любой гегемонии.
Почему это произошло? По нескольким причинам. Во-первых, огромная разрушительная сила ядерного оружия, которым обладали наши страны, делала военные действия нелогичными, бессмысленными и не позволяла достигнуть результата. Кроме того, следует отметить, что СССР, помимо военной мощи, не представлял из себя по-настоящему мощной страны.
Во-вторых, в мире произошло политическое пробуждение. Это случилось относительно недавно – начиная с французской революции. В XX веке это новое политическое сознание распространилось по всему миру благодаря радио и телевидению. Стало понятно, что лучше договариваться, чем воевать. Поэтому в продолжении «холодной войны» никто не оказался заинтересованным. Сама Россия больше не захотела тащить на себе бремя коммунистической идеологии и в итоге сбросила его. Так закончилась эпоха «холодной войны».
– Если говорить про геополитические отношения России и США, то сегодня Россия должна быть больше озабочена Востоком, чем Западом. У вас на Востоке есть сосед, который реально набирает силу, потрясающе преуспел экономически и сегодня вкладывает огромные бюджетные средства в свою военную машину. Это Китай. Российский Дальний Восток уже меньше населен россиянами и все больше заселяется китайцами. Идея членства России в мировом сообществе становится для России необходимостью. Иначе с Россией может произойти сценарий, ранее реализовавшийся в Европе, когда одна страна вступала в конфликт с другими. Возможно, у России могут возникнуть противоречия не только с Китаем, но и Кореей, и Японией. То, что происходит на Юге Китая, не может не вызывать тревогу, в том числе, и в России. Там растут экстремистские настроения. Это означает, что нам, США, Европе и России, будет необходимо действовать коллективно и реагировать вместе на новые глобальные проблемы. Не только войну, но и голод, нехватку ресурсов, загрязнение экологии.
– Очевидно, что страны находятся на разном уровне экономического развития, повсюду царит несправедливость, что ведет к эскалации конфликтов и в конечном итоге хаосу. Единственная альтернатива этому – договоренности и сотрудничество более-менее организованных сторон, стран или групп стран. Если этого не произойдет, то в XXI веке будет происходить распространение хаоса и нарастание мирового беспорядка. В первую очередь в стабильности заинтересована как раз Евразия, ей хаос объективно совсем не нужен. Но евразийский континент – это сосредоточение всех мировых сил. Именно здесь могут произойти весьма опасные конфликты. В Евразии находятся Индонезия, Индия, Япония, Турция. Все это мощные и влиятельные государства. Что касается России, то, на мой взгляд, она не просто евразийская страна, но культурно и духовно часть Европы. Она могла бы быть успешнее, чем СССР. Более того, она могла бы помочь и Западу поддерживать ценности верховенства права, демократии, прав человека и других свобод.
– Нас с вами объединяет общая христианская история. Но у нас нет общих политических ценностей: верховенство права и конституционной демократии. Но, правда, сегодня ситуация меняется. В городах появилось молодое поколение, средний класс, который по своим ценностям интернационален, открыт и по-настоящему привержен ценностям гражданского общества. Причем, я не думаю, что правление президента Владимира Путина может помешать движению этого поколения, что бы он не делал, все равно он уже не сможет поменять ход истории.
– Несмотря на то, что он много времени провел в Европе, в Дрездене, тем не менее, его мировоззрение, видимо, так и не поменялось. Он так и не стал европейцем. Евразийский Союз – это антиисторично. Ни одна страна бывшего СССР сегодня не хочет быть под властью Москвы и тем более Владимира Путина. Даже Лукашенко, этот старый гнусный диктатор, хочет быть диктатором, но самостоятельным и у себя в Беларуси. Реальной властью он не желает делиться. Янукович вроде бы симпатизирует России, но он хочет быть президентом Украины, а не губернатором в одной из провинций России. Назарбаев сегодня озабочен, как сделать так, чтобы власть в Казахстане была бы унаследована его детьми, а не Москвой. Реальность такова, что сегодня национальная идентичность и суверенитет выше, чем идея каких бы то ни было союзов. Поэтому с исторической точки зрения путинская идея Евразийского Союза бесперспективна. И ее продавливание вызовет больше враждебных чувств, чем понимания. Это устаревшая концепция и попытка ее оживления вызывает только иронию. В ближайшем будущем Кремль это хорошо почувствует.
– Россия – это не Ливия, а Путин – не Каддафи. Не вижу аналогии. Россия, на мой взгляд, европейская страна. Я всегда считал ее таковой с точки зрения культуры и мировоззрения. Но России не хватает приверженности к ценности конституционной демократии, политическим правам, гражданским свободам. Россия в своей истории нередко во многом больше напоминала восточные деспотичные режимы, чем Европу. Это было и при Столыпине, и при Ленине, и при Сталине. До сих пор в политической системе России нет принципа политического плюрализма, а интересы государства стоят выше интересов личности.
Но ситуация неизбежно будет меняться. Нам со стороны это хорошо видно. Новое поколение молодых россиян все чаще ездит на Запад, изучает его, перенимает культуру и ценности, становится его частью. Представить себе, что они, возвратившись назад, остаются такими же, как прежде, трудно. Обратите внимание, что это касается не только оппозиционно настроенных граждан, это касается и детей чиновников и олигархов. Они учатся в Америке и Англии и неизбежно становятся уже другими, чем их родители. И хотя у вас сегодня авторитарный режим, но у вас, благодаря интернету, есть доступ к совершенно различным источникам информации. Я читаю ваши газеты и вижу, что многие из них ничем не отличаются от тех, которые есть на Западе. Я полагаю, что Россия должна войти в семью западноевропейских стран и стать одной из ведущих в ней.
– На мой взгляд, эта организация будет существовать еще несколько десятилетий. Нет ни одного члена НАТО, который бы хотел добровольно выйти из ее состава. Когда возникла проблема Афганистана, то европейцы сами инициировали вторжение в него. Мы лишь поддержали. Да, мы спорим по поводу бюджета, того, кто и чем должен вкладываться в поддержание Альянса, но разговоров о самороспуске НАТО нет.
В какой-то момент и Россия обнаружит, что ей полезно вступить в НАТО. Но чтобы Россия была готова вступить в НАТО, ей необходимы демократические изменения. Когда в России будет работать демократия, тогда НАТО будет готово принять Россию. Более того, расширение НАТО неизбежно. У нас нет проблем с Грузией, Эстонией, Литвой. Почему у нас должны быть проблемы с Россией, если она станет демократической? России сегодня нужно опасаться не НАТО, а Китая. Я не призываю смотреть на Китай как на противника. Но с точки зрения всемирной стабильности мы не можем сбрасывать Китай со счетов. Если Китай все же станет противником, то это станет огромным ударом по мировой стабильности и, в первую очередь, ударом по стабильности России.
– Система противоракетной обороны направлена против Ирана. Я знаю, что в России есть подозрения в том, что эта система может быть направлена против нее. Но я должен вам сказать, что в США практически невозможно удержать в тайне государственные секреты. Если бы эта система была направлена против России, то в США уже давно бы все писали об этом. Противоракетная оборона связана с одним – защитить нас от ядерной угрозы, которая, в частности, может исходить из Ирана. Что касается лично меня, то я вообще скептически отношусь к необходимости создания этой системы, потому что не считаю Иран уж такой большой угрозой для нас. Технологический потенциал Ирана пока не позволяет ему атаковать нас ядерным оружием. Идея создания этой системы появилась, когда президентом был Джордж Буш-младший. Он был убежден в том, что недружественные США страны на Южном Востоке, прежде всего, Ирак и Иран представляют военную угрозу США. На мой взгляд, эти страхи неоправданны. Кроме того, есть целая группа людей в научном секторе, которым эта идея просто нравится. Поэтому они всячески продавливают ее реализацию. Я считаю, что Иран просто должен дать гарантии того, что он не собирается разворачивать ядерную программу. На этом вопрос с ПРО вообще будет закрыт. Но Владимир Путин и оборонное лобби не упускают возможности использовать вопрос ПРО в своих интересах. В настоящий момент им удобно драматизировать эту проблему, чтобы оправдать большие расходы на оборонную промышленность, в то время как ресурсы в России ограничены. Есть опасения, что Россия может не справится со своими социальными обязательствами. Поэтому Путину и его окружению необходим раздражитель, оправдываясь которым они собираются потратить 1 миллиард долларов на «оборонку».
Путин зациклен на прошлом
–
– Рад быть вместе с вами.
–
– И то, и другое. Не думаю, что его выбор основан на уроках войны во Вьетнаме. Но, с другой стороны, это была одна из самых больших авантюр США на мировой шахматной доске. И, в этом смысле, оба различны, но достаточно мудры, чтобы сделать правильные выводы и извлечь уроки из тех событий.
– Да, существует доктрина Обамы. Но я часто повторяю, хотя при этом несколько рискую, что доктрина есть, но у президента нет стратегии. Думаю, что Керри и Хейгел смогут внедрить стратегию в эту доктрину.
–
– Нужно обозначить точку отсчета. Признать, что традиционные мировые конфликты, произошедшие за последние 200 лет, не должны повторяться в будущем. Я имею в виду, что понятие глобальной гегемонии одной державы в прошлом, даже самой мощной державы. Но в то же время, могут возникнуть другие конфликты, спровоцированные потенциально высокими рисками. Вот почему наш ответ должен быть разумным, разносторонним и совместным с другими влиятельными государствами. И, руководствуясь нашим историческим опытом, это поможет избежать глобальных конфликтов, подобных тем, которые имеются в нашем историческом прошлом.
–
– Я считаю, что приоритеты в известной степени продиктованы тем, с чем мы уже сталкиваемся: растущее напряжение и конфликты на Ближнем Востоке, причём на разных фронтах; речь идёт не только о традиционном палестино-израильском противостоянии. У сирийского конфликта большой потенциал по усилению региональной напряжённости. Обама должен учитывать риски, связанные с Ираном. А кроме того, если вы посмотрите на карту мира, и если вы взглянете на, если можно так сказать, южную границу Евразии – начиная с Северной Кореи, через Индию и Китай, Афганистан и Пакистан, Иран, Ирак, Сирию, вплоть до Суэцкого канала и Египта, а там и до Нигера и Мали – мы сталкиваемся с целым поясом взрывоопасных условий.
–
– Безо всяких сомнений – да. Глядя на Европу, мы видим, что многие её проблемы – почти что отражение наших собственных: серьёзные финансовые проблемы, социально-экономические конфликты, глубокая внутренняя поляризация, политический тупик и отсутствие общего и убедительного видения будущего. Так что мы все можем поучиться друг у друга решению общих проблем. Но я с оптимизмом смотрю на обе стороны. Я думаю, что мы сумеем обуздать свои проблемы и что европейцы, особенно Евросоюз, смогут преодолеть неприятности.
–
– Вы назвали Китай, Индию и Россию быстроразвивающимися странами. Если взглянуть повнимательнее, только одна из них развивается, две других – нет. Одна борется с ностальгией по прошлому, у другой несколько преувеличенное мнение на свой счёт, с учётом общей социально-экономической ситуации при большом потенциале и многообещающих перспективах. Страна, которая развивается – это Китай. И, конечно же, мы должны к нему внимательно присматриваться. А Европа – уже и так сущность огромного значения: это наш основной торговый партнер, наш главный глобальный союзник, и потенциально имеет большую жизнеспособность и возможность внести большой вклад в глобальное развитие. При условии, что европейцы серьёзно отнесутся к вопросу о том, какого будущего для себя они хотят. В Европе сейчас есть некоторые тенденции к партикуляризму, какое-то ностальгическое желание повернуть назад. Но это не решит проблем Европы. Сегодня Европе необходимы дальновидные руководители, подобные тем, что были несколько десятилетий назад и которых сегодня так не хватает.
–
– Я абсолютно убежден, что не провал, и не думаю, что проводимая политика была наивной. Во-первых, это был достаточно лимитированный шаг. Он происходит от компьютерной терминологии. Что такое перезагрузка компьютера? Это действие ничего не меняет в компьютерной системе. Это скорее реорганизация, приспособление к новым реалиям. Это происходило и довольно успешно. Просто ситуация сейчас усложнилась из-за возвращения к власти Путина. И нынешний Путин менее эффективен и менее привлекателен, чем Путин во время первого срока. Он зациклен на прошлом, на идее Великой России, на своеобразном Советском Союзе, но под другим названием. Это нереальные цели, которые вряд ли поддержит большинство россиян.
–
– Будут как сложные, так и позитивные моменты. Как согласие, так и разногласия в разных вопросах.
Авантюризм Путина приведет к крупному конфликту
–
– Я думаю, в первую очередь, мы должны отметить, что, на самом деле, это мнение разделяет большая часть международного сообщества. А как еще это можно назвать? Российские войска переходят границу. Российские танки пересекают границу. Россия постоянно ведет артиллерийские обстрелы через границу. Кроме того, там есть и пророссийски настроенные украинцы, которых вооружила Россия.
Это военная операция, направленная против соседнего государства и, следовательно, она является серьезной угрозой для всего мира.
–
– Ну, здесь есть два аспекта. Первый: нет никаких сомнений в том, что то, что произошло в Украине (Евромайдан и отстранение от власти Януковича. –
Решение Украины не идти по этому пути создало серьезные проблемы для планов Путина и дало пример другим странам, которые все больше показывают, что они хотели бы иметь отдельный статус. Посмотрите на колебания в Казахстане, в Узбекистане, яркий пример – недавняя встреча в Беларуси. С другой стороны, есть Запад. И я думаю, что мы очень медленно убеждаем Путина, что он не может пройти весь задуманный путь. Я думаю, что мы должны были действовать раньше в обеспечении более открытой поддержки Украины.
Мы должны быть готовы заявить публично и России, и всем остальным странам: Украина сейчас находится в состоянии защиты. Поэтому мы собираемся предоставить Украине оборонительное вооружение, подчеркиваю – только оборонительное вооружение, которое может быть использовано против вторжения танков, против вторжения артиллерии. В большой мере это оружие даст возможность украинцам почувствовать, что они могут более эффективно защищать свои города, чем это происходит сегодня.
–
– Главным результатом будет подтверждение, что НАТО является активным и значимым альянсом, готовым предпринять любые необходимые меры, чтобы защитить свою коллективную безопасность. И уже в ближайшем будущем мы должны принять четкое решение по дислокации постоянных баз сил НАТО, в частности, в странах Балтии, в числе которых будут американцы, немцы, британцы, французы, в том числе даже итальянцы, которые в настоящее время особенно стремятся к более активной роли в альянсе.
Может быть, базы будут стоять и в Польше, но Польша является более самодостаточным в значительной степени государством. Но, это точно будут страны Балтии. Русские хорошо знают, что эти страны – это не Украина. А, кроме того, Путин явно указал, что в случае успеха в Украине, чтобы то ни было, он будет делать то же самое в прибалтийских государствах, где есть значительное российское меньшинство жителей, проживающих очень близко к границе с Россией.
–
– Я вижу это немного по-другому. Я думаю, что он был очень четким в своих реакциях и достаточно сильным в оценках российской агрессии по отношению Украины. Но у него есть союз, есть альянс, в который в общей сложности входит 25 или более государств, некоторые из них являются очень сдержанными. Они все очень рады иметь защиту в виде Америки и НАТО. Но не все из них готовы нести свое бремя, чтобы стоять вместе с США.
Это займет некоторое время, чтобы мобилизироваться всем странам, но уже сейчас канцлер Меркель, очень сильная фигура в мировой политике, поддерживает сильные реакции. Президент Франции Олланд начинает реагировать таким же образом. Премьер Британии Кэмерон глубоко обеспокоен происходящим, и многие другие лидеры стран. Я думаю, что характер игры меняется. Запад сейчас будет принимать твердую позицию. Я, кстати, думаю, что мы должны поговорить об этом наедине с китайцами, но очень серьезно поговорить.
Россияне, и об этом не так много говорится, утверждают, как бы конфиденциально, что Китай очень сильно их поддерживает. На мой взгляд, реальная ситуация не такая. Я думаю, что они волнуются, я думаю, что они знают, что если авантюризм Путина приведет к крупному конфликту, то это будет очень серьезной угрозой для глобального благополучия. И для Китая это стало бы фундаментальной катастрофой.
Я думаю, что китайцы должны стать более активными в общении с Путиным и должны настоять на том, что применение силы для изменения границ в настоящее время, через десятилетия после Второй мировой войны, не способ борьбы с международными проблемами. Я думаю, что они должны принять эту позицию. Они – крупное государство. Они – наши партнеры. Они не могут молчать, просто сидя на обочине.
Путин пытается запугать Запад атомной войной
…Россия начала мечтать о могуществе, основываясь на иллюзиях о своем величии. Кремль последовательно реализовывает стратегию разделения Европы и развала европейско-американского союза.
Одним из путей к тому, чтобы вогнать Запад в «паралич» должно быть пробуждение реального страха перед возможным началом атомной войны. Напоминание миру о том, каким мощным ядерным арсеналом обладает Россия, сразу вызывает вопрос – не идем ли мы в сторону атомного конфликта? В последние десятилетия мы привыкли к мысли, что никто не стремится к атомному самоубийству, а сама игра этой картой – это как игра в русскую рулетку с пистолетом у виска…
Идеология вновь стала частью России. Работающие над ней в Кремле люди Владимира Путина втянули россиян в орбиту определенного стиля мышления о мире впервые, начиная с 90‑х годов, когда идеология прекратила доминировать в этой стране. Составными частями этой идеологической конструкции является удивительная мешанина историзма, детерминизма, идеализма, но прежде всего национального шовинизма, а это рифмуется с другим типом национального движения, которое мы знаем из прошлого. В связи с этим сравнением нельзя не принимать во внимание последнее заявление Путина об «отпущении грехов пакту Молотова-Риббентропа». Лично я связывал бы упоминание пакта Молотова-Риббентропа с далекими полетами русских самолетов в никуда. Это в последнее время является странным увлечением Путина. Его первой целью является запугивание Европы.
Идеология современной России опирается также на иллюзии о великом потенциале страны и убеждении, что Москва высказывается от имени всех русских на свете…
Поделиться книгой: