Помоги проекту - поделись книгой:
Когда речь идет о непосредственной связи безукоризненного образования, полученного в престижных учебных заведениях, и появлением крупномасштабной личности на карте Вселенной, всякий раз приходится наблюдать дополнительные побудительные переживания. Они могут быть связаны со встречей с неординарной личностью, с прочитанной книгой или почерпнутой мыслью или, наконец, с потрясениями, вызванными болезнью или близостью смерти. Это происходит во всех областях человеческой деятельности, и образование часто служит неким реактивом, ускоряющим психическую реакцию. Это видно на множестве примеров из любой отрасли приложения сил.
Создатель самого крупного в мире транспортного самолета Олег Антонов получил прекрасное образование, бегло разговаривал на нескольких иностранных языках, писал статьи, демонстрировал заметные успехи в живописи. Но не исключено, эти образовательные успехи – плод родительских усилий – не имели бы значения, если бы однажды заехавший в Саратов двоюродный брат не открыл перед мальчиком неведомый доселе мир – полеты на аэропланах. Рассказ московского студента о летчике-конструкторе Луи Блерио навсегда перевернул представление Антонова о мире, внезапно найдя область применения тем знаниям, которые он не без помощи родителей начал приобретать. Кстати, бабушка оказалась куда проницательнее отца с матерью. «И только бабушка все поняла: подарила мне модель аэроплана с резиномотором. Тоненькие палочки, ниточки, бумага. Сначала мне было приятно ее рассматривать и запускать, а дальше я уже стал строить модели сам», – вспоминал через 64 года создатель «Руслана» и «Мрии».
В завершение хотелось бы привести случай Ролло Мэя, родители которого не поощряли образовательных усилий и развития интеллекта. Несмотря на это, Мэй окончил университет, получив степень бакалавра гуманитарных наук, затем пробовал себя в живописи. Позже на него произвела неизгладимое впечатление теория психоанализа Альфреда Адлера. Под воздействием момента он взялся за изучение богословия и получил степень магистра. Произошло еще одно важное знакомство – с известным теологом и философом Паулем Тиллихом. Только после этого Мэй начал изучать психоанализ в Институте психиатрии, где его ждала новая знаковая встреча – с президентом и одним из основателей института Гарри Стеком Салливаном. В 40 лет Колумбийский университет присвоил Мэю докторскую степень в области клинической психологии, но он внезапно заболел туберкулезом и вынужден был провести около двух лет в санатории. Многие исследователи склоняются к предположению, что Ролло Мэй был бы ординарным психоаналитиком – если бы не опасная болезнь и не его встречи с неординарными людьми своего времени. Этот опыт двоякий. С одной стороны, он нивелирует роль родителей, которые не оказали образовательного воздействия, не подсказали сыну выбор направления. С другой стороны, само по себе образование – без событий-встрясок – может оказаться лишь грузом. Словно борясь с собственной судьбой, Ролло Мэй преодолел притяжения обыденности – он, без преувеличения, стал одним из значительных ученых и мыслителей цивилизации. Но разве такой опыт не заставляет нас задать самим себе вопрос: какой была бы судьба Мэя, если бы родители сделали иной вклад в образование и воспитание сына? Его пример великолепно открывает зазеркалье образования: люди, которые учились в лучших школах, университетах, совершали подлинный переворот в мировоззрении, открывали невиданные миры и колоссальные по силе идеи.
Глава девятая
Воспитательная сила традиции
Сила традиций – одна из самых могущественных в воспитании потомства. Опора на одних и тех же героев и утвержденный в рамках семьи или рода авторитет порождают устойчивые детские желания соответствия. Этот авторитет, умноженный на деятельность многих персонифицированных предшественников, чаще всего сильнее реноме рядом живущих людей. Те герои, что давно почили, словно овеяны недостижимой славой, тут изначально действует могущественный эффект ореола, который не исчезает и после взросления ребенка. Принцип использования традиций в воспитании, как правило, создает цельную и стойкую личность. Конечно, незыблемые традиции, как и все в этом мире, не могут быть непогрешимыми абсолютно. Но они воздействуют не столько на формирование системы миропонимания, сколько на структуры личности, что определяют ее качество. Это – способность демонстрировать волю, стойкость, принципиальность.
В этой книге уже не раз упоминались Николай и Елена Рерихи, а также их сыновья Юрий и Святослав. Говоря о воспитательных традициях этой семьи, особенно о формировании установок, многие исследователи подчеркивают значительную роль масонства. В частности, они считают, что присутствие идей масонства и использование его постулатов при воспитании Николая Рериха обеспечило его важными фундаментальными правилами. Их действие в жизни сравнимо с действием иммунитета и являет собой готовность ориентироваться на собственные решения и собственные действия. Этот психологический иммунитет не только отвергает авторитеты, но и побуждает к высокому уровню ответственности за происходящее. Личность, которую закаляли воздухом и водой традиций, обычно сама строит свою судьбу, отличается активной жизненной позицией и способна менять реальность, влиять на мир. Когда встречаются две такие личности, они продолжают семейные традиции своих предков. Доподлинно неизвестно, были ли Рерихи масонами, но хорошо известно, что они, развивая уже собственно «рериховскую» семейную традицию, сумели шагнуть дальше. Это недвусмысленно подтверждает выдержка из письма Елены Рерих: «…бутафория выродившегося масонства в сценах описываемого им посвящения… Великие Учителя не могут тратить свое драгоценное время на такие детские спектакли. Истинное Посвящение не нуждается ни в каких ритуалах». В этих коротких словах содержится два намека сразу: на понимание глубин масонства и на позицию самой семьи Рерихов (в момент написания письма), стоявшей уже очень далеко от внешних проявлений движения. В этот момент Елене было уже 55 лет, на финише находилась «Агни Йога», дети были взрослыми, состоявшимися личностями.
А вот лишь один из наглядных примеров, приводимых исследовательницей творчества Рерихов Еленой Поляковой в отношении семейных традиций: «В 1906 году Николай Константинович ездит по Италии, Елена Ивановна с мальчиками в Швейцарии; старшему сыну четыре года, младшему – около трех. Юрик бойко говорит по-французски, жаль, что нет француженки… Светка [Святослав] тоже выказывает большую способность к французскому языку…» В четырехлетнем возрасте младший сын уже пишет отцу: «Я не писал тебе потому, что я учусь полчаса по-немецки и час по-русски». Образование для русской аристократии было органичным продолжением воспитания, поэтому дети воспринимали учебу как неотъемлемую часть жизни. А мудрая Елена усердно исполняла роль доброй феи, сглаживающей трудности детей и деликатно стимулирующей мужа к новым исканиям. Николай и Елена учили детей жизни еще даже лучше (с большей ответственностью), чем учили их самих. Дети стали еще одним убедительным доказательством силы традиции, любви и правильности избранного пути. И дело тут вовсе не в безупречном образовании, которое они дали сыновьям. Получив исключительные знания языков в гимназии Карла Мая, Юрий закончил индо-иранское отделение Школы восточных языков Лондонского университета (степень магистра индийской филологии он получил в знаменитой французской Сорбонне), а Святослав после архитектурных курсов Гарварда и Колумбийского университета продолжил путь отца в живописи. Их, как сосуды, доверху насытили идеями, доверив целые направления в продолжении дела Рерихов. Как часто бывает в таких случаях, они не стали старательными копиями родителей, а еще выше подняли знамя этой удивительной семьи, удесятерив ее авторитет.
Святослав Рерих стал знаменитым художником, был не менее талантлив, чем его знаменитый отец. Но любопытный факт: Николай Рерих никогда не давал сыновьям уроков рисования. Дети помогали ему в подготовке эскизов для театральных декораций, наблюдали, как мать реставрировала приобретенные холсты – остроты этих впечатлений сполна хватило для самоопределения. Родители практически не мешали детям выбирать свои собственные дороги, лишь подсказывали идеи, обеспечили получение блестящего образования, показали мир. Но главное, дали личный пример. И образы отца за мольбертом или за письменным столом, работа матери над книгой о вечных духовных ценностях – это сердцевина воздействия. Собственно, так было и в их семьях – у Рерихов и Шапошниковых. Елена, дочь известного архитектора, принадлежала к миру русских аристократов, ставящих превыше всего духовное развитие личности. Среди ее героических предков был сам фельдмаршал Михаил Кутузов, среди родственников – выдающийся композитор Мусоргский. По материнской генеалогической веточке упоминают многие значимые фамилии: маститые Голенищевы-Кутузовы, высокородные князья Путянины, Шаховские, Хитрово. Кстати, большая часть предков матери Елены – выходцы из все того же ордена вольных каменщиков. Вот из каких традиций выросла Урусвати – «Свет утренней звезды». О нравах представителя семьи Константина Рериха уже упоминалось выше; и опять знаменитые художники, археологи, вообще люди высокого интеллекта. Род Николая и Елены Рерихов получился как умножение традиций. Некоторые исследователи прямо указывают, что если сопряжение своей деятельности с общим благом людей составляет главное зерно масонства, то Рерихи наверняка к нему принадлежали.
Традиции рода являются существенным стимулятором зарождения прочных психологических установок. Хорошим примером такого воздействия является британский писатель Артур Конан Дойль. Хотя многие исследователи его творчества могли бы определить воспитание создателя Шерлока Холмса как викторианское, слишком консервативное для развития свободного сознания, это не совсем так. То, что делала мать в воспитании сына, скорее можно назвать созданием некой матрицы восприятия действительности, где главную роль играют принципы. И тут традиции сыграли, без преувеличения, грандиозную роль. Так, бесконечные «толкования о великих предках», манерах истинного рыцаря и семейной геральдике стали самым действенным родительским способом в формировании у сына установок, а именно на рыцарское, то есть некое образцовое, обрамленное незыблемыми принципами поведение. Соответствие древним ценностям рода требовало определенных реакций на те или иные события. Надо сказать, анализ жизненного пути писателя недвусмысленно демонстрирует приверженность к очень четкой, прогнозируемой форме поведения, которую любой наблюдатель без натяжки назвал бы принципиальной. Выработка родителями почтения к родовым традициям, ориентации «на повторение подвигов» предков создали сильную психологическую установку, позволяющую не только преодолевать трудности, но и демонстрировать завидные терпение, работоспособность, настойчивость. Воздействие родовыми традициями способствовало формированию у Артура программы поведения с самых первых лет жизни. Кстати, эта программа требовала и беспрекословного подчинения матери, что, конечно, было ей на руку.
Геральдические символы, мистическая связь рыцарства и гербов с историей их рода, усиленная романтическим налетом героев Вальтера Скотта, почтение к родовым ценностям – все это вызывало желания совершенствования и совершения сильных поступков. Главное в этом стремлении – походить на предков, сделать свой персональный вклад в процветание рода. Взамен юный Конан Дойль воспользовался предложенным матерью рыцарским кодексом, прославляющим независимость, ответственность и тип мышления, который современники называют активным. Поступь по жизни рыцаря нового времени должна была стать уверенной и исключающей слепое поклонение авторитетам. Мать сумела убедить будущего писателя, что он по праву старшего сына является первым знаменосцем рода и попросту обязан совершить нечто такое, что подчеркнет значимость рода. Таким способом он увековечит себя в роду, станет носителем новых духовных ценностей и примером для будущего поколения. «Ему был привит незыблемый и неумолимый кодекс древнего рыцарства», – свидетельствовал сын знаменитого писателя Адриан. Но усердие матери было не сухим комплексом неотложных мер. Скорее этот процесс походил на лепку, наполненную доверительным общением, а любовь матери превратилась в устойчивую основу для достижений и преодоления жизненных трудностей. Любопытно, что мать успела объяснить и внедрить свою логику жизни сыну задолго до его поступления в школу. Очевидно, увлекая мальчика занимательными рассказами о жизни предков, упоминанием о героических подвигах, мать воспитывала старшего сына вожаком маленькой сплоченной стаи, коей виделась ей семья. В итоге ей удалось не только вырастить семейного вождя из Артура, но и заложить исключительно теплые, душевные отношения в самой семье. Кстати, именно отсюда проистекает ответственность уже зрелого Конан Дойля за судьбы детей, как и способность объединить под одной крышей детей от двух любимых им женщин.
«Отец индийской нации» Махатма Ганди может служить классическим примером исключительно позитивного влияния психологической установки, созданной благодаря воздействию традиций сообщества. Функция касты в осуществлении внушения незыблемых правил своим представителям сопоставима с властью религиозных деятелей и древних шаманов. Видимые ограничения внутри касты касаются преимущественно области нравственности, в остальном стремление индивидуума к самовыражению поощряется, его свобода не замыкается на замок, ключ от которого находится в кармане у лидера.
В случае воспитания Махатмы Ганди примечательно, что его отец, не имея даже законченного образования, обладал доскональным знанием индуистских традиций. Сам он, безусловно, подавал пример эталонного поведения – как чиновник Каба Ганди прослыл благородным и великодушным человеком, который никогда не покривил бы душой ради материальных благ. Махатма был последним ребенком в большой семье, и, как вспоминали впоследствии, отличался робостью и нерешительностью, не был лидером в школе, не старался быть замеченным. Прилежание и необыкновенное усердие посещали его только во время религиозных обрядов. Мать, очень набожная женщина, привила ему особенно благоговейное отношение ко всему, что было связано с богослужением: рафинированный мальчик с фанатичным рвением следовал дорогой обетов и самоотречений, соблюдал строгие посты и вегетарианство, с одержимостью читал священные книги. А последовательный в жизни отец настойчиво воспитывал незлобливость и терпение ко всякой вере. Знание и исповедование истины почитались превыше всего в семье, и родители, неустанно и большей частью интуитивно следуя законам сообщества, ежедневно вкладывали эти идеи в головы детей. Не будучи интеллектуалами, они пытались компенсировать передачу знаний передачей принципов жизни – по правилам касты.
Биограф Ганди Александр Горев приводит в книге о нем занимательный эпизод, который мог бы послужить аксиомой родительского воспитания принципов, поскольку зеркально отражает практическую пользу воздействия традициями. Речь идет о том, как подростком юный Ганди попал под влияние сомнительной группы сверстников и начал курить, есть мясо и всячески подражать англичанам. Доподлинно известно, что мясо вызвало у него отвращение – он не принимал его на ментальном уровне, психически идентифицируя как яд для души и организма. Кроме того, он испытал такое жгучее чувство стыда за взятые из дома деньги (за мясо следовало платить), что во всем признался отцу. Растроганный отец вместо наказания со слезами умиления прижал младшего сына к груди и простил. Вера в любовь как высшую форму управления миром еще больше укрепилась в душе у Махатмы.
Изумляют и нравственные нормы сообщества, к которому принадлежал Ганди. В рамках традиции его женили в 13 лет. Придавая браку сакральный смысл, неисправимо больной отец слишком спешил с женитьбой своего младшего сына. А Махатма, хотя впоследствии и осуждал «нелепые ранние браки», целиком положился на закон сообщества и сохранил к жене глубокие чувства в течение всей жизни.
Не менее интересно, как будущий лидер нации отправился на учебу в Лондон. В 16 лет, после смерти отца, дядя Махатмы, согласно закону рода, взял на себя ответственность за семью как старший мужчина. И на большом совете было решено отправить юношу на учебу, несмотря на ужасающую дороговизну пребывания в учебном заведении. Звучит почти противоестественно, что мать взяла с 19-летнего Махатмы три обета: не прикасаться к вину, не знать женщин и не употреблять в пищу мяса. И совсем уж фантастично, что сын, редкий сплав из великодушия, сыновней покорности и чуткости, обещания сдержал.
Однако немаловажный штрих его жизни состоит еще и в том, что глава касты неожиданно резко воспротивился его поездке в Лондон. Сам же Ганди не подчинился запрету и был навсегда отлучен от поддержки общины. Это крайне важный нюанс в становлении личности, поскольку является свидетельством маргинального восприятия самой общины. Мышление юноши вошло в конфликт с требованием покорности, которое молодой человек считал безосновательным. Духовный мир Махатмы был уже сформирован, он был уверен в себе, в том, что не свернет с правильного пути. С другой стороны, знания и образование были ему необходимы – он помнил ограниченные возможности необразованного отца и жаждал большего для себя и для семьи. В этом контексте стоит заметить, что в течение всей жизни Махатма был непреклонен и нетерпим к тому, что считал пороком. Так, он со всей решимостью отказался от старшего сына из-за его невоздержанности к алкоголю и разврату, не простив ему постоянные долги и смену религии. Неудавшийся наследник впоследствии умер от заболевания печени, в то время как трое других его сыновей стали последователями отца в борьбе за независимость Индии. В этих поступках Ганди четко прослеживается влияние касты на его мировоззрение: ни светская жизнь в столице, ни современное образование в Лондонском университете и Школе права, ни прелести цивилизации не пошатнули в душе человека те моральные устои, что были сформированы в детстве. А тот факт, что он сам использовал для воспитания своих сыновей традиции общины, говорит о незыблемой вере древним принципам. По сути Махатма Ганди подчинялся лишь тому, что считал святой истиной. А свою миссию видел в том, чтобы направить ее для пользы всех людей. Но это и была часть традиции, неотъемлемая и неколебимая, несмотря на индивидуальные интерпретации.
Воспитательные традиции, будь то славянские, британские или индийские, какой бы пласт культуры они ни затрагивали, апеллируют к духовному в человеке, учат тому образу жизни и такой форме деятельности, которые вели бы к гармонии, и непременно усиливали саму традицию в результате реализации еще одной личности. Наряду с общими традициями семьи, рода или общины существуют еще и профессионально-родовые традиции, когда представители рода несут, кроме нравственных, поведенческих установок еще и установки на развитие и передачу новым поколениям определенных знаний. Пожалуй, показательным примером может служить жизнь Кришнамачарьи.
Легендарный индийский йогин и выдающийся знаток древней науки аюрведы, оригинальный врачеватель и философ, искусный музыкант, Кришнамачарья во многом обязан своим грандиозным знаниям именно традиции. Его предок Натхамуни, живший больше тысячи лет назад, написал несколько трактатов по йоге, в том числе такой интеллектуальный труд как «Йога-рахасья» («Тайное учение йоги»). Хотя эта великая книга впоследствии была утеряна, однако память о ее постулатах, частые обсуждения древнего учения создали такой феномен особого восприятия идей Натхамуни, что все усилия юноши были устремлены на восстановление труда предшественника. Живя отшельником в замкнутых условиях, то есть исключительно в рамках сосредоточенного осознания полученных в детстве знаний, Кришнамачарья пережил в юности знак свыше. Считается, что во время паломнического странствия ему в мистическом сне открылось содержание этой книги, что и явилось основой многих постулатов философа. Не дискутируя относительно мистических состояний сознания и их проявлений в виде новых знаний, замечу лишь, что это не противоречит идее рефлексии сознания на максимальное сосредоточение. Ведь именно так, через катарсис и необъяснимые видения, и осуществляются научные открытия.
Мы мало говорим о семье Кришнамачарьи, между тем именно она владела сокровищницей знаний и ведала их распространением в миру. Ведя происхождение от древнего южноиндийского йога Натхамуни, от одного из вайшнавских святых Наммазхвара, она сохраняла и накапливала знания. Обучение Кришнамачарья, согласно традиции, началось довольно рано: мальчика посвятили в брамины в 6 лет. Тогда же он приступил к системному изучению древнейших текстов Вед, санскрита, священных учений йогинов. Уже с 7 лет – действенная йогическая практика, йоготерапия и йогические сутры в Гималаях возле озера Манасаровар, у Шри Рамамоханы Брахмачари, прославленного йогина. В 12 лет Кришнамачарья уже покинул дом – удивительно рано сформированная мотивация. Изначально жизнь планировалась как миссия – никаких отвлечений и ничего такого, что могло бы обеспокоить душу. То, к чему современные мудрецы приходят путем отречения от реальности, было создано изначально. Жизнь Кришнамачарьи можно назвать обитанием вне реальности. Или за ее пределами. Отсюда и довольно легкое овладение многими дисциплинами, особенно сложных аюрведы и йоги. Отсюда и его непоколебимое спокойствие, жизнь в рамках философии и музыкальной гармонии. Среди прочего, свои глубинные знания йоги и йоготерапии он сумел передать нескольким ученикам, ставшим в конце ХХ века пропагандистами этих знаний. Через него тысячелетнее учение, как через божественные врата, вышло в мир. Эти знания накопила и сохранила семейно-родовая традиция. Очень важно, что эта традиция здравствует и поныне, выйдя, правда, из берегов одной реки, создав несколько новых, набирающих воды рек.
Похожие традиции, вернее их фрагменты, когда отдельная семья оперирует знаниями определенного толка, можно отнести к некоторым современным семействам, таким как Кюри или Даля. Опыт Владимира Даля уникален. Отец составителя уникального словаря, обрусевший датчанин Иоганн Даль, обладал незаурядными способностями к языкам. Он знал в совершенстве немецкий, французский, русский, еврейский, латынь и греческий. Отличалась от матрон-обывательниц и мать, досконально владевшая пятью языками. Известно, что слава о лингвистических талантах Иоганна Даля докатилась до императрицы Екатерины ІІ, которая и вызвала его в Петербург на должность придворного библиотекаря. Именно эти обширные лингвистические знания и были переданы сыну, который прославился не только как составитель «Толкового словаря», но и знанием дюжины языков, в том числе тюркских (В. Даль считается одним из первых ученых-тюркологов).
К сожалению, слишком часто семейные традиции затем прерываются кем-то из потомков, что означает только одно: сама традиция не набрала должной силы, не была подкреплена воспитательной идеей.
В любом обществе имеются свои воспитательные традиции. Одни из них новаторские, иные – консервативные. Современному человеку легко потеряться в информационно-открытом мире. В то же время думающие родители способны принять рациональное решение применительно к воспитанию собственных детей, делая ударение на гармоничность и равновесие во всем, в том числе в учебе, воспитании, приобретении специфических навыков или знаний.
Скажем, для семей состоятельной России – вплоть до переворота в октябре 1917 года – обязательными были лингвистические знания, чтение книг, приобщение к музыке или рисованию, к театру и танцам. Наиболее рельефной картиной, отражающей идеологию традиции, можно назвать жизнь детей в семье Алексеевых (где вырос преобразователь театра Константин Станиславский). Именно в таких семейных условиях воспитывались писатели Иван Тургенев и Лев Толстой, художник Николай Рерих, знаменитые авиаконструкторы Игорь Сикорский и Олег Антонов, известный военачальник и военный педагог Николай Брусилов и другие видные личности. Надо сказать, что и многие эпатажно-экстравагантные славянские дамы, к примеру Мария Башкирцева и Лу Андреас-Саломэ, получили подобное, трансформированное под женщин традиционное воспитание и образование.
Из известных семейных (родовых) традиций любой родитель может извлечь пользу, воздействуя на психику ребенка: «Так следует жить (делать), потому что так действовал отец, дед, прадед и т. д.». Это непреложный, неоспоримый довод. В данном случае на первый план выступает принцип подачи информации (и время подачи, конечно, так как эффективно, как правило, раннее воздействие). В конце концов, современные родители могут сами оказаться у истоков новой семейной традиции. Этим принципом давно уже пользуются актеры и представители шоу-бизнеса – они, правда, не могут служить тут примером в силу того, что традиция исполняется искусственно, не по принципу воспитания и владения, а в силу действия формального авторитета (или авторитета денежных знаков), оттого она чаще всего не приживается.
Глава десятая
Особые формы влияния родителей и учителей
Жертвенное поведение родителей во все времена было действенной формой воздействия на детей и имеет множество форм – от безоговорочной поддержки ребенка до полного отказа от себя в пользу его успеха.
К формальным примерам (все-таки действующим) можно отнести отношения македонского царя Филиппа с сыном Александром. Многие помнят, как однажды после того, как юный Александр объездил необузданного Буцефала, к которому придворные даже подступиться опасались, растроганный Филипп произнес знаменитую фразу: «Ищи себе другого царства‚ так как Македония для тебя слишком мала». Трудно сказать, имел ли место такой случай в реальности или это всего лишь легенда. Но и характер взаимоотношений царя и царевича, и растущие повадки хищника в Александре, и даже факт убийства Филиппа – все говорит о том, что отречение отца ради будущего сына было, возможно, выраженное в иных фразах или в других формах.
Идеально выглядит жертва отца Ганнибала – фактически это линейный акт, отпечатавшийся на всей судьбе воителя. Так вот, однажды Гамилькар Барка держал в осаде город Гелику, вождь одного из племен, бывший ранее в союзниках карфагенян, вдруг выступил на помощь Гелике. Войска Гамилькара отступали, и для спасения двух сыновей – Ганнибала и Гасдрубала, – Гамилькар решился отвлечь на себя внимание и удары наступавших, отправив сыновей с другой частью армии по иной дороге. Преследуемый полководец утонул в реке, а его сыновья невредимыми добрались до места сосредоточения карфагенян. То, что родитель утонул из-за него, сначала стало для юного Ганнибала большим потрясением. Но затем, когда боль потери утихла и рана зарубцевалась, в нем укрепилась мысль, что отец спас его для великих побед, пожертвовал собой для более яркой судьбы сына. Ведь чтобы одна яркая звезда выкатилась и засияла на небосклоне, необходимо, чтобы другая не затмевала ее блеска.
Велико влияние отцовского жертвоприношения в судьбе Пабло Пикассо. Знаменательно, что в какой-то момент живописец даже перестал подписываться отцовской фамилией Руис Бласко, перейдя на фамилию матери – Пикассо. Как известно, первые шаги в живописи будущий мастер сделал под непосредственным присмотром отца – учителя рисования. Тот словно вел его за руку, а одним из наиболее важных шагов в деле становления Пикассо как художника стала помощь отца при поступлении в Школу изящных искусств Ла-Лонху. Дело в том, что после переезда в Барселону 14-летнему юноше поступать туда было слишком рано, но отец уговорил допустить сына к экзаменам на конкурсной основе. И когда юный Пикассо победил и был принят, этот триумф вызвал в нем первый, могучий, как фейерверк, прилив самомнения. Но если отцовская помощь помогла сыну стать художником, то мастером живописи Пикассо стал после того, как тот оставил рисование. Дон Хосе Руис Бласко символично принес себя в жертву ради сына, как бы показывая уходом из живописи, что он отступает перед растущим талантом сына, не желает заслонять ему собой путь на вселенский олимп. Карлос Рохас, солидный аналитик и автор биографической книги о мастере, считает, что дон Хосе Руис Бласко предчувствовал стратегический замысел сына разрушить искусство, которое для него самого являлось смыслом существования, а значит, символически принести в жертву отца. «Похоже, Пикассо так никогда и не оправился от травмы, нанесенной ему отречением дона Хосе. С одной стороны, он, словно одержимый навязчивой идеей, на свой манер снова и снова приносит отца в жертву. […] С другой – художник всю жизнь, начиная с выполненного в Ла-Корунье семейного портрета и кончая одной из последних работ – Христом, у которого удлиненные, как у дона Хосе, руки и огромные черные глаза, как у дяди Сальвадора, тети Пепы, а значит, и у самого Пикассо, – воспроизводит на полотнах образ отца, чтобы слиться с ним. […] В долгом возвращении к отцу для Пикассо важнее всего было преодолеть отчуждение, которое возникло между ними с того дня, когда дон Хосе оставил живопись, ибо тогда он не только отказал Пикассо в художественном отцовстве, но и сам начал постепенно умирать. Ответом на это были символическое самоубийство были его собственные картины; их так много и они столь разнообразны, что с лихвой хватило бы на творческий путь двух художников – его собственный и отца». Кажется, эта цитата объясняет пути и жертвы, и того, в честь которого жертва была принесена.
Но если жертвоприношение отца Пикассо символичное, то мать оперной певицы Марии Калас положила всю свою жизнь на алтарь служения таланту дочери. Забегая вперед, отметим, что он впоследствии был повторен Марией в отношении своего возлюбленного и разрушил до основания ее личную жизнь. Однако вернемся к матери, которая фактически посвятила Марии всю себя. Она намеревалась воплотить в дочери собственные нереализованные надежды – поразительное сходство с упоминаемой Монтессори. Но мать Монтессори ограничилась внушениями, а вот упорная родительница Марии Каллас решила действовать. Детство среди чарующих звуков великих классиков, которые Мария восторженно постигала с 3 лет, настойчивые, непрерывные тренировки на фортепиано и в вокале привели к тому, что остальной пестрый мир реальности оказался несколько заретушированным. Действительность будущая звезда оперы воспринимала как бы сквозь призму достижений, в важности которых ее убедила мать и в неизбежность которых она сама уверовала. Ее акцентуация на творческую карьеру еще более закрепилась, когда после прохладной оценки таланта начинающей певицы в Америке (где она родилась) неугомонная мать повезла ее учиться в Европу. «Когда Мария – не в меру толстая, прыщавая, с обкусанными от волнения ногтями на руках – появилась на прослушивании в Одеон Афинон, Эльвира де Идальго сразу решила, что дело этой дебютантки безнадежно, но едва она допела арию […], как между ними возник контакт, обернувшийся пятью годами дружбы», – указывалось в одном из биографических материалов о Марии Каллас. Этот эпизод приведен не случайно, он отчетливо показывает, с какими вопиющими перекосами воспитывалась девочка-подросток. Ни малейшего представления о физической красоте или гигиене питания, одним словом, ничего, кроме цели. Впрочем, и ее мать, и она сама с детства были нацелены исключительно на сценический успех, видели именно в нем свое счастье, ну а личная жизнь… Вероятно, мать считала, что дочь сама разберется, когда повзрослеет. С 14 лет Мария приступила к учебе в афинской консерватории под началом известной испанской певицы, зарекомендовав себя редкой по упорству и терпению ученицей. Мария, кажется, совсем не думала о том, что она девушка, и была полностью поглощена мыслями о пении и карьере. Мать, в конце концов, добилась того, чего жаждала больше всего на свете – она дождалась успеха дочери. Правда, ценой отказа от собственной личной жизни и несчастливо сложившейся личной жизни дочери.
Бывает, что приходится говорить и о жертвоприношении учителя – когда он понимает, что сам высказаться не успел, но ученик может сделать это за него, в продолжение начатого им. На удачный пример претендуют отношения двух индийских мудрецов – Рамакришны и Вивекананды. Первый был учителем и, умирая от рака горла, за три дня до смерти призвал к себе своего последователя со словами: «Сегодня я отдал тебе всю свою силу и превратился в пустую оболочку… С помощью этой силы ты изменишь весь мир…» Можно лишь восхищаться последним актом воли человека, вселяющего даже собственной смертью уверенность в ученика в необходимости исполнить (под покровительством собственного имени) великую духовную миссию. Этот символичный шаг вел Вивекананду по жизни практически до самого конечного пункта.
Многие родители и учителя пытаются организовывать процесс воспитания прямолинейно и логично, приблизительно так, как земледелец обрабатывает поле. Но жизнь – штука запутанная и часто требует ассимметричных, нелинейных действий. Каждый родитель обязан помнить, что к вершине ведут многие дороги, а не только одна-единственная тропа. Бывает так, что вовремя заданный вопрос, рассказанная история или совершенный на глазах ребенка поступок значат в его судьбе в тысячу раз больше, чем вся предоставленная ему интеллектуальная пища. Кроме того, незаурядная личность тем и сильна, что способна принимать парадоксальные, неожиданные для окружающих решения. И родители должны неустанно держать ребенка в объективе внимания, чтобы вовремя дать подсказку.
История отношений родителей и детей, впоследствии знаменитых, изобилует такими примерами. Скажем, уникальный в своем роде писатель Джек Лондон самой важной в жизни подсказкой был обязан матери, женщине неуравновешенной и нервной, однако безумно любившей своего сына. В один из долгих томительных вечеров, когда в доме не было ни крошки, она показала сыну газету с предложением поучаствовать в литературном конкурсе. В качестве приза издательство обещало двадцать пять долларов за лучшее произведение. Джек, который понятия не имел о ремесле литератора, решительно уцепился за возможность раздобыть денег. Ко всеобщему удивлению, его первая проба пера была неожиданно высоко оценена: ослепляющий жизненными перипетиями морской рассказ «Тайфун у берегов Японии» имел обвальный успех. Этот случай не только обеспечил молодому человеку первую премию, но и вселил невероятную уверенность в том, что он может зарабатывать интеллектом, а не выполнять за мизерную плату тяжелую физическую работу. Маленькая победа была сродни сильному допингу. И со временем родилось решение изменить свою жизнь полностью.
Дейл Карнеги, блистательный автор многих книг-тренингов, также прошел свою инициацию под руководством матери. Мальчиком он до умопомрачения стыдился своей бедности. Ему приходилось ходить в старой, заношенной до дыр куртке, которая была уже слишком тесна, и в ужасных брюках, слишком коротких и несуразных. Стремясь преодолеть развивающийся комплекс неполноценности, парень Дейл выискивал путь самовыражения, возможность чем-нибудь выделиться в своем социуме. Он вспоминал впоследствии, что в то время терпел поражение за поражением. Удрученный неудачами, юноша был так подавлен, что даже подумывал о сведении счетов с жизнью. А мать, с горечью наблюдавшая за 18-летним сыном, вдруг посоветовала ему принять участие в дискуссионном кружке. К его собственному удивлению, это событие полностью изменило его жизнь, выведя на невозделанное поле новой реальности. Частые выступления в кружке дали ему опыт оратора, он решительно победил вирус неуверенности и низкой самооценки и даже завоевывал призы на специально организованных конкурсах. Но не это оказалось главным. Дело в том, что и другие студенты стали обращаться к нему за помощью в таком деликатном деле, как преодоление неуверенности и робости при выступлениях на людях. Молодой Карнеги преуспел и в рекомендациях, поскольку, что называется, пропустил ситуацию сквозь сито своего собственного сознания. Когда же он заметил, что его рекомендации стали приводить к успеху, то понял: в его руках оказалась фантастическая идея. Эта идея впоследствии служила ему в течение всей жизни, сделав специалистом и автором целого ряда поучительных книг по успешному поведению человека.
Феномен миллиардера Джорджа Сороса тоже родом из родительской подсказки. Юному Соросу очень помог высокий уровень доверительности с отцом. Авторитетный совет родителя определил направленность деятельности будущего апологета открытого общества. Вот выдержки из воспоминаний о событиях юности самого денежного магната: «Ситуации, далекие от равновесия, сыграли важную роль в моей жизни. 1944 год стал формирующим для моей личности. Мне было 14, и я безгранично восхищался отцом, полностью восприняв его мировоззрение. Нам грозила смертельная опасность, и вокруг нас все время гибли люди, а нам удалось не только выжить, но и выйти победителями – ведь мы очень многим сумели помочь. После головокружительных приключений при нацистах наступили времена советской оккупации, и наше положение стало ухудшаться. Для юноши, привыкшего к приключениям, ситуация постепенно становилась серой и гнетущей. Я сказал отцу, что хочу уехать. «Куда бы ты хотел отправиться?» – спросил он. «Или в Москву, узнать о коммунизме, или в Лондон, потому что там Би-би-си», – отвечал я. «Советский Союз я знаю очень хорошо и могу рассказать тебе о нем все», – сказал отец. Оставался Лондон. Попасть туда было непросто, но в сентябре 1947 года я прибыл в Англию». Если бы не взвешенный совет отца, не его задушевные, полные откровений рассказы о Сибири и последствиях революции, отобравшей у него все былое честолюбие, возможно, на свете было бы на одного выдающегося человека меньше.
В этом контексте самый раз вспомнить чудаковатого и размашистого Сальвадора Дали. Внутренний мир неприкаянного, замкнутого в своем одиночестве и безнадежно больного нарциссизмом юноши был беспорядочен и запущен, как девственный лес. Но его отец нашел подходящий инструмент для настройки болезненного сознания – как-то он подарил мальчику подшивку журналов об изобразительном искусстве. И, к его удивлению, этот случай дал первый ощутимый толчок к приобретению всеобъемлющей магической идеи. Затем мать вручила мальчику альбом для переводных картинок и вырезала для него животных. Подсказка сказочным образом заработала.
Наш многообразный и непредсказуемый мир отношений порой поворачивается своей не самой красивой стороной, подбрасывая хитроумные головоломки. Одной из таких загадок бытия несомненно является предложение судьбы сыграть в родителей, когда эта роль уже однажды была сыграна. И вот на сцене появляются дедушки и бабушки, вынужденно становясь главными воспитателями. И от их родительской ответственности, от уровня исполнения долга и совершенных духовных инъекций зависит, какая личность родится на свет и родится ли вообще. Замещение родительских ролей представителями старшего поколения происходит по разным причинам, но самыми интересными являются случаи, когда дедушки и бабушки оказываются лучшими воспитателями. Порой им даже удается произвести на свет подлинного гения (с оговоркой, что в лепке великой личности конечно же принимают участие не только они).
Очень многие знаменитые люди сами выбирали дедушек и бабушек в качестве жизненных маяков. Эрих Фромм и Карл Густав Юнг отказались от отцовского опыта в пользу дедовского, что снова порождает повод вспомнить о волновом эффекте Ирвина Ялома, то есть если человек проживает жизнь осмысленно, с четко поставленной задачей и в рамках жестких принципов, он может послужить эталоном для внуков. Даже сам того не зная. Так в противовес вполне заурядной семье, которая вряд ли могла стать фундаментом формирования мощных базовых знаний и убеждений будущего исследователя и тем более источником рождения идеи, в воображении Юнга с юных лет жил сияющий ореол деда, которому он придавал исключительное значение. Именно поэтому он избрал медицину в противовес отцовскому мелкому бизнесу.
Следы благородных и мудрых дедушек и бабушек отыскиваются в очень многих биографиях – при желании можно было бы составить внушительный список неординарных личностей, к формированию которых удачно приложили руку люди старшего поколения. Но вспомним лишь некоторые примеры, из которых можно извлечь пользу.
Так, прадед сумел развить интерес к знаниям и благообразному образу жизни у Марка Аврелия, полностью перекроив его судьбу, приобщив к философии и мудрому расходованию жизненной энергии.
Дедушка и бабушка сыграли неприметную, но на деле очень ощутимую роль в самоопределении поэта Сергея Есенина. «Я рос в атмосфере народной поэзии. Бабка, которая меня очень баловала, была очень набожна, собирала нищих и калек, которые распевали духовные стихи. Еще большее значение имел дед, который сам знал множество духовных стихов наизусть и хорошо разбирался в них», – вспоминал поэт о роли бабушки и дедушки в своем становлении.
Не менее важной в формировании Елены Блаватской оказалась роль бабушки по материнской линии, чье социальное положение позволяло дать внучкам фундаментальное образование. Изучение языков, литературы, географии и истории довершило процесс, начатый матерью, делавший акцент на музыку, английский, немецкий языки и уроки танцев. Чтобы дать девочкам (Елене и ее сестре Вере) основательные знания в домашних условиях, решительная бабушка наняла трех учителей.
Похожая история у оперной певицы Галины Вишневской, подруги жизни Мстислава Ростроповича. Брошенная родителями, она воспитывалась бабушкой, пережила военную блокаду Ленинграда. Бабушка привила ей веру в добро, в любовь, в высшее предназначение человека. Вот как Галина описала роль бабушки в воспоминаниях: «С первых же классов школы стала непременной участницей всех школьных концертов, и сразу ко мне прилипло прозвище Галька-артистка. […] В первом классе я получила первую премию за пение – три метра ситца, белого в горошек, и бабушка сшила мне из него платье с воланами. […] Предоставленная себе в этом круговороте человеческих страстей, видя рядом разврат и возвышенную любовь, я поняла, что мне остается либо опуститься на самое дно, либо выйти из этого месива недосягаемой и сильной. И я чувствовала, я знала, что помочь мне может только искусство. Тот живой мир, который жил в моем воображении, который не мог быть фальшивым, ибо был нематериален, и к нему нельзя было прикоснуться». Жизненные принципы девочки сформировались вследствие осознания привлекательности духовного облика бабушки и растущей волной протеста против родителей – холодной, отчужденной матери и циничного отца. Бабушка, простая крестьянка с большим сердцем, с ее неизменной добротой, жизненной мудростью и человеколюбием, как-то ненавязчиво и не особо требовательно, исключительно опираясь на собственный пример, внушила девочке, что доброе лучше злого. Кстати, похожая история у актрисы Софи Лорен.
Глава одиннадцатая
Время родительского влияния
Начать эту главу стоит с отрывка все того же неподражаемого апологета раннего детского развития Масару Ибуки. «На одном из предприятий фирмы «Сони» был организован детский сад. Там провели исследование, чтобы выяснить, какую музыку любят дети. Результаты получились неожиданные. Самой захватывающей музыкой для малышей оказалась 5-я симфония Бетховена! Популярные песни, которые передают с утра до вечера по телевизору, заняли 2-е место, и на самом последнем месте оказались детские песенки. Малыши нашли самой интересной классическую музыку, которую мы, взрослые, часто держим от них на достаточном расстоянии. Разве дети наделены с рождения музыкальным вкусом, необходимым для того, чтобы оценить сложную симфонию?» Способность воспринимать сложные музыкальные формы основатель фирмы «Сони» считает подлинным чудом, добавляя, что «ребенку в возрасте до 3 лет нетрудно выучить то, что его интересует, и вас не должно беспокоить количество энергии и сил, затраченных при этом».
«Уметь раньше, чем знать» – это стало лозунгом многих современных родителей. Вообще, вопрос, выносимый в этой главе, определенно представляется риторичным. Но отчего тогда полки книжных магазинов пестрят яркими обложками книг на тему воспитания и образования детей? В них смелые новаторы, приверженцы различных школ и направлений внушают читателям, когда, как и каким образом следует обучать детей, какие знания и посредством каких методик вкладывать в маленькие светлые головки. И многие идеи при сравнении оказываются едва ли не противоположными.
Оказывается, стоит вернуться к вопросу, поставленному в самом начале этой книги. Чего же на самом деле хотят родители? Читатели, добравшиеся до этой главы, наверняка заметили одну особенность, присущую многим реализованным людям, а именно: реальные знания и практические умения всякий раз оказывались вторичными, когда речь заходила об их решениях, которые мы вправе интерпретировать как выдающиеся. Безупречное знание иностранных языков, математических формул или совершенствование оригинальных творческих навыков – все знания, которые преподавали родители и учителя, играют далеко не ведущую роль в становлении самобытной личности.
Так что же тогда делать родителям и учителям, если в реальной жизни дело обстоит именно таким образом? Только одно – прийти к разграничению понятий и задач, ибо идея создания личности может совершенно не совпадать с реализацией задачи качественного обучения, тренировки интеллекта и насыщения обширными знаниями. И превращение ребенка, наделенного природой пытливостью и восприимчивостью, в незаурядного человека все больше становится задачей закалки психики, нежели накопления знаний. Иногда стойкость психики приобретается на фоне знаний, а иногда нет. Знания всегда хорошее подспорье, но порой их наличие не решает задачу самореализации.
Ведь мы прекрасно помним, что обладающие поистине уникальными, приобретенными в раннем детстве знаниями Владимир Набоков и Борис Пастернак очень долго не могли добиться более-менее сносного существования, не говоря уже о безоговорочном признании таланта. Хотя правда и в том, что именно знания в конце концов стали реактивом для личности, позволили ей раскрыться. Точно так же вовсе не феерические знания открыли Зигмунду Фрейду путь на земной олимп, а настойчивость, смелость мышления и терпение. Причем произошло это, когда мэтру было далеко за 50. Таких примеров гораздо больше, чем реализация личности в ранние годы благодаря полученным уникальным знаниям или безукоризненному воспитанию.
Для пристрастного наблюдателя будет интересно сравнить безоблачное и благополучное детство Набокова и Пастернака с подобным периодом жизни, скажем, Чарли Чаплина. Без преувеличения можно утверждать, что мать глобально повлияла на его становление – беззаветной любовью и желанием поддержать сыновей (Чарли и его старшего брата). Но дала ли она детям необходимые знания? Вспомнив вопиющую безграмотность начинающего артиста Чарли Чаплина (неспособного даже подписать контракт), многие ответят отрицательно. Но, может быть, уроки выживания и привитая в младые годы уверенность в себе на деле значат куда больше иностранных языков и эстетического вкуса? Любой прямой ответ на этот вопрос, скорее всего, будет субъективен и неточен. Между тем на опыте Чарли Чаплина мы видим, что уверенность в себе и высокую самооценку следует приобретать как можно раньше. Хорошо бы родителям иметь список качеств характера, которые необходимо воспитывать у детей как можно раньше. Конечно, каждый родитель должен выбирать эти качества самостоятельно – главное, чтобы он делал это и делал осмысленно. Если мать и отец способны научить ребенка любви, настойчивости, терпению и т. д. и т. п., пусть они сделают это. Если мать и отец ограничатся только знаниями, то это также может сослужить добрую службу, но будет явно недостаточным.
Итак, согласимся: невозможно игнорировать сугубо образовательные идеи самого раннего периода жизни. И дело не в самих знаниях, а в формировании дисциплины, воображения, позитивного отношения к окружающему миру, сложная цветовая палитра которого будет непрерывно открываться ребенку. Родители должны сделать для ребенка как можно больше, не переходя грань жертвенности – жизни исключительно ради ребенка. В конце концов, у каждой личности срабатывает свой персональный набор почерпнутых качеств и развитых способностей. Скорее всего, тот же Владимир Набоков никогда не стал бы крупнейшим писателем, если бы не было органичного всестороннего, а не только лингвистического образования с первых лет жизни. В аристократической семье Набокова в обиходе использовались три языка, и будущий писатель в совершенстве владел русским, английским и французским с раннего детства. По собственным словам, он научился читать по-английски прежде, чем по-русски. «Я был английским ребенком» – это известное, часто цитируемое признание символично. Оно отражает родительские убеждения в том, когда и как следует воспитывать детей – при том, что сами они ничем выдающимся не были отмечены, а попросту конвертировали имеющиеся ресурсы в превосходные знания. Но за обширными гуманитарными знаниями тянется еще и шлейф влияния общей обстановки, специфической атмосферы свободы и творчества, наконец, исключительно подобранного окружения. Жизнь подтвердила правоту их действий. Когда семья с приходом большевиков лишилась миллионов и недвижимости, нетронутым, незыблемым богатством оказались лишь знания и тренированный интеллект, которые помогли выжить в чужих странах и вывести на тропу самовыражения. И благодаря английскому, выученному с колыбели, впоследствии Набоков сумел создавать на этом языке литературные шедевры. Английский он избрал «в качестве рабочего инструмента» – такое признание он сделал за два года до смерти. Конечно, к солидному детскому опыту можно добавить Кембриджский университет – также, впрочем, родительская заслуга. Таким образом, решение родителей обучать сына чуть ли не с младенчества не пропало зря. Алексей Зверев, автор биографии Набокова, отмечает, что английское воспитание родители посчитали надежным и наиболее здоровым, и не прогадали.
Известно, что Вольфганг Моцарт начал играть на музыкальном инструменте с трех лет. Среда‚ где он обитал‚ всегда была абсолютным царством волшебной музыки. Музыка была основой всего, она заполняла все пространство‚ все укромные уголки дома придворного музыканта. Вполне естественно, что дети с самых ранних лет были пропитаны этим духом. Но вряд ли бы им удалось так полюбить музыку и так отдаться идее поиска себя в искусстве, будь их отец слишком успешным музыкантом. Именно тот факт, что сам Моцарт-старший не достиг больших высот в искусстве, объясняет феноменальные ранние успехи его детей. Он сосредоточился не на музыке, а на своих детях в музыке, и это существенное различие открывает ключ к пониманию появления у Вольфганта и его сестры внутреннего стремления к сознательным усилиям в этом направлении. Другими словами, для воспитания совершенного таланта родителю приходится в значительной степени интересы развития ребенка ставить выше собственных (как это происходит в реальной жизни, отлично видно на примере отношений дона Хосе Руиса Бласко и его сына Пабло Пикассо). Это также вполне объясняет и причину развития довольно посредственных профессиональных качеств у детей знаменитых родителей. Это тоже прекрасно прослеживается на примере семей Льва Толстого или Иоганна Вольфганга Гёте. Однако идея зальцбургского маэстро относительно своих детей глубже своей сути. Она появилась не на пустом месте, а явилась плодом долговременной проработки Леопольда Моцарта. Будучи помощником капельмейстера при дворе архиепископа, он давал уроки очень многим подающим надежды музыкантам этого маленького провинциального городка и к рождению сына имел прекрасную возможность, с одной стороны, стать опытным наставником, а с другой – сравнивать исходные данные своих учеников и весьма точно оценивать их перспективу. Многое с самого начала как бы говорило в пользу его маленького сына, и каждый новый шаг ребенка в музыке придавал отцу воодушевление и уверенность в успехе, казалось бы, более чем сомнительного проекта.
Говоря о воздействии опытного отца-наставника на своего малолетнего сына, невозможно пройти мимо одного любопытного штриха. Леопольд Моцарт с первых дней учил сына не только музыке, но и многим другим дисциплинам. Он осознанно и тщательно воспитывал разностороннюю личность: мальчик владел иностранными языками, знал историю, умел держать себя в обществе, умел производить нужное впечатление и быть обаятельным.
Что же касается времени влияния Моцарта-старшего на своего сына, то оно длилось практически до совершеннолетия. И как раз тут – ключевой момент восхождения Моцарта и, соответственно, триумфа его отца. Точка бифуркации в его судьбе была достигнута, когда он уже перестал быть чудо-ребенком, но еще не воспринимался как непревзойденный сочинитель музыки. Окажись воздействие на него Леопольда Моцарта односторонним, то есть ограниченным только музыкой, Вольфганг упал бы духом и неминуемо был сломлен. Но отец-музыкант позаботился, чтобы этого не случилось – как выяснилось, он в первую очередь учил сына стойкости, умению отвечать на удары судьбы и уж потом – музыке.
Когда мы подвергаем анализу судьбы выдающихся людей, становится ясно, что те, кто оказал воздействие на рост их личности, осознанно или невольно работали в первую очередь с волевой сферой и факторами тревоги, и уж потом – с непосредственными знаниями. Вот почему Фрейд говорит о «защищенности» в течение целой жизни и потенциальной успешности человека, которого любили в детстве. По этой же причине целая когорта людей, оказавшихся в итоге значительными личностями, обращалась за психотерапевтической помощью в сознательном возрасте. Получив в детстве достаточную сумму знаний, они были неспособны стать на путь самореализации и достичь успеха до тех пор, пока различными способами не приобрели необходимой закалки психики. Среди них крупнейшие психоаналитики Ролло Мэй, Вильгельм Райх и Карен Хорни, писательницы Вирджиния Вульф и Агата Кристи, знаменитые женщина-педагог Мария Монтессори и женщина-математик Софья Ковалевская, крупнейший государственный деятель Уинстон Черчилль. Все эти неординарные люди обладали завидными знаниями, но долгое время были неспособны себя проявить. В них были, так сказать, первичные задатки, нечто незавершенное и неоформленное, такое, что позволяло искать нового учителя в широком смысле этого понятия, то есть искать личность, способную влиять или дать новый импульс для развития личности. Такой многоступенчатый путь отчетливо прослеживается в биографии Ролло Мэя (и, кажется, как раз вследствие минимального влияния родителей) – каждая новая встреча с сильной личностью «укрупняла» его собственную. Но более всего тут важна готовность принять новую личность, уловить воздействие учителя, и это-то заслуга каждого предыдущего учителя. Конечно, случается, когда юная душа настолько проникается идеей поиска учителя, что это приобретает некий промежуточный смысл жизни. Любопытен опыт индийского мыслителя, автора более 80 духовных трактатов и основателя школы йоги Сатьянанды Сарасвати. Через деревню, где жил мальчик, проходил путь многих странствующих мудрецов (общепринятая практика в Индии). И в юном возрасте ему доводилось много раз слышать о том, как люди обретают счастье, посвящая себя духовному развитию. Многочисленное воздействие малознакомых, но уважаемых в социуме людей настолько возбудило воображение подростка, что он без колебаний отправился искать своего учителя. Как видно, роль родителей тут оказалась не столь значительной.
«Маленькие дети обладают способностью научиться чему угодно. То, что они усваивают без каких-либо усилий в два, три или четыре года, в дальнейшем дается им с трудом или вообще не дается», – считает Масару Ибука и предлагает изменить не содержание, а способ обучения ребенка. «Расскажите мне о первых шести годах жизни ребенка, и я расскажу вам все остальное» – это великолепное свидетельство Редьярда Киплинга, человека, много пережившего в детстве и понимавшего толк в воспитании. Пожалуй, не случайно значительная часть произведений Киплинга предназначалась детям и юношеству.
Однако вернемся к родителям. Если они сумели позаботиться о стойкости духа, то именно он становится определяющим инструментом в настройке сознания ребенка на грандиозную судьбу. Существует тесная связь между даваемыми узкопрофильными знаниями и развитием деятельного интеллекта по всему широкому горизонту человеческой деятельности. Ведь и Леопольд Моцарт учил своих детей не только музыке, а отец Пабло Пикассо был страстным почитателем творчества знаменитых художников и увешивал стены репродукциями мастеров, чтобы передать свою любовь и сыну. Биографы Пикассо утверждают, что рисовать мальчик начал раньше, чем говорить, а его первым самостоятельно произнесенным словом было «карандаш». С отцом-художником он жил в мире живописи с самого первого дня. В 6 лет он уже написал свою первую картину. Еще достоверно известно, что огромная семья всячески одобряла ранние художественные пробы мальчика, награждая его всевозможными призами, чаще всего сладостями. В таких условиях уже не кажется удивительным, что в 8 лет Пабло написал первую серьезную картину маслом («Пикадор»). Но главным для Пикассо оставалось другое – понимание, что5 родители делали для него, веря в его великое будущее. Это закаляло, формируя взгляд творца, ни секунды не сомневающегося в собственной гениальности. Причем все это происходило последовательно, ежедневно, с самых первых дней жизни ребенка. Эти и многие другие случаи свидетельствуют об успехе раннего влияния родителей.
В самом деле, такой путь прошли многие дети, ставшие выдающимися людьми. Но все они получали в ранний период не только знания, но и систему мировоззрения, систему ценностей. Скажем, Альберт Швейцер не был отменным учеником в школе, напротив, скорее нарушителем стандартов и стереотипов. В 8 лет он уже осилил предложенный отцом Новый Завет. «С пяти лет отец стал давать мне уроки на стареньком рояле… В восемь, едва мои ноги стали доставать до педалей, я начал играть на органе», – вспоминал Швейцер. Как видим, приобщение мальчика к знаниям и умениям началось с самого раннего возраста, хотя Швейцер-отец не ставил задачи вырастить гения. Задача была иная – создать гармоничную личность, уверенного в себе человека, думающего и умеющего любить. Этические принципы, как и эстетический вкус Альберта, формировались одновременно, параллельно, и в этом всестороннем воздействии родителей на ребенка следует искать ответ на вопрос, почему раннее обучение дало такие восхитительные всходы. Здесь суммировались все факторы и все события: и стесненные финансовые возможности родителей, и присутствие Бога в жизни с первых моментов самоидентификации, и высокая музыка, и подлинная, вызывающая реакцию разума и развивающая независимое мышление литература, а также то, разумеется, что с первых лет жизни Швейцера животные были такими же равноправными обитателями его мира, как и люди. А страдания животного с раннего детства ощущалось мальчиком особенно остро. Ведь не случайно взрослым он со щемящей тоской вспоминал одну и ту же жуткую картину: крестьянин гонит на живодерню хромую, спотыкающуюся лошадь, безусловно понимающую свою близкую кончину. Таким образом, не только знания, но и особые ощущения, эмоциональные переживания способствовали совершенствованию личности. И когда мы говорим о роли родителей в процессе формирования этого поистине уникального человека, то на первый план снова выступают постулаты нравственности. Сострадание у него вытесняло мысли о наслаждении (в африканском Ламбарене он отказался от вина – из-за того, что столько людей на земле страдают; он умел испытывать их боль почти физически). И так было потому, что родители вели праведный образ жизни и с малых лет приобщили к нему своего ребенка. Они действовали на фоне безупречного исполнения своего родительского долга в той области, которую обычно очерчивают как образование. Для семьи Швейцеров это было нечто иное – сама жизнь, в которой знания и раскрытие талантов являлись ее неотъемлемой частью. Восприятие семьи и себя в ней порождало в первую очередь понимание собственной ответственности перед семьей, хотя нисколько не ущемляло свободы. Это – очень индивидуальная воспитательная категория, принадлежащая семье Швейцеров. Стоит признать, что она очень результативная и очень похожа на семейные традиции Рерихов и Ростроповичей, но, к сожалению, не распространена повсеместно. Возможно, потому, что это повседневный труд, к которому современный взрослый человек, зацикленный на стремлении к материальному благополучию, роскоши и наслаждениям, попросту не готов. Надо быть воспитателем, а не играть роль воспитателя.
Мстислав Ростропович – образ из этой же серии примеров. Родившись в семье профессиональных музыкантов, он был просто обречен слышать каждый день прекрасную музыку, жить и взрослеть с ней с самых первых дней жизни. Но провозглашение музыки делом всей жизни вряд ли бы увенчалось успехом, если бы родители не преподали главный урок – по воспитанию ответственности. Леопольд Ростропович прекрасно понимал, что на реальное музыкальное будущее детям, Ростиславу и его старшей сестре Веронике, можно рассчитывать лишь в условиях столицы, находясь в эпицентре музыкальной среды, учась у лучших мастеров. Не могли не понимать этого и дети. Очень скоро Мстислав убедился, что стратегический замысел отца по переезду в Москву оказался предельно выверен, а для его становления переезд стал судьбоносным. Из провинции в музыкальную школу Гнесиных – разве он мог не стараться после этого?! Позже пришли первые восхищенные оценки и всеобщее мнение о Мстиславе Ростроповиче как о талантливом виолончелисте. Дальше была цепная реакция.
Идеи раннего интеллектуального развития одинаково хорошо применимы для всех видов деятельности. Они не являются ноу-хау и превосходно применялись (и действовали) во все времена. А главным условием успеха раннего воздействия на ребенка являлся его интерес к предложенной деятельности, ее восприятие как игры, что позволяло ребенку не уставать.
Омар Хайям в 8 лет знал Коран наизусть. Поразительно, но в этом возрасте он с удовольствием занимался математикой, астрономией, философией. В 12 лет юный Хайям стал учеником Нишапурского медресе, а вскоре отлично окончил курс мусульманского права и медицины. Так обычно начинается жизнь великого человека.
Известно, что Питера Пауля Рубенса начали приобщать к занятиям живописью очень рано, нанимая известных учителей своего времени, находившихся под влиянием живописцев итальянского Возрождения. Говорят, что наставники и сумели привить юному художнику неподдельную и непреходящую любовь к античности. Это стало со временем одним из ключевых элементов творчества Рубенса.
Людвиг ван Бетховен узнал ноты гораздо раньше, чем буквы алфавита, поэтому в какой-то степени дальнейшая жизнь музыканта была предопределена. Внушение в раннем детстве в большинстве случаев играет ключевую роль в самоопределении и формировании ценностной ориентации будущей личности, а общение с солидными мужами, серьезно утверждавшими, что Людвиг обладает большим талантом и должен стать великим музыкантом, подвигло его на решение полностью посвятить себя музыке.
Наша современница – Кондолиза Райс, – с трехлетнего возраста занималась изучением языков, музыки, балетом и фигурным катанием. Она не стала профессиональной пианисткой, как мечтала в юности, но благодаря упорству добилась гораздо большего. Она стала государственным секретарем США (первой в истории Соединенных Штатов темнокожей женщиной на этой должности), а до того – советником президента США по вопросам национальной безопасности. Кроме того, эта необыкновенная женщина была проректором знаменитого Стэнфордского университета. В значительной степени ее социальный успех обусловлен ранним многосторонним образованием.
Жизненные сценарии очень многих выдающихся личностей свидетельствуют: чем больше и красочнее окажутся детские впечатления, тем больше шансов, что одно из них окажется судьбоносным. Если так, то почему бы родителям не сделать так, чтобы таких впечатлений было больше? Почему бы не приложить усилия, которые конвертируют потраченную энергию в успешные судьбы детей?!
Вместо выводов: что могут родители
Вырастить гения в пробирке невозможно. Ни один из них не был воспитан сугубо родительскими усилиями. Каждого из гениев впору сравнивать с канатоходцем над пропастью, а родительский вклад хоть иногда и являлся значительным, в сплетении многих факторов никогда не бывал решающим. К тому же за гениальность судьба всегда выставляла поистине грандиозный счет – лишь немногим удалось избежать душевного разлада. И если бы иные родители, желающие видеть своих детей гениальными, вникли бы в горькие судьбы героев, сосчитали бы количество душевных ран, то вряд ли бы оставались прежними апологетами заоблачных побед своих чад. Но и в том случае, если бы некоторые решительные отцы и непреклонные матери взялись все-таки воспитывать гениев, это было бы бесполезно и бессмысленно, ибо искусственно создать трагические условия или близкие к ним попросту невозможно или крайне опасно. Истинными мотиваторами для гениев чаще всего становились раннее познание смерти, испытанные душевные или физические страдания, близкое знакомство со страшными болезнями, социальное отторжение, одним словом, эмоциональные потрясения, которые запрограммировать нереально.
Но наряду с этим история знает множество примеров, когда родители так или иначе предопределяли успешное направление деятельности своих детей, стимулировали их успех, создавали им условия для будущих самостоятельных решений, воспитывая уверенность и высокую самооценку, способность понимать причинно-следственные связи в собственной жизни, осознавать и чувствовать гармонию. Но наблюдается много случаев, когда ребенок обладает неопровержимым талантом и способен достичь гениальных высот, но проживает несчастливую, полную тревог и короткую жизнь. Именно такова судьба Вольфганга Амадея Моцарта. Или когда рефлексией ребенка на благополучное, но изолированное детство становится невыносимо скверный характер и убийственная одержимость, тянущие в бездну, – таковы жизненные линии, скажем, Александра Македонского или Михаила Лермонтова. Мы можем и должны принимать во внимание детские потрясения и стрессы, чтобы научиться смягчать их любовью, взаимопониманием, поддержкой. Ведь экстремальные события периода взросления наряду с необходимой для раскрытия таланта чувствительностью психоэмоциональной сферы часто несут с собой такое гнетущее беспокойство, что становятся в итоге причинами трагических событий. Таковы, к примеру, судьбы Вирджинии Вульф, Сергея Есенина, Вильгельма Райха, Отто Вейнингера. В нетерпимой, опасной для формирования личности обстановке выросли грандиозные творцы – философ Сёрен Кьеркегор, композитор и музыкант Людвиг ван Бетховен, писатель Франц Кафка. Но в каждом случае давления на личность ребенка развивалось и закаливалось стойкое сознание, формировались уникальные черты характера. Негативная атмосфера в период взросления как будто создавала предохранительный панцирь, под которым зарождалась сильная, способная к преодолению неслыханно жестких обстоятельств личность. Небывалую холодность и отсутствие эмоциональной связи родителей, материнскую отстраненность испытал Артур Шопенгауэр. Снисходительно-язвительное отношение матери в значительной степени сформировало Софью Ковалевскую. Откровенная черствость матери сопровождала Оноре де Бальзака. Не говоря уже о том, что значительная часть выдающихся людей является выходцами из неполных семей.
Часто родители ищут для своих детей надежного и обеспеченного будущего, не более. Но даже в этом случае недостаточно ограничиться престижным образованием, блестящими знаниями в какой-либо области. Нужны, крайне необходимы сильные черты характера личности, высокая самооценка, раскрепощенное мышление, потенциальная готовность принимать сложные самостоятельные решения, отстаивать свои принципы и многое другое. Одним словом, чтобы добиться чего-то стоящего, юное создание должно быть потенциальным преобразователем реальности, быть смелым. Такому, как правило, не научат в школе (за тем редким исключением, когда школа создает свою особую среду с устоявшимися традициями), это прерогатива окружения ребенка в основные периоды формирования личности. В самом раннем возрасте ключевую роль играют родители, и если они не упускают своего воспитательного шанса, то в дальнейшем с окружением ребенка в большинстве случаев не возникает проблем.
Как и когда действовать родителям? Идей на этот счет великое множество, но у каждого свой индивидуальный подход. Далеко не всегда действия или приемы, сделавшие успешным одного человека, создают счастье другого. Слишком много нелинейных факторов проявляется в воспитательных процессах. И все-таки общие принципы существуют, но следует помнить, что речь идет не о копировании, а об использовании принципов как подсказок для собственной воспитательной формулы.
Неординарная личность – это в первую очередь активный поток новой, здоровой и независимой энергии, это человек, который способен создавать принципиально новый стандарт, подстраивает мир под себя, а не наоборот. Отсюда хрестоматийный постулат: незаурядная личность не может быть нежной субстанцией, выращенной в тепличных условиях, математически просчитанной системой. Незаурядная личность сохраняет в себе сок природной силы, но вместе с тем впитывает опыт и мудрость всего, ей предшествующего.
Когда я думаю о конкретных способах воспитания личности, то всегда с трепетом вспоминаю одну детскую историю, которая сыграла заметную роль в моей жизни. Это случилось в пятом классе, когда мне и моим сверстникам было около 11 лет. Возраст, когда школьники вступают в дерзкий возраст ерничества и когда ладить с ними учителю иногда непросто (ладить – в смысле общаться и учить, а не посредством диктатуры подавлять и поддерживать высокий уровень дисциплины). Однажды, когда учительница математики заболела, на замену явилась маленькая пожилая женщина, степенная и хрупкая, в каждом движении которой сквозила располагающая, завораживающая интеллигентность. Она, как выяснилось, была учительницей географии. И вместо математики вдруг затеяла разговор о личности, о том, какой она может быть, заметив, что прямой результат не всегда отражает сути личности и ее истинной ценности. Сначала беседа показалась нам скучной, но когда дело дошло до примеров, весь класс сидел не шелохнувшись. А она очень красочно описала странное состязание двух первооткрывателей – норвежского путешественника Руала Амундсена и английского морского офицера Роберта Скотта. Тогда я впервые узнал историю покорения Южного полюса, хотя сама идея осталась в тени повествования. Нас потрясла смерть группы капитана Скотта и то, с каким достоинством эти люди уходили в вечность, зная о своей участи. Перед глазами возникали живые картинки, лица стойких людей, их мысли, последние желания и их миссия (хотя я точно помню, что такого слова учительница не произносила). Рассказчица обратила наше внимание, какие черты личности обнажила суровая ситуация и чему она может научить каждого из нас.
История о капитане Скотте лично мне стала подсветкой на долгие годы – она в итоге сыграла в моей жизни больше, чем все, постигнутое в стенах школы в течение десяти лет, а образ Регины Леонтьевны (позже она вела у нас курс географии) навсегда запечатлелся как нечто светлое, бесконечно ценное в моей жизни. Тут, кстати, налицо действие «волнового эффекта», о котором говорит психоаналитик Ирвин Ялом. Действительно, прошло много лет, я понятия не имею о судьбе проницательного педагога (она покинула СССР, когда я учился в военном училище), наверняка и она не знает, какую поистине экзистенциальную подсказку дала однажды. Сегодня к тем важным для меня мыслям добавилась еще одна – осознание, каким на самом деле должен быть учитель.
Но описанный мною опыт – редкость и получен в результате неординарности самого учителя. Он, скорее, служит примером, как важно вовремя получить важную, определяющую цель информацию. Для судьбоносных подсказок определенно необходимы и высокий авторитет личности делающего эту подсказку, и доверительные отношения с тем, кому она предназначается. Конечно, порой подсказка может носить просто символический характер – фиксации знакомства, которое (как тонко понимает учитель) должно стать вещим для ученика. Пример такой символичной, будто бы ничего не значащей подсказки – слова Льва Толстого, адресованные Николаю Рериху, начинающему художнику. «Править выше» – фраза мыслителя, комментирующая полотно Рериха, означала прежде всего: выбирать цель более высокую и не бояться совершать такой шаг. Подобная подсказка, освобождающая от пут неуверенности, была однажды дана Бетховену его учителем музыки: непременно ехать к Моцарту, чтобы получить оценку признанного гения. Учитель хорошо знал, что молодой композитор получит одобрение, которое станет определяющим на всю оставшуюся жизнь. Случаев, кажущихся совпадениями, множество. Важно, что такие нерядовые встречи способен организовать каждый родитель.
Чтобы резюмировать опыт удачливых родителей, следует в первую очередь возвратиться к отправной точке, к тому, что остается главной ценностью для современного человека. Ответ, как будто, прост. История неутомимо учит, что блеск материальных ценностей и суетная, преходящая слава одинаково эфемерны и разрушительны для личности. Реализация страсти, перетягивание каната с судьбой приводят к одержимости, – это необязательно плохо, если только стремления не превращаются в разрушающую личность болезнь. Баланс и равновесие могут оказаться непонятыми окружающими, а ведь всякий желает подтверждения ценности своей личности в социуме. Как и гармония одного может быть скрыта для понимания другого. Если так, то есть ли что-либо объединяющее всех искателей успеха? Несомненно! Это баланс между внешним успехом и внутренней гармонией для деятельного искателя, независимо от избранной деятельности – способность самовыражения без потери этого баланса. Пожалуй, только реализованная энергия действия – вот что становится общим благом для всех и всех уравнивает. Если родитель, воспитывая ребенка, будет учитывать это правило, перекосов в воспитании не будет.
Мудрые люди знают, что мир в целом необучаем, и что время и возможности родителей и учителей обусловлены, ограничены. Оттого лучшее понимание сути вещей стимулирует многих людей уделять больше внимания детям, осторожно формировать потребности нового поколения. Опираясь на имеющийся у цивилизации опыт, я лишь выписал принципы действия успешных родителей. Этот узор соткан не мной – его создала история развития самой личности, которая в процессе эволюции до сих пор пребывает в сомнении относительно истинных направлений совершенствования.
Итак, родители, воспитавшие сильных, незаурядных детей, рекомендуют нам исповедовать семь основных принципов воспитания.
Первый. Искренне и глубоко любить своего ребенка
Просто так, ни за что. Потому что искренняя любовь – это основа основ, фундамент, на котором строится личность. Главное, чтобы ребенок знал и чувствовал, что его любят. Несмотря ни на что.
Любовь непременно нужно демонстрировать – в любом возрасте, во все времена. Самые счастливые и самые гармоничные личности выросли из любви.
Любовь не должна зависеть от результатов ребенка в данный момент. Она сама предвосхищает результаты, формируя веру ребенка в великое предназначение.
Пожалуй, одним из наиболее показательных примеров проявления родительской любви можно считать отношение матери Николая Гоголя к своему сыну. Начиная от благоговения к ребенку (явной причиной были два мертворожденных ребенка до Николая) и завершая исполнением его просьб по описанию быта украинской деревни. В каждом ее поступке сквозила непоколебимая вера в сына, которая передавалась и ему. И ни неудачи сына в учебе, ни его определенная асоциальность и меланхолия, ни даже пугающие других людей отклонения психического развития («душевный склад с массой несообразностей, слабостей, странностей, парадоксов и глупых причуд», по выражению Терца) не мешали матери считать сына «непревзойденным на земле гением» (это уже по Вересаеву).
Второй. Научить своего ребенка любви к окружающему миру
Это не тождественно собственной любви к ребенку. Можно слепо любить свое дитя, позабыв об ограничителях, сформировав черствую, эгоцентричную личность, порой личность, способную к достижениям, но нередко опасную для окружающего мира. И тогда непременно саморазрушающуюся. Такую беззаветную, неограниченную любовь – любовь вибраций недостаточной частоты – испытали многие демонические фигуры, такие как Александр Македонский, Наполеон или Гитлер.
Любовь к миру по своим принципам близка к глубинному пониманию мира, способности наслаждаться каждым прикосновением к его многочисленным граням. Любовь к миру начинается с любви к себе, к родителям, к животному или растению, неминуемо порождая и ответственность. Истинная всеобъемлющая любовь – это сформированная система ценностей, основанная на осознанном и ответственном стремлении к богоугодным делам. Это дает ребенку смысл и открывает возможность миссии. После истребляющих живое событий человек подошел к новому тысячелетию с совершенно новыми героями. Альберт Швейцер, Эрих Фромм, Виктор Франкл, Ролло Мэй, Конрад Лоренц – вот личности-маяки, освещающие путь в новое будущее. Чтобы воочию увидеть эталон гармоничности и формирования системы ценностей, стоит в очередной раз обратиться к воспитанию Альберта Швейцера. Бог, отец, Гёте и Бах – это, суммированное, напоминает завершенную систему мировосприятия, лишенного искажений и извращений. И еще не лишнее воспоминание об отце праведника, названного тринадцатым апостолом: в богословии пастора «было больше солнца, чем громов и молний». Именно отец открыл Альберту истины трех самых важных для него плоскостей бытия: Бога, лишенного чудес, но наделенного человеческими принципами; музыки (небесное звучание орга5на) и неоспоримых истин литературы.
Поделиться книгой: