Империя Дикого леса

— И не думал обижаться, — ответил папа Прю.

Шапку Эсбен не снял; когда ее только подарили, он признался, что ему всегда трудновато было найти подходящий по размеру головной убор. Низко натянув ее на свои маленькие уши, он двинулся в середину свалки, к хижине, дверь которой висела на шатких петлях. Было ясно — кто бы ни нес ответственность за содержание этого туннеля, он относился к поддержанию его рабочего состояния весьма небрежно. Лачуга скрывала бетонный коридор, ведущий под землю.

Эсбен остановился у входа и обернулся к Маккилам, которые все еще стояли у машины. Прю с отцом обнялись и долго не могли разжать рук. Вокруг, словно вихрь призрачных ангелов, летали пластиковые пакеты.

— Будь там поосторожнее, — сказал Линкольн Маккил.

— Буду, обещаю, — ответила его дочь и, спустившись по склону мусорного холма, присоединилась к медведю у двери в подземелье.

Глава третья

Забытое место

Что-то вырвало Элси из сна — то ли вспышка, то ли грохот взрыва, она не поняла до конца. Да и вообще она не подозревала, что спит. Девочка только сказала себе, что просто даст глазам отдохнуть, и мир исчез, а она, невесомая, перенеслась в какое-то иное место, иную вселенную; но вдруг звук взрыва, словно якорь, грубо потянул ее обратно в реальность. Она потерла глаза и, щурясь, всмотрелась в ночную тьму; где-то, отбрасывая мерцающие блики на далекий горизонт, бушевал пожар. Несколько месяцев назад от подобного у нее бы сердце из груди выпрыгнуло, но теперь, после восьми недель новой жизни, взрыв лишь напомнил, что она пренебрегает своим долгом.

Элси сжалилась над мучительно ноющими скрещенными ногами, встала и потянулась, крепко держась рукой за полуразрушенную кирпичную стену. По ее прикидке, падать отсюда было неблизко. Она топнула ногой по полу своего укрытия; небольшой камешек сорвался вниз и через несколько секунд стукнулся о землю.

Ночь озарил еще один взрыв; на этот раз она увидела вспышку. Бабахнул какой-то химический бункер в нескольких милях от нее. Пламя взметнулось в небо, окружающие здания осыпало искрами и кусками металла. Какое-то время огонь был очень заметным, но вскоре слился со вспышками газа и желтыми электрическими огнями, усеивавшими просторы Промышленного пустыря. Странная штука эти взрывы. Случались они довольно регулярно; постепенно стало ясно, что это не входит в нормальное функционирование Пустыря. Ребята постарше говорили, что это идет война, но кто и с кем воюет, они не знали. Все дети уже привыкли к шуму, вспышкам и грохоту, и реагировали на них так же, как обычно реагируют на рев грузовика за окном или стук почтальона в дверь.

Девочке очень захотелось нажать кнопку на игрушке, которую она прижимала к себе — это была кукла по имени Тина Отважная, оснащенная динамиком и запрограммированная изрекать всякого рода воодушевляющие афоризмы, — но она подавила соблазн. Старшие ребята запретили это делать из опаски, что кто-то обнаружит их присутствие на складе.

Вместо этого она прижалась к лицу куклы своим лицом и коротко похлопала ее по плечу кончиком пальца.

— Все нормально, Тина, — произнесла Элси. — У нас тут ничего не взрывается.

Темное небо уже слегка отдавало синевой, предвещая грядущий восход. Слева от Элси, почти у нее под ногами, мигнул свет. Она посмотрела туда; раздался громкий шепот:

— Элси!

— Майкл?

— Время — пять. Иди отдыхай.

— Понято, — Элси подхватила мешочек, лежащий у ног, обычный холщовый мешок, в каком можно носить лук или картошку. Она уложила туда вещи, прихваченные с вечера: фонарик, пакетик изюма и пожелтевшую брошюру о правилах поведения при землетрясении (единственное, что нашлось почитать). К тому времени, как сборы закончились, Майкл уже поднялся по лестнице, ведущей к дозорному посту. Какое-то время они делили узкое пространство лестничной клетки, от которой давно отвалилась скрывавшая ее кирпичная стена.

— Как все прошло? — спросил он.

— Хорошо, — ответила Элси. — Ничего особенного. Вот только что пара взрывов. Один за другим, очень быстро. Все остальное как обычно, — она помедлила, припоминая. — А, еще я его видела.

— Его? Чудика?

— Да, но совсем вдалеке.

Мальчик оглядел территорию, несколько раз шмыгнув носом. Они окрестили незнакомца Чудиком — точнее, это сделал Карл, который несколько недель назад первым заметил бродившую по Пустырю фигуру. Никто не мог разглядеть, какого пола был Чудик, — его слишком сильно скрывал кокон одежды и одеял. Но этот человек — кто бы он ни был — не доставляет им особенных неудобств, ведь его нечасто заносило близко к их укрытию, а если это и случалось, то удачно брошенный камень отпугивал беднягу, будто жалкого бездомного пса.

Майкл, судя по всему, был на этот счет совершенно спокоен.

— Сандра готовит овес. Если поторопишься, будешь первой в очереди.

— Ладно, спасибо, — сказала Элси. Она передала Майклу ржавый нож-мачете, который стоял рядом с ней, прислоненный к куче кирпичей. Мальчик принял его, буркнув «спасибо». Это было единственное оружие Неусыновляемых — они нашли его, торчавший из наполовину изрубленных кустов ежевики, примерно через неделю после того, как поселились на Пустыре. Прежде чем зажечь фонарик, девочка сделала несколько робких шагов вниз по деревянной лестнице, как ее учили. Чем менее заметно они себя ведут, тем меньше шанс быть обнаруженным; это была лишь одна из множества необходимых мер предосторожности. Даже на этом дальнем рубеже тоскливого Промышленного пустыря, в обширных дебрях сгоревших складов и строений, которые дети окрестили Забытым местом.

В разгорающейся заре Элси сошла вниз по извилистой лестнице, освещаемой через широкие разломы в кирпичных стенах и опустевшие оконные рамы. К тому времени, как она добралась на первый этаж заброшенного склада, вокруг уже разлился тусклый свет. В металлической бочке посреди огромного помещения горел огонь. Между карнизом и стропилами, высоко у нее над головой, пролетали голуби. Укутанные одеялами тела спящих на вытертом деревянном полу детей были похожи на гребешки волн. Сандра что-то перемешивала в черном металлическом горшке. Она поздоровалась с появившейся Элси:

— Доброе утро.

— Доброе, — отозвалась девочка. — Что готовишь?

— Кашу. Кажется, — повариха улыбнулась и зачерпнула ложкой содержимое горшка, больше походившее на сопли.

— М-м-м, — сказала Элси. — Обожаю кашу.

— Так держать, — похвалила Сандра, взяла жестяную миску и, наполнив ее склизкой жижей, вручила Элси. — Угощайся.

Чувствуя, как урчит в животе, Элси прошла в импровизированную столовую; там стоял старый обеденный стол, потрепанный годами использования и перепадами температур. Большинство ребят уже начали просыпаться, выкапываясь из укрывавшего их разношерстного тряпья. Показалась знакомая копна черных волос: это тряхнула головой сестра Элси, Рэйчел, которой сегодня исполнялось пятнадцать лет. Она сидела в своей куче одеял, словно замаринованная, и нетрудно было понять, что девочка внутренне оплакивает необходимость встречать день рождения в таких незавидных условиях. Элси положила в рот ложку каши, и тепло, появившееся в груди, разбежалось через плечи в руки. Какое-то время она смотрела на пялящуюся в пространство сестру, но наконец не выдержала.

— Рэйч!

Та повернулась на звук голоса; взгляд у нее был тихий и грустный.

— С днем рождения, — сказала Элси, помешивая кашу.

Сестра улыбнулась и приподнялась. Многие из их товарищей потянулись к горшку, в котором Сандра варила завтрак. Рэйчел подошла и села за стол напротив Элси.

— Спасибо, сестренка, — сказала она.

— Возьми себе каши. Она вкусная, — посоветовала младшая девочка с набитым ртом. — Ее Сандра делала.

Рэйчел посмотрела в миску Элси и выдавила жалкую улыбку.

— Кажется, я не голодная. Ты же ночью дежурила, да? Как все прошло?

— Хорошо, — сообщила Элси. — Его видела. Чудика.

— Хорошо рассмотрела?

— Не-а. Он далеко был, как обычно. Наверное, Майкл прав. Просто какой-нибудь бездомный бродит.

— А еще что?

— Ничего особенного. Пара взрывов. Довольно далеко.

— Да? — это спросил Карл Ренквист, ровесник Элси, который присоединился к ним за столом. От его миски с кашей поднимался пар. — Каких?

— В каком смысле каких?

— Ну, громких? Или тихих? Что взорвалось?

— Не знаю, — сказала Элси. — Просто какие-то здания. Совсем далеко.

— Круто, — впечатлился Карл.

Девочка пожала плечами и зачерпнула еще ложку каши:

— Это же все Пустырь, да? Похоже, взрывается что-то… промышленное.

— Майкл сказал, что они теперь чаще происходят. Взрывы, — сказал Карл.

— Правда? Мне он ничего такого не говорил, — удивилась Элси.

— Я вчера его случайно слышал. Он считает, что теперь взрывов намного больше стало. И взрывается все ближе.

— Ну, не надо верить всему, что другие говорят, — провозгласила Рэйчел.

Карл с аппетитом приступил к завтраку.

— А потом не успеем оглянуться, и — «бум»! — с его губ слетали мокрые ошметки каши; непонятно было, делает он это нарочно, для эффекта, или случайно. — Все развалится в пыль. Хотя вам-то это все равно. Вы же тут ненадолго? В смысле, вы же говорили, ваши родители скоро вернутся из поездки?

Сестры ничего не ответили. Воцарилось молчание: Рэйчел играла с прядью волос, Элси перемешивала кашу в миске.

Карл почувствовал, что перегнул палку.

— Они же вернутся, да?

Мальчик не мог знать, что они получили от родителей открытку — уже вторую с тех пор, как их приют нынешней зимой сгорел во время жестокого восстания. Первая пришла почти сразу после того, как они обнаружили этот заброшенный склад — свой новый дом посреди Забытого места. Судя по почтовому штемпелю, ее отправили двадцатого февраля из турецкого города Игдир. Родители желали им всего самого лучшего и кратко сообщали, что поиски сына, Кертиса, в трущобах Стамбула зашли в тупик; однако поступила информация, что мальчика переправили через границу в Армению вместе с цыганским цирком, и поэтому Мельбергам, скорее всего, придется остаться за границей еще на две недели (и что чек на имя Джоффри Антэнка уже отправлен в интернат для трудных детей). Вторая открытка, полученная только накануне, свидетельствовала, что их бесстрашные родители оказались в самых отдаленных регионах российского континента: это была черно-белая фотографии корабля, вмерзшего в толстый, изломанный лед. Аккуратным почерком матери на оборотной стороне было написано: «Привет из Архангельска! Забудьте про армянский цирк; это был ложный след. Хорошая новость: мальчика-американца заметили недалеко отсюда, на острове у северного побережья. Это почти полярный круг! Бр-р-р-р! Вернемся через две недели, обещаю! Чек уже отправлен мистеру Антэнку; передайте ему, что мы сожалеем о задержке». Рэйчел, неофициальный архивариус сестер, бережно хранила обе открытки в кармане свитера.

Элси ловко сменила тему:

— А ты знаешь, что у Рэйчел сегодня день рождения?

— Правда? — у Карла загорелись глаза. — Честно?

Та утвердительно буркнула.

— Девятое мая, — сказала Элси. — Тысяча девятьсот…

— Девяносто восьмого, — закончила Рэйчел. — Ага.

— Ну, надо будет праздник устроить или что-нибудь такое.

— Да не надо, — сказала старшая девочка.

— Нет, правда, — настоял Карл. — Когда Майкл вернется, надо устроить что-нибудь, ну, особенное.

— Что например? — спросила Рэйчел. — Торт испечь из овсянки? Открыть бутылку шампанского из крысиной мочи?

Элси бросила на сестру испепеляющий взгляд:

— Ну, хватит, Рэйч. Он просто хотел сделать тебе приятное.

— Как хочешь, вредина, — сказал Карл невозмутимо и снова стал упихивать кашу в широко открытый рот.

Все было правдой: любой праздник в их новом доме вышел бы довольно скромным. За те два месяца, что они тут провели, уже у нескольких сирот дни рождения миновали незаметно, если не считать пары криков «ура» от товарищей и дополнительной порции хлеба имениннику на ужин. Все иное было не по карману. Так что большинство детей держали свои дни рождения в секрете, не желая лишний раз напоминать всем, в каких тяжелых условиях живут. Они просто пытались встать на ноги. И по-прежнему верили в то, как Марта Сонг описывала их общее будущее: они устроят здесь собственный уютный мирок, где не будет ограничений ни Внешнего пояса — их предыдущей тюрьмы на границе Непроходимой чащи, — ни мира взрослых, который маячил вдалеке за Промышленным пустырем, словно суровый родитель. Здесь они жили свободно. Что ж, со свободой и вправду проблем не было, вот только «жить» оказалось не такой уж простой задачей.

Еды не хватало; каждый день отряд добытчиков выбирался в людные районы Пустыря, чтобы обшарить мусорные баки и контейнеры в поисках недоеденных яблок и остатков сэндвичей. Грузчики, одетые в малиновые шапочки здоровяки, которых было полно в бункерах и на складах по всей промышленной зоне, по полуденному свистку выбирались обедать на пороги и лестницы заводов; все, что они выбрасывали, доставалось сиротам. Добыча выходила скромная, но ее хватало, чтобы как-никак влачить существование.

Еще одной проблемой была безопасность; нужно было, во-первых, отваживать случайные патрули грузчиков, еще не позабывших о трепке, которую дети устроили им во время восстания воспитанников интерната, а во-вторых, беречься от стай диких собак, которые населяли этот район Пустыря, угрожая не только запасам продовольствия, но и самим жизням сирот. Отсюда и ночные бдения на смотровой площадке в разрушенном лестничном колодце склада. Все ребята несли вахту по очереди. Они уже разработали простую систему: один свисток означал грузчиков, два — собак. План был такой: в случае грузчиков выслать небольшой отряд, который уведет их подальше от склада. При звуке второго свистка все бросались задраивать люки и баррикадировать двери, чтобы в безопасности дождаться, когда собаки убегут мародерствовать в другое место. Ржавый нож-мачете, который дети уже привыкли называть Экскалибур, судя по всему, служил лишь тотемом, придающим храбрости: все приободрялись, глядя на него, но немного побаивались, что когда-то придется в самом деле его использовать. Но с каждым пугающим вторжением, с каждой тренировкой они все больше и больше гордились домом, который защищали. Домом, мечтой о котором их заразила Марта Сонг… но в котором ее с ними не было.

Мысль об этом — о том, что двое из их семьи, Марта и Кароль Грод, все еще находятся в лапах грузчиков — не давала покоя Элси. Их схватили во время восстания, и где они сейчас томились, можно было только гадать. Рэйчел еще острее переживала эту потерю и не уставала напоминать о ней остальным ребятам каждый раз, когда им казалось, что они начинают привыкать к своей новой жизни.

Поэтому вечером, когда созвали ежедневное собрание, Рэйчел снова приготовилась к спору. Майкл, держа в руке мачете, утихомиривал толпу: семьдесят три сироты в возрасте от восьми до восемнадцати лет рассаживались вокруг стальной бочки, в которой горел огонь, и ерзали в нервном ожидании.

— Неусыновляемые, — начал он. — Все сюда.

Даже при том, что большинство детей не получили от Джоффри Антэнка запрета на усыновление, они все приняли это звание в знак солидарности с теми, кого он отправил гнить во внешний пояс.

— Во-первых, — сказал Майкл, — давайте все пожелаем одной из наших сестер счастливого дня рождения. Рэйчел Мельберг сегодня исполняется… сколько, пятнадцать?

Толпа зашумела, бормоча поздравления.

Рэйчел воспользовалась возможностью:

— Спасибо. Так что с Мартой и Каролем?

Майкл ответил усталой улыбкой:

— Мы до этого дойдем.

— Когда? — требовательно спросила Рэйчел. — Мы уже два месяца собираемся «до этого дойти».

— Ну, понадобится время…

— Довольно времени. Мы сидим здесь, как кучка я не знаю кого, пока наши друзья — наша семья! — там, и кто знает, что с ними делают эти амбалы. Мне кажется, все очень просто: нам надо…

Майкл прервал ее, размахивая мачете-Экскалибуром.

— Клинок у меня, — сказал он. — Ты говоришь не в свою очередь.

— Технически это нельзя назвать клинком, — сказал один из мальчиков, сидящий у ног Майкла. — Больше похоже на мачете.

— Без разницы, — отрезал Майкл. — Кто его держит, тот и говорит.

Этот аргумент заставил всех притихнуть. Майкл откашлялся и продолжил:

— Поверьте мне, Кароль и Марта мне очень дороги. Марта хорошая подруга. Она была одной из первых, с кем я познакомился, когда попал в интернат Антэнка, — тут он повернулся к Рэйчел. — И, если я правильно помню, это я познакомил тебя с Каролем, Рэйчел, — он сделал паузу, впитывая наступившую мертвую тишину. — Можно даже сказать, будь моя воля, мы не оказались бы в этой ситуации, а до сих пор счастливо и спокойно жили бы все вместе в нашем доме во внешнем поясе.

— И я не праздновала бы день рождения, — заметила Рэйчел. Некоторые ребята с понимающим видом закивали; время во внешнем поясе, который защищал Непроходимую чащу от вторжений, в буквальном смысле остановилось, и дети, живя там, не росли. Отчасти поэтому Марта побуждала их уйти: она с сомнением относилась к преимуществам вечной юности.