Помоги проекту - поделись книгой:
Во втором фрагменте идёт речь о возведении башни (по-белорусски — вежи).
Многие из тех, кто посещает сегодня Каменец, недоумевают — почему вежу величают белой, ведь она сложена из красного кирпича? Но в былые времена подобные строения нередко красили в белый цвет.
Содействовала закреплению названия и старинная легенда, связанная с обитателями здешних мест. Якобы дочь одного из местных князей слыла красотой на всю округу и очень любила наряды белого цвета. Зимой она носила шубу из белого меха, летом — белое платье и белый головной убор. Люди называли её Белой Княжной. Когда же пришла пора сыграть свадьбу, торжественный ритуал был выдержан в соответствующей стилистике. На белых конях, в белой колеснице и белых нарядах жених и невеста, объехав три раза Каменецкую башню, направились в свою будущую резиденцию. Дорога, по которой они ехали, была устлана белым полотном, вытканным из льна и отбеленным женщинами из пущанских деревень. В дальнейшем всё, что было связано с Белой Княжной, получило соответствующие названия: на польской стороне — Бяла-Подляска, Белосток, Беловежа, а в Каменецком районе — Белая вежа, Беловежская пуща, деревни Подбела, Подбельские Огородники, Белая.
Неизвестно, чьей дочерью была Белая княжна и когда именно она жила, но можно быть уверенными в том, что эти заповедные места вполне могла посещать другая знатная персона — дочь князя Витовта Софья, ставшая великой княгиней Московской после вступления в 1391 году в брак с Василием, сыном Дмитрия Ивановича «Донского». Во владение Витовта Каменец перешёл от отца, князя Кейстута, в 1392 году.
На этот город, расположенный на оживлённом торговом пути, нападали крестоносцы. Так, в 1375 году они совершили набег на окрестности Каменца, захватили много пленников и скота, в 1378 году сожгли город. Местные жители не остались в долгу, они приняли активное участие в Грюнвальдской битве 15 июля 1410 года, в которой войска Тевтонского ордена потерпели сокрушительное поражение. В начале 1518 года Каменец получил Магдебургское право.
В конце XVII века на месте прежнего деревянного замка вырос новый дворцовый комплекс в стиле ренессанса. Известно, что он был двухэтажный и включал аркадную галерею с фасадной стороны. Само место было окружено земляным валом с водным рвом, соединяясь с «большой землёй» посредством двухъярусных деревянных ворот с мостом. Потом дворец несколько раз перестраивали. Так, в конце XVIII века здание было преобразовано в соответствии со стилем барокко, украшено орнаментальной резьбой и дополнено тремя небольшими башенками. Последние, как и весь комплекс в целом, не сохранились. Зато исполинская Белая вежа стоит вот уже семь веков!
Это каменное 5-ярусное круглое в плане сооружение (высота около 30 м, толщина стен 2,5 м, наружный диаметр 13,6 м) стоит на мощном каменном фундаменте высотой около 2,3 м и диаметром 16 м, в котором промежутки между крупными камнями засыпали мелкими и ничем не скрепляли, чтобы лучше реагировать на усадку грунта. Башня сложена из брусчатого кирпича темно-красного и желтоватого цвета с характерными продолговатыми канавками в нижней части. Применённый вид кладки называется «балтийским». Внутри сохранились углубления от деревянных балок — перекрытий пяти ярусов.
Стены башни прорезаны бойницами, между которыми на внешней поверхности стены расположены четыре плоские полуциркульные ниши. Над пятым ярусом сохранились остатки кирпичного купольного свода с утолщенными ребрами, заканчивающимися внизу небольшими кронштейнами с узким пояском. Эти своды (если судить по кирпичу и раствору) были сооружены одновременно с башней. С пятого яруса в толще стены начинается каменная лестница-ход, ведущая вверх к боевой площадке. Лестница освещается двумя узкими окнами. Кстати, температура внутри помещения круглый год составляет 14 градусов.
Каменецкая башня имела только оборонительное значение, поэтому она лишена архитектурно-декоративной пластики. Исключением являются узкие бойницы и четыре плоские ниши извне с полуциркульными завершениями, а также 14 зубцов, которые окружают верхнюю площадку. В каждом из них сделаны небольшие отверстия для обзора, а в двух — бойницы. В основе зубцов по всему периметру вежи идет узкая лента пласта, где в четыре ряда под углом к внешней поверхности вложены кирпичи. Они создают выразительную декоративную полосу, опоясывающую здание. Все эти архитектурные элементы придают башне суровый вид, соответствующий ее предназначению. В 1822 году башню пытались разобрать на кирпичи, но не смогли: стены так затвердели за века, что весь столп словно превратился в один большой камень.
Белая вежа неоднократно реставрировалась и, будучи объявленной памятником истории и культуры, находится под охраной государства. В 1960 году здесь был создан филиал областного краеведческого музея. Его экспонаты рассказывают о Берестейской земле и о славном прошлом донжона. На верхней площадке башни регулярно проводятся обзорные экскурсии.
Рукой подать отсюда и до реликтовой Беловежской пущи, включенной ЮНЕСКО в список Всемирного наследия человечества.
Ещё одна башня-донжон сохранилась на севере Беларуси, в местечке Ворняны Гродненской области.
Польский учёный Юлиуш Лятковски в 1892 году выдвинул версию о том, что главным городом Великого Княжества Литовского могли быть именно Ворняны, а не Новогрудок. Свою гипотезу он обосновывал схожестью названия с топонимом Ворута — так назывался легендарный деревянный замок Миндовга, до сих пор не найденный. Эта идея, однако, не находит подтверждения в исследованиях археологов, которые не обнаружили в местечке следов замчища, откуда начинался любой средневековый город. Зато Ворняны всегда были местом пограничным.
Известность это поселение приобрело с 1391 года как владение великого князя Ягайло, а затем — его двоюродного брата Витовта. Позже имение перешло к магнату Сунигайло, жена которого в 1462 году основала в Ворнянах деревянный костел и пожаловала храму богатые дары. Но у супругов не было детей, поэтому после смерти Марины Сунигайло Ворняны вернулись в собственность великих князей. Следующим владельцем местечка стал князь Свирский — он, как и Сунигайло, был родом из здешних мест.
Среди владельцев Ворнян был и боярин Григорий Осгик, известный авантюрист XVI века: он вел переговоры с московскими агентами о захвате престола ВКЛ и передаче его Ивану IV «Грозному», чеканил фальшивые монеты и печати, подделывал документы… В конце концов, Остика арестовали и казнили, а всю его собственность конфисковали в пользу короля. О жизни этого проходимца поведал автор, подписавшийся Станиславом Лаврентием, в своей нравоучительной поэме «Плач несчастного Григория Остика, за его поступок лишенного чести и осужденного на смерть в 1580 году, месяца июня 15 дня в Вильно», изданной в типографии Николая Радзивилла.
В конце XVI века Ворняны были дарованы королем Стефаном Баторием за военные заслуги шляхтичу Яну Абрамовичу, чьи потомки жили здесь до 1860 года и подписывали все документы не иначе как «Абрамовичи на Ворнянах».
Постепенно Ворняны из захолустного местечка стали превращаться в заметный центр культуры. Удивляться этому особо не приходится, ведь Абрамович был прекрасно образованным человеком: воспитывался при дворе Радзивиллов, а ума-разума набирался в Италии, в Падуанском университете — том самом, который на полстолетия раньше присвоил ученую степень доктора медицины знаменитому жителю Полоцка, нашему первопечатнику Франциску Скорине. Абрамович был протестантом и сочинял передовые для своего времени труды. «Мнение литвина на покупку дешевого зерна и более дорогую его продажу» — столь характерный для эпохи барокко витиеватый заголовок принадлежит одной из книг магната.
Сын Абрамовича, Николай, пошёл в отца: командовал литовским войском в сражениях со шведами в Курляндии, отважно сражался во время войн с Пруссией и Московией, за что удостоился чести возглавить всю артиллерию BKЛ, не раз избирался в сейм. Он умер в 1651 году. Следующий владелец Ворнян, Самуэль Абрамович (родился в 1617, год смерти неизвестен), несмотря на образование, полученное в протестантской Голландии, перешёл в католичество и сразу же взялся за восстановление ворнянского костёла. В это время Абрамовичей связывала дружба с представителями других славных родов — Радзивиллов и Огинских.
В середине XVIII века в имении хозяйствовал Андрей Абрамович, который, увы, рано умер (в 1763 г.), не успев осуществить многое из задуманного. Однако именно ему принадлежит идея строительства в Ворнянах нового каменного храма вместо старинного деревянного.
Впрочем, костел святого Георгия, по сей день украшающий главную площадь местечка, появился не сразу. Краеугольный камень заложил сын Андрея — Юрий, а завершила благое дело его овдовевшая жена Марцианна. Она же инициировала возведение нового дворца на месте старой усадьбы Абрамовичей. Оттуда широкая липовая аллея вела к костёлу, пересекая Рыночную площадь, обставленную с двух сторон 16 деревянными жилыми строениями (по восемь с каждой стороны) с кирпичными фасадными стенами. К жилым домам примыкали корчма, постоялый двор (гостиница) и торговые ряды. Так в общих чертах выглядела ворнянская застройка. Сегодня это старейший в республике архитектурный ансамбль, основная часть которого дошла из эпохи Речи Посполитой почти в изначальном виде.
Старинная легенда гласит о том, что одна из служанок Марцианны Абрамович влюбилась в её сына. Мать, естественно, была против такого мезальянса. От отчаяния девушка утопилась в местном озере, а её призрак теперь появляется на его берегах в канун языческого праздника Купанья.
Внуки Марцианны, Николай (1788–1835) и Игнатий (1793–1867), в период войны 1812 года, в надежде возродить BKJ1 без колебаний встали на сторону Наполеона. За мужество, проявленное в сражениях, каждый из них удостоился главной награды Франции — Ордена Почётного легиона.
Когда старинный род Абрамовичей угас, местечко «пошло по рукам», в том числе и достойных фамилий. К примеру, некоторое время Ворнянами владел род Снядецких, один из представителей которого — Ян Снядецкий (1756–1830) — был известнейшим астрономом, математиком, философом и просветителем своей эпохи. Здесь же довелось жить семейству Милошей, впоследствии давшему миру Чеслава Милоша (1911–2004) — нобелевского лауреата по литературе за 1980 год.
Дворцово-парковый комплекс был почти полностью разрушен в годы Первой мировой войны. Сейчас от него остались лишь несколько хозяйственных построек и трёхэтажная кирпичная псевдоготическая башня начала XIX века, похожая на Белую вежу в Каменце. Раньше её венчал железный купол с высоким шпилем.
Башня расположена на острове, попасть на который можно через подъёмный мостик. В прошлом башня выполняла обзорно-сторожевую функцию. Сейчас это излюбленное место отдыха, которое при желании и наличии определённой суммы денег даже можно арендовать. Внутри помещение имеет вполне комфортный вид, а старинный камин создаёт атмосферу особого уюта. Поэтому этот романтический уголок частенько облюбовывают молодожёны и VIP-персоны, резервирующие пребывание здесь за несколько месяцев до намеченной даты.
Глава 13.
КАМЕННЫЕ КРУЖЕВА ПАМЯТИ:
часовни-усыпальницы
На территории Беларуси в XIX веке часовни (каплицы) довольно часто возводили представители знатных родов в память о предках.
Эпоха романтизма оказала заметное влияние не только на развитие литературы, философии, музыки и живописи, но и на характер архитектурных сооружений. Именно в этот период получили распространение неоготические часовни-усыпальницы, которые можно подразделить на несколько типов: однопролетные, квадратные в плане, и многопролетные, имеющие прямоугольную либо иную симметричную форму плана, как, например, восьмигранник в часовне Неселовских (деревня Сервач Гродненской области), построенной в 1851 году.
В появлении подобных сооружений немалую роль сыграл принцип: если шляхтич финансировал постройку храма в городе, его потом там и хоронили. Если же он жил в загородном имении, там, как правило, возводилась родовая усыпальница. Другими словами, часовни были важной частью усадебных комплексов, поэтому их архитектуре уделяли много внимания.
Большинство часовен-усыпальниц, уцелевших до наших дней, выстроено из камня либо кирпича, при этом в ряде случаев присутствует перекрытие нервюрными сводами и украшение фасадов филигранными декоративными деталями, а углы завершают миниатюрные башенки-пинакли. По своим размерам часовни также бывают весьма разными.
Одним из характерных примеров довольно крупных сооружений данного типа является часовня-усыпальница рода Ожешко, построенная в 1849 году архитектором Франциском Ящольдом в деревне Закозель Брестской области. Она отличается наиболее сложной кровлей: традиционные восемь скатов здесь совмещены с четырехгранным шатром, увенчанным шпилем. В ее стилистике отчетливо видно английское влияние, особенно в интерьере, где присутствует искусно выполненная штукатурная имитация сложного звездчатого свода со свисающим замковым камнем и множеством дополнительных нервюр, образующих причудливый орнамент, подобный кружеву.
Эта часовня выстроена из кирпича и оштукатурена, а ее фасады дополнительно декорированы отлитыми из металла геральдическими щитами. Каждый из ее четырех фронтонов украшен пятью стрельчатыми арками, причем две боковые арки представляют собой ниши, а три центральные — оконные проемы. К центру фронтона высота этих арок увеличивается. Подобный композиционный прием характерен именно для английской готики. В углах стрельчатых ниш часовни раньше стояли скульптуры евангелистов (не сохранились), а окна были заполнены цветными витражами в ажурных рамах. Стрельчатый входной портал в верхней части был декорирован круглыми гербами рода Ожешко, выполненными в виде чугунного художественного литья.
Часовня и сегодня, несмотря на полуразрушенное состояние, впечатляет гармонией форм и выразительной динамичной композицией. Под ней располагалась крипта с захоронениями владельцев, вход в которую освещали два фонаря, установленные на деревянных столбах. Сравнительно недавно археологи обнаружили там останки былых обитателей имения, детали интерьера, бронзовое литье, а также три фрагмента слуцкого пояса с растительным орнаментом.
Планируется в перспективе открыть в этой часовне Музей белорусских шляхетских родов данного региона. Место выбрано не случайно, ведь поблизости, в парке пейзажного типа, находятся руины усадебного дома рода Ожешко, представители которого занимали
важные посты в Великом Княжестве Литовском и в Речи Посполитой. Усадьбу часто посещала известная писательница, активная участница национально-освободительного движения в Беларуси Элоиза Ожешко (до замужества — Павловская, 1841–1910), подписывавшаяся также псевдонимом Габриэла Литвинка. А в небольшом потайном помещении высокого шпиля часовни, согласно преданию, скрывался от преследования царских жандармов один из руководителей национально-освободительного восстания 1863 года, уроженец Кобринщины Ромуальд Траугут (1826–1864).
Несколько иную архитектурную тенденцию иллюстрирует часовня-усыпальница в усадьбе графов Плятеров, возведенная в 1858 году. Она находится в небольшой деревне Ахремовцы, расположенной в Браславском районе на Витебщине, на берегу живописного озера Дривяты. Неоготическое сооружение среднего размера из красного кирпича находится прямо у трассы и соседствует с католическим кладбищем. Главный фасад, завершенный ступенчатым фронтоном, фланкирован башенками-пинаклями с металлическими шпилями, напоминает кирпичные фасады средневековых зданий Любека и Ростока. В плане часовня прямоугольная с трапециевидной апсидой.
Есть на что подивиться в Ахремовцах и помимо часовни. В частности, на парк Бельмонт, являющийся памятником садово-паркового искусства и заложенный во второй половине XVIII — начале XIX века. Ранее парк примыкал к двухэтажному каменному дворцу, возведенному во второй половине XVIII века Гильзенами, которым принадлежало имение. В конце XVIII века хозяином дворца стал известный в свое время авантюрист, итальянский граф Никколо Мануцци, хорошо знавший последнего короля Речи Посполитой — Станислава Августа. Существует даже версия, что наследник графа на самом деле был внебрачным сыном монарха.
А во время войны 1812 года в Бельмонтском дворце располагалась ставка командующего Западной армии фельдмаршала Михаила Барклая де Толли. В это же время здесь побывал император Александр I, затем на три дня останавливался французский маршал, он же Неаполитанский король Иоахим Мюрат (1767–1815). Отсюда он вел активную переписку, в том числе с Наполеоном, а также сочинил несколько стихов, которые позже были положены на музыку. По преданию, Мюрата задержали в Бельмонтах романтические отношения с хозяйкой имения Констанцией Плятер. Кстати, к одной из ветвей рода Плятер принадлежала легендарная графиня Эмилия Францевна Броэль-Плятер (1806–1831) — белорусская Жанна д’Арк, воспетая Адамом Мицкевичем в стихотворении «Смерть полковника».
Еще один знаменитый род — Свенторжецких — фигурирует в перечнях дворянских семей Виленской, Минской, Могилевской, Витебской и Смоленской губерний. Среди участников восстания 1863–1864 гг. известны четыре представителя этой фамилии, трое из которых были из тогдашней Минской губернии, где и успели оставить после себя не только богатые воспоминания, но и достойное архитектурное наследие.
После подавления восстания 1863 года многие его участники попали под суд: некоторые были казнены, некоторых сослали в Сибирь или во внутренние губернии России. Так, в феврале 1864 года за участие в создании революционной организации в Минске были сосланы на жительство в город Чембар Пензенской губернии под строгий полицейский надзор Анна и Чеслав Свенторжецкие. Сын их, Болеслав, после разгрома его отряда бежал сначала в Москву, а оттуда по поддельному паспорту за пределы России, в Париж. По приказу генерал-губернатора Муравьёва, прозванного «вешателем», в отместку за участие в восстании усадьба Свенторжецких в местечке Богушевичи была сожжена.
Лишившись всего у себя на родине, Болеслав не обрел покоя и на чужбине. Через год после описанных событий он потерял самого близкого ему человека — свою жену Лауру, скончавшуюся во Франции 25 мая 1864 года. А еще через два месяца, 22 июля, в ссылке умер его отец. Несчастный Болеслав, вконец утратив душевный покой, окончил свои дни, застрелившись из пистолета. Дочь Свенторжецких София так и не вернулась в родные места, а проживала в Венеции. По тем временам она считалась одной из крупнейших землевладелиц губернии, ведь в ее распоряжении находилось 38751 десятин земли, которые впоследствии были проданы по суду за долги отца: накануне восстания Болеслав Свенторжецкий одолжил огромную сумму денег у соседей-помещиков, которая и была взыскана с его дочери после продажи имений.
В октябре 1863 года прихожане местечка Богушевичи обратились к Минскому архиепископу Михаилу с просьбой передать им в пользование вместо сгоревшей в 1862 году приходской церкви «каплицу», находящуюся в саду бывшей усадьбы помещика Свенторжецкого. Свою просьбу они мотивировали тем, что «каплица эта построена трудами и почти собственными средствами прихожан во время нахождения их в крепостной зависимости». Просьба о передаче часовни православному приходу была удовлетворена. Одной из причин в пользу такого решения был тот факт, что перед восстанием Болеслав Свенторжецкий использовал это строение в качестве склада оружия. К сожалению, у новоиспеченных владельцев средств на реконструкцию часовни не оказалось. Так и продолжает ждать этот архитектурный шедевр — когда же его приведут в божеский вид?
Сама эта усыпальница (костёл Божьего Тела), входившая в состав паркового ансамбля Свенторжецких, необычна по своему объемно-пространственному решению. Это пример центрической планировочной композиции, достаточно редкой для зданий неоготического стиля. Сооружение имеет план в форме правильного шестиугольника, углы которого укреплены контрфорсами, возвышающимися над коньками кровли и завершенными небольшими шпилями-фиалами. С востока к зданию примыкает прямоугольная апсида, а с запада — также прямоугольный притвор, с главным порталом стрельчатого очертания. Здание увенчано шестигранной башенкой, завершенной шатром и прорезанной стрельчатыми оконными проемами, возведенной в центре двенадцатискатной кровли на шести фронтонах.
Примечательно, что часовня находится на территории древнего городища милоградской и зарубинецкой культур, что дополнительно подтверждает историко-культурное значение местечка.
И наконец, вспомним о часовне-усыпальнице в Грушевке, или, как её именовали ранее — Грашовке Брестской области.
Она поражает и размерами, и суровой красотой. Главный вход оформлен стрельчатым порталом в ступенчатой прямоугольной нише. Фасад завершает высокий остроугольный щипец, увенчанный крестом. Боковые фасады имеют лепной ромбовидный фриз, окна большие стрельчатые с готическими переплетами. Интерьер свода украшен сплетениями нервюр. Апсида декорирована утонченной накладной стрельчатой аркатурой.
Сооружённая в 1910 году на месте внезапной смерти магната Юзефа Рейтана, часовня выглядит как настоящий готический храм. На Юзефе оборвался старинный род, поэтому над его гробом по традиции разломали родовой герб и атрибуты рыцарского звания. А попали Рейтаны в Беларусь в конце XVII века, когда король Речи Посполитой Ян III Собеский подарил имение краковскому рыцарю Рейтану, особо отличившемуся 12 сентября 1683 года в знаменитой битве с турками и татарами под Веной. Так одна из ветвей рода Рейтанов осела в Беларуси.
Первым владельцем Грушевки был Михаил Казимир Рейтан, передавший фольварк в наследство своему сыну Доминику, который стал видным государственным деятелем. Он, в свою очередь, построил здесь оригинальный усадебный дом и дворик в стиле классицизма.
Рейганы были людьми предприимчивыми, владели кирпичным и винокуренным заводами, водяными мельницами и сукновальней, позднее занимались разведением английских лошадей, швейцарских и голландских коров.
Именно в Грушевке родился, умер и был похоронен «пан из Чёрной Руси» Тадеуш Рейтан, герой Разделительного сейма 1773 года, на котором утверждался Первый раздел Речи Посполитой. Этот белорусский Дон Кихот был поистине неординарной личностью. Ярый патриот, он всячески пытался воспрепятствовать дроблению своей родины на части, прекрасно понимая, в отличие от большинства тогдашней шляхты, что этот процесс приведёт к катастрофе. Когда все возможные средства протеста были исчерпаны, Рейтан, добиваясь от Сейма противостояния разделу, не выпускал депутатов из зала заседаний — лёг перед выходом со словами: «Убейте меня, не убивайте Отчизну!» Этот акт отчаяния запечатлел на полотне великий польский художник Ян Матейко. Картина называется «Рейтан. Упадок Речи Посполитой».
В 1932 году в Грушевке был установлен памятник самоотверженному магнату, однако до наших дней он не сохранился. Зато, кроме усыпальницы, уцелела заложенная одновременно с ней лиственничная аллея длиной 110 метров. Любопытно, что в 1991 году в восстановленном костёле в Ляховичах повесили колокол из Грушевской часовни — единственную уцелевшую реликвию Рейганов. Колокол спас в годы последней войны местный житель, Грушевский конюх. Сама же Грушевка с недавних пор находится под опекой волонтёров, организующих творческие пленэры и стремящихся предотвратить окончательный упадок родового гнезда достославного шляхетского рода.
В целом, окидывая взором ту часть архитектурного наследия, которая связана с погребально-ритуальной практикой, невольно вспоминается фраза из популярной песни: «Что-то с памятью моей стало…» В самом деле, похоже, что нечто нехорошее произошло с нашей культурно-исторической памятью, поскольку целый ряд уникальных памятников данного профиля, обладающих высокой художественной ценностью, на сегодняшний день находятся в аварийном состоянии и очень давно ждут серьёзной реставрации.
Глава 14.
ТАЙНЫ ДРЕВНИХ ЦИТАДЕЛЕЙ:
Брестская и Бобруйская крепости
О мужестве защитников Брестской крепости слагали поэмы и снимали фильмы, история их подвига обрастала легендами, но ни одна легенда не смогла затмить исторической правды — настолько невероятной она была. Старинный город Брест, изведавший немало осад и сражений, в числе первых принял на себя внезапный удар вооруженных сил нацистской Германии рано утром 22 июня 1941 года. Кстати, вопреки общепринятым представлениям, штурм Брестской крепости осуществляли не немецкие, а австрийские части Вермахта.
И пока высокопоставленные обитатели Кремля, отказываясь верить в нападение вчерашнего союзника, раздумывали о стратегии дальнейших действий, группа солдат и командиров из состава брестского гарнизона встала на пути агрессоров[7]. Они же, оказавшись заложниками большой политики, в послевоенные годы долго оставались ненужными коммунистической пропаганде. В частности, одного из самых известных защитников Брестской крепости, майора Петра Гаврилова (1900–1979), попавшего в плен тяжело раненным, после освобождения исключили из партии за …утрату партбилета!
А рожденные по указке сверху многочисленные мифы о Великой Отечественной войне должны были скрывать главную причину трагедии Красной Армии — ее неподготовленность к отражению агрессии извне. Она создавалась исключительно для вторжения в Западную Европу, при этом предполагалось, что вторжение будет осуществлено «могучим ударом, малой кровью!».
Героические действия защитников Брестской крепости в июне — июле 1941 года невозможно описать в нескольких абзацах. Многие интересные факты, связанные с событиями лета 1941 года, остаются малоизвестными большинству обывателей.
Так, даже через два месяца после вторжения защитники крепости небольшими группами или в одиночку нападали на вражеские патрули. Некоторые из них принимали поистине мистические образы в рассказах солдат Вермахта, как, например, «фрау мит пистоле» (женщина с пистолетом) — мрачная женщина с закопченным лицом, в изодранной одежде, с волосами, свалявшимися в колтун. Она скрывалась в развалинах и тоннелях, внезапно стреляя оттуда по ночам в дежурных солдат и почти не промахиваясь. Все попытки поймать или убить её остались тщетными. Кудлатую даму считали призраком из подземного мира, духом мести и смерти. Впрочем, не исключено, что это была вполне реальная, движимая отчаянием жена какого-нибудь командира, потерявшая в первые дни войны свою семью.
Город над Бугом, именуемый когда-то Берестьем, имел собственный деревянный замок уже в конце X века. Места слияния рек издавна считались сакральными (обладающими магической силой), поэтому существует легенда, что древние волхвы указали именно на это место для создания нового поселения.
Первоначально Берестье входило в состав Пинско-Туровского княжества, затем, в XIV–XVI веках, принадлежало Великому Княжеству Литовскому. В 1795 году, переименованный в Брест-Литовск, город вошел в состав Российской империи.
В первой половине XIX века, когда царизм уделял особое внимание вопросам удержания в своих руках земель бывшего ВКЛ, российские власти построили здесь мощную крепость. Вопреки распространенным мифам, она вовсе не была пограничной. Граница так называемого Западного края с Царством Польским проходила тогда в 70 километрах западнее Бреста. Да и само Царство Польское тоже являлось частью Империи. Главным предназначением Брестской крепости, равно как и Бобруйской, являлся контроль над землями Беларуси, захваченными Россией в ходе «разделов Речи Посполитой» в 1772, 1793 и 1795 годах. В этих крепостях находились сильные гарнизоны, артиллерия, склады оружия, боеприпасов и различного военного снаряжения.
Как бы там ни было с назначением, 1 июня 1836 года в торжественной обстановке был заложен первый камень будущего «сердца» крепости — Цитадели. В основание казармы заложили памятную бронзовую доску и шкатулку с монетами. Спустя 117 лет, в 1953 году, их нашли при разборке завалов в крепости.
Кстати, именно в период строительства, с 1836 по 1842 год, были уничтожены почти все исторические постройки древнего Берестья, а в двух километрах восточнее вырос новый город. Вот так по воле российского самодержца Николая I, прозванного за крутой нрав «Николаем Палкиным», были утрачены важные памятники древности.
Некоторую часть наследия прошлого удалось восстановить благодаря кропотливой работе археологов. Сегодня на территории крепости (на Госпитальном острове) существует археологический музей «Берестье», где можно своими глазами увидеть берестейское городище XI–XIII веков. Музей впечатляет и размерами, и содержанием: со смотровой площадки открывается прекрасный вид на огромный павильон, где на глубине четырех метров представлены откопанные остатки двух улиц древнего города с мостовыми и тремя десятками различных строений.
Сама же крепость расположилась на острове, омываемом двумя рукавами реки Мухавец и Бугом, а её центральное укрепление состояло из Цитадели — многоугольной сомкнутой двухэтажной казармы протяженностью 1,8 км (!). Толщина внешней стены достигала двух метров, в ней были устроены многочисленные бойницы и амбразуры. С запада, севера и юга Цитадель прикрывали три отдельных укрепления (так называемых предмостных) — соответственно Тереспольское, Кобринское и Волынское. Все предмостные укрепления защищал десятиметровый земляной вал (с кирпичными казематами внутри), а перед ним находились специально прорытые и заполненные водой рвы.
Фактически весь объект был разделен на три острова и береговую часть, общей площадью около 4 кв. км. Коммуникации обеспечивали 9 больших и малых мостов, переброшенных через реки и каналы. Цитадель имела около 500 казематов, способных вместить 12-тысячный гарнизон с припасами и амуницией, необходимыми для многомесячной обороны. Внешняя оборонительная линия крепости составляла протяженность 6,4 км. Этот комплекс соединил в себе военную мощь и черты архитектурного ансамбля. Например, канатный мост, перекинутый через Буг и соединявший Цитадель с Тереспольским укреплением, был самым совершенным во всей Российской империи.
Но вскоре грянула промышленная революция, и чисто военное значение Брест-Литовской твердыни стало быстро ослабевать. Уже к началу 80-х годов XIX века специалисты понимали, что для сохранения боевого потенциала крепости необходимо существенно ее перестроить. Но, во-первых, на это требовалось много денег, а во-вторых, особой нужды в такой перестройке не было. Политическая ситуация в Северо-Западном крае после подавления восстания 1863–64 гг., отмены крепостного права и широкомасштабной русификации перестала служить источником головной боли для Санкт-Петербурга.
Лишь в 1909 году было принято решение о модернизации всего оборонительного комплекса путем возведения пояса бетонных фортов и долговременных батарей на удалении 6–7 км от Цитадели.
План предусматривал ассигнования в размере 2 млн. рублей ежегодно в течение 10 лет. Но работы начались только в 1912 году.
Объемы работ впечатляли — укрепления требовали 30 тысяч кубометров бетона, на приготовление которого ушло столько же щебня и 8000 тонн лучшего цемента. Стройматериалы доставляли подрядчики по договорам с инженерным управлением крепости. На самых ответственных участках работ трудились особые бригады специалистов, называемых «голлендорами» (бытовало убеждение, что они потомки голландцев). Голлендоры отсыпали валы с помощью легких повозок, кузов которых составляли три широкие доски — днище и боковины. Самой же высокооплачиваемой была команда тачечников — в неё собрали людей огромной выносливости и силы, способных работать по 10 часов в день. И немудрено, ведь каждая тачка, кроме собственного веса, вмещала 200 литров свежего бетона. Несмотря на все старания, до весны 1915 года, когда российская армия под ударами немцев ушла из Бреста, строительство нового кольца укреплений не было завершено.
После подписания в 1918 году соглашения, известного под названием Брестский мир, в крепости хозяйствовали немцы, затем Красная Армия, после ее разгрома под Варшавой в августе 1920 года — поляки. Последние использовали крепостные постройки как казармы, военные склады и тюрьму для политзаключённых.
На сегодняшний день из восьми ворот крепости сохранились пять — Холмские (на юге цитадели), Тереспольские (на юго-западе), Северные, или Александровские (на севере Кобринского укрепления), Северо-западные (на северо-западе Кобринского укрепления) и Южные (на юге Волынского укрепления, на Госпитальном острове). Кстати, некоторые жители Госпитального острова по ночам слышат звуки, похожие на громыхание цепи. Оказалось, существует предание о том, что в стены давно исчезнувшего мужского монастыря заживо замуровали четверых монахов, скованных одной цепью. За какие прегрешения их постигла столь печальная участь — не известно.
Поделиться книгой: