Мой граф

– Твои волосы очень красивы в свете свечей, – сказал он Пиппе.

А почему бы и нет? Он все равно уезжает, и она больше не питает к нему нежных чувств, по крайней мере тех, что, должно быть, питала до того, как год назад он выхватил у нее альбом и поцеловал ее.

Это был самый незабываемый поцелуй в его жизни.

Но Грегори хотел бы забыть его.

Весь его страх, скорбь, гнев, боль и чувство вины – все это выплеснулось в том поцелуе.

Грегори было невыносимо понимать, что Пиппа знает его. Возможно, сама того не сознавая, она знает его лучше, чем кто-либо другой.

В тот день в саду Элизы он вкусил с губ Пиппы подлости своей души. Неудивительно, что сегодня Пиппа ясно дала понять, что больше ни капельки не влюблена в него. А жаль. Ему было на чем сфокусировать свою горечь, когда он держал ее сердце в своих руках.

Так что теперь в каком-то смысле, вылавировав из камней ее предательства и остатков его презрения, они вернулись к прежним дням, прежним отношениям. Он может сказать леди Пиппе Харрингтон правду и не волноваться о подтексте, точно так же, как мог бы сделать комплимент какому-нибудь приятелю в «Уайтсе»: «Отличная лошадь, красивый галстук».

А у нее и в самом деле очень красивые волосы.

Она нахмурилась:

– Ты заигрываешь со мной? После всех тех гадостей, которые наговорил сегодня? И после того грубого поцелуя год назад? Причем по совершенно неподобающим причинам. Не думай, я не забыла.

Возможно, возвращение назад окажется не таким легким, как он думал.

Да будет так.

– Неподобающие причины часто ассоциируются с непревзойденным удовольствием, – пробормотал он. – Хочешь, я потом покажу тебе, что имею в виду? Я позабочусь, чтобы и этот раз ты тоже не забыла.

Она резко втянула воздух, потом прошептала: «Нечестивец», как раз когда в столовую с торжественным лицом вошел лакей.

Все глаза обратились на миниатюрный замок на серебряном подносе, который он осторожно водрузил посреди стола.

– С днем рождения, дядя Берти, – с гордой улыбкой провозгласила Пиппа.

Замок мерцал в свете свечей. Это была готика, рококо и всякая мешанина. Даже парочка горгулий восседала на крыше. Все вместе громко кричало «сказка» – интригующая сказка с горбатыми ведьмами и сияющими принцессами – и являлось полной противоположностью той чистой, простой, рациональной архитектуре, которую предпочитает Грегори. Но было в этом сказочном замке что-то такое… от чего у Грегори перехватило дыхание, когда он его увидел.

«Ты мог бы жениться на ней», – были первые, крайне нелогичные слова, которые пришли ему на ум.

Но разумеется, он не может.

«Ты мог бы жениться на ней», – вернулась мысль, на этот раз более пронзительная. Он подумал о миниатюрной колдунье, которая сидит в замке перед своим хрустальным шаром и заколдовывает его. «Спаси ее от этой скучной жизни. Она слишком хороша, слишком необычна, чтобы пропадать зря».

Но конечно же, он этого не сделает.

Это было бы безумием.

Когда-нибудь, через много лет, он женится ради выполнения долга, а Пиппа в качестве жены ему никак не подходит. Она любопытная. Требовательная. Она будет будоражить его. Он не может позволить себе открыться еще больше – ни ей, ни кому-либо другому.

И нельзя забывать, что он не должен жить в свое удовольствие, наслаждаясь богатством и положением. Его жизнь должна быть целиком подчинена долгу, долгу перед семейством Брейди. А если Грегори женится на Пиппе, которая создана для радости и даже не знает этого, он будет счастлив.

Поэтому Пиппа совершенно не подходит.

Осталось несколько часов, напомнил он себе. Всего несколько часов, и он будет на пути в Тарстон-Мэнор.

Дядя Берти наклонился вперед и поднес к глазу монокль как раз в тот момент, когда самая большая и самая замысловатая из круглых замковых башен отвалилась от сахарной скульптуры. Она рухнула на свечу и загасила ее, но прежде раздалось шипение, пламя резко вспыхнуло и погасло. И в воздух поднялся завиток дыма.

Леди Грэм тихонько вскрикнула.

Мистер Трикл фыркнул.

– Вот так да, – добродушно проговорил дядя Берти. – Он мне нравится, Пиппа. Даже в таком виде.

По комнате распространился едкий запах жженого сахара.

– О Боже. – Пиппа закусила пухлую нижнюю губку.

– Не унывай, моя девочка, – подбодрил ее Берти. – Любовь все меняет, знаешь ли. Для меня этот замок идеален уже только потому, что его сделала ты.

– Спасибо тебе на добром слове, дядюшка Берти, но мне этого недостаточно, – разволновалась Пиппа. – Теперь видишь, почему я должна ехать в Париж?

Грегори изо всех сил старался не обращать внимания на чувство, возникшее у него в душе, что жалостная, отчаянная мольба Пиппы пробудила в нем безумное желание спасти ее, сунуть под мышку, ускакать с ней на пегом жеребце из его мальчишеских грез (которого у него никогда не было и которого он никогда себе не позволит) и спрятать в каком-нибудь замке с горгульями на каждом углу, каждом выступе и башенке.

Но тут двери столовой вновь распахнулись, громко стукнувшись о стены. Брик, дряхлый дворецкий, который пятьдесят лет назад в самом первом театре Берти играл Пана из «Сна в летнюю ночь», вошел и слегка подпрыгнул.

– Разрази меня гром! Там, на пороге мистер Хоторн, ухажер леди Пиппы.

Боже правый, нет. Грегори почувствовал резкий укол удивления и раздражения.

– Я сказал ему, что вы не принимаете посетителей в этот час, лорд Карсон, – обратился Брик к Берти, – но этого джентльмена не так просто остановить.

«Да уж, это точно», – вскипая, подумал Грегори.

Брик ткнул пальцем себе за спину.

– Он снял комнату в «Синем дублоне» в Пламтри и пришел делать предложение леди Пиппе. – Он наклонился к собравшимся и громко прошептал: – Он похож на хорька, и пахнет от него так же.

– Брик, – с упреком проговорила леди Грэм. – Я уверена, он слышит тебя.

– Не будет никаких предложений ни этим вечером, ни в ближайшем будущем. – Тон дяди Берти был таким грозным, что собаки вылезли из-под стола и перебрались на свое второе любимое место отдыха – прямо на здоровенные ноги лакея у стены, чьи башмаки, должно быть, впитали соблазнительные запахи кухни. – Отошли его прочь, Брик, и скажи, чтобы в следующий раз приходил, когда его позовут.

– Но он утверждает, что мистер Трикл пригласил его на сегодняшнее торжество и согласился выдать за него леди Пиппу, – проскрипел дворецкий.

– Выдать меня? – Пиппа была вне себя. – Я не выйду за какого-то самовлюбленного хорька с торчащими зубами. И плевать мне, насколько он богат и сколько у него титулов!

– Бог ты мой! – воскликнула леди Грэм. – Означает ли это, что Пиппа не поедет с Грегори в Лондон?

– Какого дьявола! – Берти развернулся к Триклу, который сидел, изображая невинность. – Ты переступил границы, Уилфред.

– Но я ведь уже говорил вам сегодня, – напомнил Трикл Берти. – Я – ее отчим. И я желаю, чтобы она немедленно вышла замуж. Назад дороги нет. Если вам это не нравится, направьте свое неудовольствие на лорда Уэстдейла. В этом обмане не было бы никакой необходимости, если б он сегодня окончательно не пошел на попятный. – Трикл с противной улыбкой оглядел стол. – Мы все знали, что так и будет, и я поставил на это.

Шейный платок вдруг показался Грегори чересчур тугим, он с удовольствием вышвырнул бы сейчас мерзкого отчима Пиппы в окно, если б это не был день рождения Берти. Пришлось напомнить себе, что он должен вести себя как подобает будущему маркизу Брейди. Он не заговорит без крайней необходимости.

Разумеется, в этом случае… такая крайняя необходимость, несомненно, имела место.

– Леди Пиппа едет в Лондон, – твердо заявил Грегори всему столу. – Если Хоторн хочет жениться на ней, то должен будет, как положено, ухаживать в течение сезона вместе с множеством других претендентов. Если Хоторн или вы, мистер Трикл, имеете что-то против, мы можем обсудить это с помощью дуэльных пистолетов.

Последовало угрожающее молчание. Трикл вжался в свой стул, но глаза его горели злостью.

– Правильно, – бодро заявил Брик. – Я передам мистеру Хоторну, что вы сказали, лорд Уэстдейл.

– Нет, Брик. – Пиппа вскинула руку. – Скажи посетителю, что я скоро уезжаю в Париж и меня не будет полгода. Да, и, пожалуйста, передай ему, что я вообще не собираюсь замуж.

Лицо Брика сморщилось.

– Вы… вы уверены?

– Скажи ему, пусть уходит. – Дядя Берти стукнул кулаком по столу. Лицо его чуть ли не побагровело. – Но поблагодари за то, что пришел, – добавил он уже помягче, – и дай бутылку моей лучшей медовухи. У меня же день рождения, как-никак.

– Будет исполнено, – ответствовал Брик и заспешил прочь.

– Кстати, о дне рождения, – сказала Пиппа, прежде чем в комнате вновь воцарилось неловкое молчание, – мы можем съесть части замка. Горгульи очень вкусные. И двери тоже съедобные.

Она отломила одну и откусила кусочек, и брюки Грегори стали неожиданно тесны при виде сахара у нее на губах.

– Тогда отломи мне горгулью, Пиппа, – снисходительно попросил крестный. – Я хочу самую уродливую из всех, что есть.

– Ничто не доставило бы мне большего удовольствия. – Пиппа наклонилась вперед, лиф ее расшитого бусинами платья цвета слоновой кости натянулся так, что приподнялась грудь, и отломила крошечную уродину. Потом с победоносной улыбкой встала, при этом ее округлая попка оказалась так близко от Грегори, что он мог бы погладить ее, если б захотел, и гордо прошествовала к голове стола.

Грегори мог придумать что-нибудь, что доставило бы ей куда больше эгоистичного удовольствия, чем наблюдать, как Берти пробует свое праздничное угощение. Но он отогнал подальше свои похотливые мысли и сдержанно вдохнул.

Сегодняшний кризис удалось предотвратить. Берти счастлив, а Грегори по-прежнему свободный человек. Осталось всего несколько часов, и с наступлением рассвета его уже здесь не будет. Однако он сознавал, что за короткое время визита в его приоритетах произошел серьезный сдвиг. Пиппа – свет очей своего двоюродного деда, поэтому все должно быть сделано в лучшем виде. Поскольку сам Грегори не собирается жениться на ней, придется пристроить ее в хорошие руки. Когда он вернется за ней после загородного приема, не может быть никакого вздора, никаких глупостей.

Он вспомнил желтый спенсер с огромными изумрудными пуговицами-стразами, который был на Пиппе в саду Элизы, ее смех, щедрость губ, дерзко торчащую грудь и этот совершенно прелестный сахарный замок – и по нему пробежал холодок дурного предчувствия.

Пиппа создана для вздора и глупостей.

Ну вот и прошел еще один день рождения Берти, и Пиппа пережила визит Грегори. Она была вполне довольна, когда ложилась спать, хотя утром обязательно напомнит дядюшке Берти, что не едет с Грегори в Лондон. Она едет в Париж. И без Грегори. А в дальнейшем станет жить, игнорируя существование Грегори и занимаясь изготовлением сахарных скульптур. Она навсегда исключит его из своей жизни.

Но о чем бы Пиппа ни думала, во всех ее мыслях неизменно присутствовал Грегори, и это сводило ее с ума. Она хочет забыть Грегори!

– Я могу сделать это, – твердо сказала она, облачаясь в мягкую муслиновую рубашку – свою любимую, с кружевами на манжетах и у шеи. Но ощущение скользящей по груди ткани напомнило ей о том единственном разе, когда Грегори гладил ее грудь. А когда Пиппа легла, то вспомнила, сколько ночей представляла, глупо прижимаясь лицом к подушке, как он целует ее.

Было уже далеко за полночь, когда Пиппа в последний раз посмотрела на часы на прикроватной тумбочке. Ей снилось, что она дает Грегори откусить от сахарной горгульи, а потом целует его в губы, когда прямо возле ее уха раздался какой-то незнакомый шепот:

– Леди Пиппа! Леди Пиппа, проснитесь!

Голос был скорее нетерпеливый, чем угрожающий.

И мужской.

Мужской.

Она резко распахнула глаза и увидела склонившегося над ней человека со скошенным подбородком и большими зубами, нетерпеливо покусывающими нижнюю губу. Он был одет в дорожный сюртук, брюки и сапоги. Она тихонько вскрикнула и села, прижимая одеяло к груди.

– Я убью вас, если только тронете меня. У меня под подушкой пистолет, и я умею стрелять. – Она потянулась рукой за спину, делая вид, будто достает оружие, и под одеялом ткнула в незнакомца пальцем.

– Это ваш палец, – спокойно заметил он. – Можете его убрать. Я не сделаю вам ничего плохого. Я – Бродерик Хоторн, и я собираюсь жениться на вас.

– Что? – просипела Пиппа. – Как вы попали в дом? У нас что, пожар?

– Разумеется, нет. – Он хмыкнул. – Я воспользовался ключом. – Он продемонстрировал ей маленький медный ключ, запасной.

– Должно быть, вам дал его мистер Трикл!

– Да, действительно. – Он сел с ней рядом, и Пиппа отодвинулась к дальнему краю кровати и встала. – Считайте меня исполнением мечты, миледи, вашей самой заветной мечты.

Пиппа сузила глаза.

– Вы не только крайне самонадеянны, но и далеки от моей заветной мечты, как небо от земли. Это просто ни в какие ворота не лезет, сэр. – Она почувствовала, что ее буквально затрясло от гнева. – Как вы посмели заявиться ко мне в комнату без приглашения? Пожалуйста, уйдите немедленно. – Она бросила взгляд на дверь и увидела, что ключа в замке нет.

Хоторн поднял второй ключ и небрежно помахал им над одеялом.

– Чтобы получить его, вам придется меня поцеловать, милая.

– Я сказала – уходите. – Ее затошнило, и она подумала, что Грегори и дядя Берти рассвирепеют, если узнают, что происходит. Ей следовало закричать прямо сейчас – у дяди Берти отличный слух, – и она закричит, если придется. Но если б ей удалось решить эту дилемму, никого не вмешивая, было бы лучше. Дядюшка Берти уже далеко не молод, и, если она закричит о помощи, он переполошится, а это может плохо сказаться на его здоровье.

Мистер Хоторн встал.

– Поторопитесь. В конце подъездной дороги нас ждет карета. Я уже получил специальное разрешение на брак. Мы можем пожениться в любом месте, а не ехать аж в Гретна-Грин.

Она ткнула дрожащим пальцем в дверь:

– Убирайтесь отсюда. Я не выйду за вас замуж. Я уезжаю в Париж. И ни вы, ни кто другой не помешаете этому плану.

– Не глупите, миледи. Что сделано, то сделано. Мы с вашим отчимом…

– Если вы подойдете ближе, я закричу, – прервала его Пиппа. И она закричит. Закричит что есть мочи, и останется только надеяться, что здоровье дядюшки Берти выдержит тот бедлам, который наверняка за этим последует.

Мистер Хоторн оглядел ее с головы до ног, потом вновь поднял глаза на лицо. На его физиономии отразилось явное восхищение.

– Единственный план, который вам нужен, миледи, – сказал он, – это выйти за подходящего джентльмена. И я как раз такой. Вы и думать забудете про свой Париж, как только окажетесь со мной в постели.

– Не смейте больше упоминать слово «постель». – От гнева и страха голос Пиппы сделался визгливым. – Я уже теряю терпение. Уходите немедленно, иначе я закричу. Предупреждаю вас.

– Давайте кричите, зовите стражу, или кто там должен прийти вам на помощь. – Он стащил сапог, и тот со стуком упал на пол.

– Что это вы делаете?