Молодежь легковерна, Молодежь весела,— В нигилизме, примерно, Недалеко ушла. Нигилизм ядовитый, Отрицания сок Выжал только маститый Нигилист-старичок. Вот Базаров освистан — Ну какой он герой? Ну какой нигилист он? Просто — прынцип такой! Нет-с! У нас по принсипу За землишки клочок Обдерет вас, как липу, Нигилист-старичок. Нигилист, если молод, Носит в сердце любовь… Но когда в сердце холод, Но когда стынет кровь,— Как шалит под секретом У хорошеньких ног Подогретый балетом Нигилист-старичок! Нигилист в молодежи, Если молод и сам, Замечает не рожи, А стремленье к трудам. Только рожи — не боле, Ясность глаз, свежесть щек Видит опытный в роли Нигилист-старичок. Нигилист самый юный В зрелой мысли отцов Слышит вещие струны, К делу честному зов. С отрицанием мутным Мысли братьев итог Называет беспутным Нигилист-старичок. Отравись не от знанья. Затаив без любви Тонкий яд отрицанья Не в уме, а в крови,— Головы не повесил, Нажил землю, домок,— Совесть к черту! — и весел Нигилист-старичок. Черт ли в том, что уж кости Ждут последнего дня,— Он, где требуют злости, Жарче летнего дня. Голос мягкий и плавный И что слово — урок! У! какой он забавный, Нигилист-старичок! 1862 64. ПИСЬМО ОБ РОССИИ ФУКИДЗИ-ЖЕН-ИЦИРО К ДРУГУ ЕГО ФУКУТЕ ЧАО-ЦЕЕ-ЦИЮ
(ПЕРЕВОД С ЯПОНСКОГО И ПРИМЕЧАНИЯ ТАЦИ-ИО-САКИ)
Милый друг, Фукута Чао-Цее-Цию, Мы благополучно прибыли в Россию, Через порт Кронштадтский к Петербургу прямо[118]. Будь благословенно имя Тентосама![119] Всё нам здесь по нраву: уци, хадомадо, Данмио, но-ками — лучше быть не надо[120]. Хоть теплей в Европе, например в Париже, Здесь суровый климат, к полюсу поближе, Но всей грудью дышишь и вольней и шире, Точно на Нипоне или Кунашире, Ибо под суровым петербургским солнцем В русском очень много общего с японцем, Даже утверждают здешние витии — Сходство это резче в глубине России. Потому что, видишь, милый друг Фукута, Строить государство начал очень круто Кумбо Петр Великий, славный в целом мире, Как наш Кумбо Первый, свергнувший Даири[121]. Обучать народ свой он велел голландцам Всяким европейским фокусам и танцам, Как ногами шаркать, лить из меди пушки, Из науки пули и из глины кружки, Чтобы в оных кружках, Азии на диво, Пить под страхом казни в ассамблеях пиво. Бороды всем выбрил… Не приспело время Брить, как у японцев, маковку и темя, Ибо перед нами русские, как дети, Только на границе двух тысячелетий[122], — Даже не созрели в доблести гражданской, Как сказал в Пассаже баниос Ламанский[123]. Так лились в Россию волны просвещенья, Силясь переспорить волны наводненья, Ибо, поглощенный думами о флоте, Кумбо им построил город на болоте. В этом-то болоте, в Петербурге то есть, Я насчет России сочиняю повесть. * * * Минуло столетье. Там, где были топи, Выросли громады западных утопий. ………………………………………… На проспекте Невском появились франты, Из печати вышли первые куранты. Кумбо сам в то время корректуры правил[124] И для сочинений образцы оставил,— Нынче ж заправляют этими делами Заиджю-Арсеньев и Катков-но-ками[125]. В десять раз, конечно, менее, чем Едо[126], Чуждая для русских, страшная для Шведа, Стала украшаться невская столица. Земно поклонилась ей Москва-вдовица[127], Продолжая, впрочем, жить по Домострою (Книга вроде Дзинов, чтимая Москвою), Чад и домочадцев плеткой обучая, До седьмого пота напиваясь чая, Каждую субботу в жарких банях прея, Фраками гнушаясь и бород не брея. Да и петербуржец зоркий глаз японца Не надует фраком тонкого суконца. Здесь для виду носят, как в Европе, фраки, А живут, как наши деды в Нагасаки. Люди всех сословий, звания и сорту, Как домой приходят — фраки тотчас к черту И уж не снимают целый день халатов, Лежа на перинах вроде наших матов[128]. * * * Так прошел бесследно славный век Петровский… Впрочем… есть проспект здесь — Каменноостровский, На проспекте зданье — тех времен затея — И на оном зданьи надпись: «Ассамблея»[129]. В зданьи этом ночью множество народу, Данмио, но-ками пьют саки́, как воду, Как пивали древле предки их славяне; Там басят тирольки, там ревут цыгане, Там старик стоягу, сделавшись ребенком, Шепчет по-французски нежности чухонкам[130], Там бушуют немцы, там народ толпами, Как за диким зверем, следует за нами; Барства и холопства там видны остатки: Там всё сохранилось в дивном беспорядке, Европейски-модном, азиатски-диком, Как при Кумбо Первом, при Петре Великом! 17 августа 1862 года 65. ГЛАСНОСТЬ 1859 ГОДА И ГЛАСНОСТЬ 1862 ГОДА
(НА ГОЛОС «МАЛЮТКА, ШЛЕМ НОСЯ, ПРОСИЛ»)
Наконец-то мы дождались настоящей, не алгебраической гласности!
«Рус<ский> вест<ник>» 1859 г. по делу г. Якушкина За шум, бывало, так и знают, Народ на съезжую ведут. Теперь в журнальную сажают: Там им расправа, там и суд. Князь Вяземский Малютка-гласность как-то раз, Не оскорбив цензурных правил, Рассказом поразила нас, Как был пленен Якушкин Павел. Малютка милая свой нрав Не скрыла от суда мирского, Как должно, Гемпелем назвав Полициймейстера псковского. Три года минуло с тех пор: Уж перешли в века два «Века», Промчался «Светоч»-метеор За ерундою Льва Камбека. Якушкин издал свой дневник,— Вдруг о расправе допетровской Вновь повествует Доминик (Не ресторатор, а Тарновский). Судьба обрушилась над ним За то, что в простодушье грубом Сказать решился он, что «дым Вверх, а не вниз идет по трубам». Таких обид нельзя снести: Его связать сейчас велели, Держали десять дней в части, В тюремном замке две недели[131]. Малютка милая! Тебе Якушкин Павел был обязан Рассказом о своей судьбе, Хоть и ничем он не был связан. В части он много вынес мук, Но, хоть и был в простой поддевке, Ему не связывали рук Неблагородные веревки. Тогда, не тратя лишних слов, Ты вышла в свет без покрывала, Назвала прямо древний Псков И прямо Гемпеля назвала. Теперь ты скромницей глядишь И, позабыв о прежнем форсе, «В одной столице…» — говоришь… (В Варшаве или в Гельсингфорсе?) Полковник N… столица Z… Всё недосказано, всё глухо… О гласность, гласность! В цвете лет Ты стала шамкать, как старуха! Останься ж при своих складах, Но за былые заблужденья Надень вериги — и в слезах Моли у Гемпеля прощенья! 1862 66. ЛОРД И МАРКИЗ, ИЛИ ЖЕРТВА КАЗЕННЫХ ОБЪЯВЛЕНИЙ[132]
(ТРАГИЧЕСКАЯ СЦЕНА — ПОДРАЖАНИЕ ФРАНЦУЗСКИМ КОМЕДИЯМ: «TARTUFFE» И «LES EFFRONTÉS»)
Театр представляет кабинет лорда, роскошно убранный à la reaction[133].
ЛордHow do you do, marquis?[134]
МаркизMylord, je vous salue[135].
Лорд Садитесь! (В сторону.) Ну постой! Маркиз Merci. (В сторону.) Уж насолю! (Вслух.) Я рад, милорд, что вам досталася газета. Лорд (встает и кланяется) Маркиз, позвольте вас благодарить за это. МаркизМилорд, не я один, весь свет вас оценил.
ЛордМаркиз, мы трудимся по мере наших сил.
МаркизМилорд, вы трудитесь поистине как нужно.
ЛордМаркиз, мы действовать привыкли с вами дружно.
МаркизНам врознь нельзя идти.
ЛордНам легче труд вдвоем.
Оба вместе (не без оттенка иронии) Теперь горячую работу мы начнем. Маркиз Милорд, я лести враг, — но ваше объявленье Прочел я — и душа поверглась в умиленье! Какая точность в нем, какой изящный слог! ЛордБлагодарю, маркиз, я написал как мог.
Маркиз Скромны, как девушка; но я скажу вам гордо: В Москве и за морем известен слог милорда. Лорд И я отвечу вам, хоть скромность ваш девиз, Что вы единственный во всей Москве маркиз. Маркиз Когда уж так, милорд… (В сторону.) Начать с размаху, что ли? (Едко.) Милорд, вы были враг когда-то монополий? Лорд Враг монополий — да. (Строго.) Но я не утаю, Что я, как собственник, за собственность стою, (еще строже) И полагаю я, что вы б не захотели… МаркизЯ?!. Нет!.. У нас, милорд, одни и те же цели.
Лорд Благодарю, маркиз. Я вижу, в наши дни На поле гласности остались не одни Ломаки… МаркизСвистуны…
ЛордГорланы…
МаркизНигилисты…
Оба вместеНо есть подобные милорду/маркизу журналисты.
Жмут руки друг другу. Продолжительное молчание.
Маркиз Милорд… (В сторону.) Ей-богу, я не знаю, как начать… Лорд Маркиз, я слушаю. (В сторону.) Попробуй-ка опять. Маркиз (в очевидном замешательстве) Милорд, наш век… есть век… реформ… Лорд Маркиз, вы правы: Эмансипация смягчила наши нравы. Маркиз Нет больше откупов… но привилегий след Еще мы видим, сэр, в столбцах иных газет. Лорд (иронически) Маркиз хотел сказать, что след их не затерян В статьях, что пишет он и господин Чичерин? Маркиз (гордо) Милорд, умерьте ваш не свойственный вам тон. Я не Марат, и вы, надеюсь, не Прудон. Лорд (скрывая смущение) Маркиз! Вы шутите, надеюсь, но, однако, Вы не свистун, маркиз! МаркизМилорд, вы не кривляка.
Оба вместе О нет, милорд/маркиз, о нет! Я против свистунов С милордом/маркизом под руку всегда идти готов. Рукопожатия и молчание.
Маркиз Милорд! Мы, помнится, сходились с вами в мненьях Об… об… я… Лорд Да, маркиз, об частных объявленьях? Мы бурю подняли, статей писали тьмы И выиграли… Маркиз Да-с… и выиграли мы. Но… в обстоятельствах, как я, весьма стесненных, Я поднял бы, милорд, вопрос и об казенных. Лорд (разражаясь хохотом) Ха, ха, ха, ха, маркиз! Маркиз (подсмеиваясь) Хи, хи, хи, хи, милорд! Лорд (в сторону) Еще смеется, бес! Маркиз (в сторону) Еще хохочет, черт! (Вслух.) Мне в петлю лезть, милорд, а вам, милорд, забава! (С язвительным упреком.) Зачем же вам одним досталось это право? Лорд (продолжая хохотать) На объявленья? Маркиз
