Лоллипоп

– Не желаете ли проинформировать нас относительно неприятностей? – спросил Смешанный Отто.

– Да уж как-нибудь сам справлюсь! – сказал Лоллипоп, слез с мешка, взял плащ и пошёл домой, держа перед собой леденец как свечку.

Бабушка, заслышав шаги на лестнице, поспешила к двери и с места в карьер обрушилась с расспросами:

– Скажи-ка, Лолли, что за птица эта мама Хайдегунды? Почему восхитительно, что я твоя бабушка? Почему она то и дело называет меня «сестра»? Это же курам на смех!

Сестра Лоллипопа возникла за бабушкиной спиной и высказала своё мнение:

– А вдруг она из какой-нибудь религиозной секты? У них иногда так принято!

– Верно, верно, все мы братья и сёстры – так они говорят, – донёсся из кухни мамин голос.

Лоллипоп крепко сжимал в руке леденец и мучительно размышлял: на что лучше направить действие леденца. Удержать бабушку от визита? Лоллипоп поглядел ради интереса через «Лоллипоп» на бабушку.

– Если она из такой весёленькой секты, я лучше туда не пойду, – сказала она, – такие люди каждого встречного-поперечного норовят в свою веру обратить!

– Она тебе позвонит! – крикнула из кухни мама.

Лоллипоп взглянул на сестру. Через «Лоллипоп», разумеется.

– Тогда я ей скажу, что бабушке неожиданно пришлось уехать, – сказала сестра.

– А если она на той неделе опять позвонит?! – крикнула мама. – Или через неделю?

Лоллипоп опустил леденец. До него вдруг дошло: леденец хоть и безотказная штука, но толку от этого чуть. Не носиться же, в самом деле, круглый год с «Лоллипопом» под глазом. Смастерить себе леденцовые очки Лоллипоп не мог. И леденцовый монокль – тоже.

– Мне опять нужно в город, – сказал Лоллипоп.

– Зачем? – хором спросили бабушка, мама и сестра.

– Нужно, и всё, – сказал Лоллипоп и пошёл. Леденец, кстати говоря, он оставил в прихожей, на ящике для обуви.

Лоллипоп пошагал обратно к дому Хайдегунды, продираясь сквозь плотную пелену ливня, ветер хлестал в лицо. Ему пришлось довольно долго звонить, пока тётя Фредерика не открыла калитку.

– Ты что-то забыл? – спросила тётя.

– Да, – сказал Лоллипоп.

– Лоллипоп вернулся, он что-то забыл, – возвестила тётя, зайдя с Лоллипопом в дом.

Вся семья Гюнзелей была в сборе.

– Что ты мог забыть? – удивилась Хайдегунда.

У Лоллипопа и было всего плащ да томик стихов. И то и другое он взял с собой. Капли дождя стекали с лоллипоповского плаща на светло-серый палас. Глядя, как капли усеивают палас тёмно-серыми пятнышками, он выдавил:

– Я забыл… забыл сказать, что сестра Эрна с рыжими волосами мне не бабушка.

Никогда в жизни, ни одна фраза не давалась ещё Лоллипопу так трудно, поэтому фраза вышла очень тихой. Никто ничего не разобрал.

– Что ты сказал? – спросила мама Хайдегунды.

– Сестра Эрна с рыжими волосами мне не бабушка! – повторил Лоллипоп.

Второй раз вышло легче и громче. Кроме бабушки, которая плохо слышит, все всё разобрали, но ничего не поняли. Они же знали сестру Эрну: по больнице, по рассказам Лоллипопа и даже по телефонному разговору! Поэтому все рассмеялись.

Лоллипопу пришлось повторить ещё раз:

– Сестра Эрна с рыжими волосами мне ни с какой стороны не бабушка! – Голос его окреп.

Так что бабушка тоже расслышала и тоже засмеялась.

– А кто придёт к нам завтра в гости, если у тебя нет никакой бабушки? – ехидно поинтересовалась Хайдегунда.

– У меня есть бабушка! – выкрикнул Лоллипоп и засмеялся звонким захлёбывающимся смехом со слезами. – Только она не медсестра и завтра к вам не придёт, потому что все вы считаете уборщиц глупыми, жадными и злопамятными!

Лоллипоп резко развернулся и выскочил из дома в дождь. Он не хотел ничего больше объяснять. У калитки его догнала Хайдегунда. Без плаща. В чём была дома.

– Лоллипоп, я совсем ничего не поняла! – прокричала она. – Что всё это значит?

Лоллипоп вышагивал по мостовой. Хайдегунда трусила следом. Она уже вымокла до нитки. Лоллипоп убыстрил ход, Хайдегунда из последних сил тянулась за ним, поклявшись, что не отстанет – даже если схватит двустороннее воспаление лёгких, – пока он не объяснит всё насчёт бабушки. Лоллипоп не объяснял ничего. Так они подошли к дому Лоллипопа. Смешанный Отто как раз опускал жалюзи на витринном окне. Он как увидел Хайдегунду под ливнем, без плаща, сразу предупредил, что можно схватить двустороннее воспаление лёгких.

– Я поднимусь с тобой, – сказала Хайдегунда.

– Нет! – рявкнул Лоллипоп. – Не желаю! Вообще не желаю тебя больше знать!

– Ты совсем спятил, баран бездушный! – крикнула Хайдегунда. От дождя и холода у неё зубы стучали.

– У меня в магазине ругаться куда приятней, – заметил Отто. – Там теплее и суше!

Лоллипоп внутрь не зашёл, остался у порога. А Хайдегунда зашла. Она присела к камину, чтоб отогреться. Отто принёс полотенце, и она протёрла волосы. Злая она была как сатана.

– Он абсолютно свихнулся, – сказала она Отто. – Я ему ничего не сделала, а он, видите ли, знать меня не желает! Просто зла не хватает. Да ещё говорит, что у него нет бабушки. Когда мы все её знаем. По больнице!

– По какой больнице? – спросил Смешанный Отто.

– Ну, братец мой младший лежал в больнице. К нему вирус прицепился, тогда сестра Эрна за ним и ходила!

– Сестра Эрна – это кто? – спросил Смешанный Отто.

– Сестра Эрна – бабушка Лоллипопа, – сообщила Хайдегунда Отто. Она ведь не подозревала, что Смешанный Отто знаком с бабушкой более сорока лет.

Смешанный Отто недоуменно посмотрел на Хайдегунду, затем через дверь на улицу. А там, по другой стороне, шла бабушка Лоллипопа. Она несла батон белого и пакетик с ватрушками. Она успела удачно – перед самым закрытием – заскочить к булочнику. Зонтика у неё не было. С косынки стекали струи, бабушка двигалась со всей скоростью, на которую только способны были опухшие ноги. Лоллипоп увидел бабушку, и сердце его сжалось.

Хайдегунда тоже посмотрела на бабушку. Она покачала головой:

– Это же старушка, у которой не все дома, – сказала она. – Которая то визжит как резаная, то буянит. Она ещё печёт сливовые оладьи, и на вкус они как резиновая подошва.

Тут Лоллипоп зашёл в лавку. Он приблизился к камину, к сидящей подле него Хайдегунде и сказал:

– У старушки все дома. Она не визжит как резаная и не буянит. Её сливовые оладьи – полный люкс, и она моя бабушка. Первая и единственная!

А затем он рассказал ей всё без утайки. Смешанный Отто, минимум раз шесть, прерывал его восклицаниями: «Мамочки родные!»

Когда Лоллипоп поведал всё, от и до, Хайдегунда сперва не могла вымолвить ни слова. Потом она вздохнула, потом вымолвила:

– Как это всё нехорошо, Лоллипоп! Я совсем не хотела… Твоя бабушка конечно же исключение!

– Плевать я хотел на твои исключения! – крикнул Лоллипоп.

Хайдегунда опять на время умолкла, потом вздохнула, потом сказала:

– Как это всё нехорошо, Лоллипоп. Думаю, я вообще заблуждалась. Не только насчёт твоей бабушки. Насчёт всех уборщиц!

Лоллипоп улыбнулся. А раз Лоллипоп улыбнулся, улыбнулась и Хайдегунда.

– Ну и что теперь будет? – поинтересовался Смешанный Отто.

– Когда теперь? Что теперь? – поинтересовались ребята.

– Ну, завтра? Пойдёт бабушка к Хайдегунде?

– Нет, – сказал Лоллипоп.

– Да, – сказала Хайдегунда.

– Да нет же, – сказал Лоллипоп.

– Нет, да, – сказала Хайдегунда.

И впрямь, на другой день бабушка с Лоллипопом отправились к Гюнзелям на чашечку кофе.

Когда они вернулись, она рассказала маме, что их угощали клубничным тортом и кофе со сливками, что мама Хайдегунды вполне милая. Не совсем в её вкусе, но всё-таки милая.

– Что же до религиозной секты, – сказала она, – это явное недоразумение. Она ни единого раза не назвала меня «сестрой». Только спросила, не хотела бы я убирать у них. Они бы платили мне больше, чем Гофштеттеры. Но у Гофштеттеров чувствуешь себя в своей тарелке. Я их не брошу!

День рождения Лоллипопа

В жизни Лоллипопа была одна великая несправедливость. День его рождения приходился на 25 декабря[1]. А это значит, свой день рождения он никогда не праздновал, потому что торт в этот день и так на столе был, подарки же дарились накануне вечером, а то, что утром мама говорила: «Поздравляю, сынок, от всего сердца!», не меняло дела. Лоллипопа это удручало. По поводу и без повода он канючил: «Мне тоже хочется хоть один человеческий день рождения устроить, чтоб всё, как полагается, и всё, что прилагается!»

В день рождения полагался прежде всего праздник, на который приглашалось много ребят. Хайдегунде такое устраивали. Двадцать пять человек пригласили. В комнатах развесили гирлянды, бумажные змеи. В столовой накрыли стол: бутерброды, да пироги, да пирожные, да кока-кола, да апельсиновый сок. Пускали плёнку с записью Битлов. А сестра Хайдегунды и тётя Фредерика играли с ребятами в разные игры: в «садовника», в «фанты», скакали в мешках наперегонки. За первое, второе и третье места вручались награды.

Так отпраздновать день рождения мечтал и Лоллипоп. Когда ему не спалось, он представлял себе праздник в мельчайших подробностях. Всё уже было распределено и расписано. В прихожей гирлянды, в гостиной стол с едой и напитками, в детской танцзал, а в комнате мамы и бабушки – зал для игр.

Однажды, когда и сестре не спалось, Лоллипоп поделился с ней своей мечтой.

– Старик Лолли, – сказала сестра, – старик, наша клетушка – это тебе не танцзал. Два шага в длину, два с половиной в ширину!

О комнате бабушки и мамы сестра сказала, что она тоже чересчур мала для игр.

– Единственное, во что там можно играть: кто дольше простоит на одной ноге.

Так оно и было! Гостиная крошечная. Комната бабушки и мамы того меньше. А Лоллипоп с сестрой ютились в комнатёнке вряд ли большей, чем чулан в состоятельном доме. Лоллипоп размечтался и – в мечтах это не возбраняется – слегка увеличил размеры квартиры. Поэтому он и слушать не хотел, что ему говорила сестра. Она убивала всяческую фантазию.

Лоллипоп натянул одеяло на уши и опять погрузился в грёзы. На сей раз он настолько раздвинул стены детской, что она превратилась в огромный танцзал. А комнату мамы и бабушки он вытянул до того, что в ней впору было играть в пятнашки.

Смешанному Отто Лоллипоп тоже время от времени говорил о несправедливости судьбы и о том, что больше всего на свете ему хочется по-настоящему отпраздновать день рождения.

И вот в один прекрасный день Смешанный Отто сказал:

– Лоллипоп, ты, я вижу, тоже потихоньку сдаёшь и теряешь воображение. Это же сущий пустяк. Кто умудрился сменить имя, сумеет поменять и день рождения. Как бы ты посмотрел на первое апреля? Первое апреля – прекрасное число. Через неделю как раз первое апреля. Если ты примешь первое апреля за день своего рождения, то через неделю созывай гостей.

Лоллипоп как на крыльях взлетел по лестнице и сообщил маме и бабушке, что он переносит свой несправедливый день рождения на 1 апреля. Мама тихонько ойкнула.

– Так уж это необходимо, Лолли? – спросила она. – У меня, как на грех, с деньгами так себе, вряд ли подниму настоящий день рождения.

– Он должен быть, во что бы то ни стало, – сказал Лоллипоп. И ему не надо никаких подарков. Ни проигрывателя, ни велосипеда, ни электрической железной дороги, ни кожаной куртки. Ему бы только праздник с гостями.

Бабушка посчитала, что Лоллипоп не так уж много хочет. Ей тоже кажется, что несправедливый день рождения следует поменять. С её стороны он может рассчитывать на проигрыватель и на кожаную куртку. Или на велосипед. У неё в этом месяце свободные деньжата есть. Только вот о празднике с гостями надо забыть. Для этого их квартирка слишком мала. Даже для электрической железной дороги она маловата.

– Троих ребят, если уж приспичит, – сказала бабушка, – позвать можно!