Гуляя с собакой

Его очень тянуло к ней. Но она была загадкой, с которой трудно поладить и еще сложнее понять. Она себя никак не проявляла.

Ему снилась Аманда.

Были дурацкие сны, где он был в образе белого рыцаря, спасавшего ее от злого Стука.

Проблема в том, что в реальности она не понимала, что ее нужно спасать. Она терпела то, что Стив находил унизительным, рабским существованием.

И она всегда была начеку. У нее было уставшее, циничное отношение ко всему и манера говорить, которые удаляли ее от него на большое расстояние, делали ее недоступной. Стив чувствовал, что она где-то вдали от него, он не мог приблизиться, хотя иногда ему казалось, что она немного оттаивает в отношении к нему.

Он не был уверен, как она проводит свои дни, но подозревал, что она прислуживает Стуку и существу, так как домик всегда был стерильно чистым, словно отдраенный и отмытый фанатиком с микробофобией. В доме всегда воняло дезинфектантом, пыль никогда не оседала на поверхностях пристройки, где была «конура» животного и можно было разглядеть свое отражение в отполированной плитке на стенах. Внутри дома, несмотря на старую, иногда износившуюся и ветхую мебель, была также скрупулезная чистота, и Стив был уверен, что Стук бы сам никогда не стал этим заниматься.

Поэтому это должна была быть Аманда.

Стив начал думать о ней, как об обреченной Золушке. Золушке с обезьяной на спине.

Его собственная обезьяна его сильно не тревожила. Целыми днями он не помнил о ней. Затем он мог сделать что-то не так во время прогулки с животным, и оно щипало его, глоток боли, сбивающий с ног. Тогда он вспоминал.

И часто он чувствовал в себе странную усталость. В последние недели вялость овладевала им, как будто его энергия выходила через ступни ног. Вещи, которые раньше он мог делать легко, теперь давались ему с трудом. Он был культуристом почти два года и за это время неплохо накачался. Но теперь вдруг ему было тяжело поднимать вес. Он избегал зала, так как замечал, что ему все сложнее держаться на уровне его друзей, и его форма стала обвисать на нем. Люди замечали и говорили об этом.

Также он стал спать как убитый в последнее время, вставал все позже и позже, но все равно чувствовал себя уставшим.

И он начал есть, как свинья. Его аппетит вышел из под контроля. Его мать сказала, что у него наверняка черви.

Стив подозревал, что это было нечто хуже, чем черви. Пару раз в зеркале он замечал выражение своего лица, которое он раньше видел у Аманды. Взгляд, который он теперь начал понимать.

Часто Аманда, казалось, пытается его о чем-то предупредить; ее замечания, короткие и повторяющиеся, были полны намеков и аллюзий, не только в словах, которые она подбирала, но и в тоне ее голоса. Временами, когда он думал, что она пытается пробиться к нему на уровне подсознания, ее обычно пустое, ничего не выражающее лицо почти оживало. Чувства горечи, страха, отчаяния и жуткого одиночества мимолетно проступали в ее глазах и уголках рта, тут же смываемые гримасой боли.

Читая между строк то, что она говорила, Стив пришел к выводу, что ее обезьяна могла как-то читать ее мысли, даже до определенного уровня контролировать ее сознание. Только крайне редко, видимо, когда оно отдыхало или отвлекалось, она могла косвенно передавать информацию, которую Стив так хотел знать. У него сложилось впечатление, что она уже давно была жертвой обезьяны, и что оно получило над ней почти полную власть, как вскоре случится и с ним. Его собственная обезьяна врастала в него. Оно постепенно узнавало, понимало его. Оно владело его телом, однажды оно овладеет и разумом. Так, казалось, говорит Аманда. Из всей полученной информации он сделал вывод, что пока еще он может действовать и думать со свободой, уже недоступной для нее. Возможно, есть способ снять обезьяну с его спины и затем помочь с этим Аманде. Возможно.

Но был еще Стук, с которым приходилось считаться. Стиву хотелось бы знать больше о своем начальнике. Он стал одержим желанием увидеть, что за глаза скрываются за непроницаемыми темно-оранжевыми линзами очков, которые всегда закрывали размытое лицо. Он почти никогда не виделся со Стуком, за исключением конца недели, когда получал оплату. Это само по себе беспокоило Стива. И он вспомнил, что никогда не видел мужчину и его питомца (если то, что он выводил на прогулки, было таковым) вместе, ни одного раза. Также Стук не спрашивал о его состоянии и не проявлял никакого интереса, что было странно. Стив привык, что хозяева допрашивают его о своих питомцах, как будто он гуляет с их детьми.

В голове Стива возникла мысль, что собакообразное существо, которое он тренировал, было как раз таковым, ребенком Стука!

— Что делает мистер Стук целыми днями? — спросил он Аманду одним вечером, когда они ехали в какое-то удаленное, холодное место. Это было незадолго до Рождества, и за день несколько сантиметров снега выпали на тонкую корку замерзшей воды. Девушка вела машину с особой осторожностью.

— Он уезжает, — сказала она, держа сигарету у краешка рта. — Каждый день. На фургоне.

— Ты уверена? А куда именно?

— В поисках пищи, чтобы кормить — его. — Большим пальцем она указала на задний отсек фургона.

— И это занимает весь день?

— Бывает.

— Ты мне так и не сказала, чем же оно питается.

Она помотала головой и повернулась к нему. Несколько мгновений промолчав, затем она заговорила, как будто между прочим:

— Знаешь, каждый день пропадают люди. Особенно дети. Такие времена.

— Так и есть, — согласился Стив, не понимая, куда ведет разговор. — Об этом пишут в газетах.

— Постоянно. Удивительно, скольких из них никогда не находят.

— Возможно, потому что их никто нормально не ищет?

— Кое-кто ищет.

Стив ободряюще крякнул, думая, что начинает понимать.

— И когда он их находит, они так и остаются пропавшими?

— Точно. А иногда, если ему нужно, он изначально делает так, чтобы они пропали, — сказала она, свернув с дороги на темный путь в никуда. — Если он не может найти того, что ему нужно, он берет то, что есть. Но он хороший охотник. Умеет расставлять ловушки.

Полный смысл сказанного какое-то время не мог уложиться в голове Стива. Но то, что он слышал, то, что он понимал, не стало для него полной неожиданностью. Это было похоже на припоминание фрагментов своего кошмара. Он успел сложить много теорий и фантазий о Стуке и его «питомце», не менее омерзительных, чем рассказ девушки.

После еще одной короткой паузы, он спросил:

— И существо есть каждый день?

— Ему нужно очень свежее мясо четыре-пять раз в неделю минимум.

— Очень свежее?

— Еще живое. Ему нравится самому убивать добычу, хотя он может согласиться и на уже убитую, если придется.

В кои-то веки она могла говорить относительно свободно, возможно потому что ее обезьяна понимала, что если сейчас дать ей порцию боли, она может потерять управление фургоном на ледяной дороге.

Внезапно, экстраполируя, Стив понял кое-что еще.

— То есть добычу заставляют идти в клетку, не так ли? — сказал он, пытаясь звучать обыденно и несущественно. — Клетка открывается автоматически. Это проём для кормления! Стальная обивка на внутренней стороне двери — это для того, чтобы ужин не сбежал, а вовсе не животное?

Она слишком сильно кивнула и закашлялась. Сигарета выпала изо рта на пол. Запах гари стал разноситься по фургону. Стив наклонился, чтобы найти и затушить окурок, раздавливая его каблуком правого ботинка. Аманда почти остановила фургон. Пока он возился, спросил:

— Ты когда-нибудь видела Стука и это создание вместе?

И тут проснулась его обезьяна. Он почувствовал острую выкручивающую боль в глазах. Он перестал видеть. Было похоже на то, что его глаза выдавливают, настолько сильной была боль. Страдание заполнило его разум. Он дернулся обратно в кресло одним резким движением. Он услышал, как Аманда сказала что-то вроде «Брось» или «Прекрати», затем потерял сознание.

Когда он пришел в себя, он почувствовал обжигающую боль в голове, но он снова мог видеть.

Фургон остановился. Аманда с серым больным лицом выбралась наружу и открыла дверь с его стороны. Пушистый снег летел ему в лицо. Девушка трясла его за плечо. Он услышал шум позади, слегка заглушенный, похожий на крик вороны-мутанта, запутавшейся в мешке. Существо в заднем отсеке потеряло терпение.

Он вытащил себя из фургона на замерзшую землю. Аманда дала ему поводок и открыла заднюю дверь.

Существо было в ярости. Оно огрызнулось не него, прежде чем повернуться и спуститься. Как только он надел поводок, существо сорвалось с места, унося его за собой.

Затем оно повело Стива в гротескном, кошмарном танце.

Это было гнетущее, мрачное место. Пасмурное ночное небо было покрыто вуалью из вихрей мокрого снега. Он несколько раз скользил по обледеневшим лужам в темноте. Один раз он неудачно упал на левую кисть и почувствовал, как что-то треснуло в запястье. Рука онемела, затем начала пульсировать болью. Он не мог пошевелить пальцами на левой руке и вынужден был держать поводок только правой. Существо тянуло его в сторону, из-за этого он спотыкался и падал дюжину раз.

Когда он, наконец, увидел мигание света у фургона, то почувствовал себя моряком в кораблекрушении, который вдруг заметил шлюпку.

Он попросил Аманду высадить его у больницы Коттедж по пути обратно в Ситон Хауз. Она была против. Она не хотела или не могла остановить фургон и предложила ему выпрыгнуть, пока она будет проезжать на маленькой скорости рядом с выходом травмпункта. Он мельком успел заметить ее искаженное лицо, когда она наклонилась над пассажирским сидением, что закрыть за ним дверь. Он понял, что ее обезьяна устроит ей ад, когда она вернется в дом.

На следующий день Стив проснулся после полудня. Он открыл глаза и увидел свою левую руку, до локтя закрытую гипсом, которая поднималась и опускалась на его груди. Почти всю ночь он провел в больнице. Рентген показал множество треснутых и сломанных косточек в руке и запястье. Рентгенолог предупредил, что может пройти несколько месяцев, прежде чем он сможет полностью использовать свою левую руку.

Когда он наконец добрался до постели, он не мог уснуть, думая о том, как этот случай повлияет на его будущее в работе со Стуком. Странно, но он отчаянно не хотел терять место. Почему-то ему эта работа казалась ему желаемым занятием, несмотря на то, что большая часть его прогулок была сущим кошмаром. Возможно, он стал привыкать к деньгам или, может, его обезьяна управляла его мыслями. Как бы то ни было, он беспокоился.

Он заставил себя вылезти из постели. Медленно оделся, словно лунатик, затем пошел в кухню, сожрал три тарелки овсяных хлопьев, яичницу с сосисками размером с большое блюдо, половину батона гренок и запил все целой бутылкой молока. Он снова почувствовал себя уставшим и был соблазн вернуться в постель, как он часто делал. Но сегодня у него были срочные дела. Он должен был предупредить Стука о своем состоянии. В телефонном справочнике не было Стука или его адреса, поэтому Стиву нужно было лично нанести визит. Идея ему приглянулась. Он давно искал повод, чтобы оказаться в Ситон Хауз днем.

Выпало гораздо больше снега. Видимо из экономии дороги не были посыпаны солью, и машин было немного. Повсюду была пугающая тишина; все звуки были в недоумении, замурованы в сугробах снега. Город казался пустым, словно все население ночью выманили пришельцы.

Стив шел медленно, аккуратно ступая, не желая упасть и еще больше повредить руку.

Первое, что он увидел, свернув к дому, был фургон, припаркованный там, где он его никогда раньше не видел, у главного входа. Передний край был смят после серьезного столкновения. Левое колесо было порвано в клочья, а стекла разбиты. На снегу остались следы другой машины, что означало, что фургон был привезен на буксире.

Он подошел и позвонил в дверь, когда никто не ответил, он пошел к заднему входу. Задний дворик был окружен двухэтажными пристройками и двухметровой стеной. Единственная дверь, закрытая изнутри, выглядела непробиваемой без помощи тарана и регбийной команды. Один и со сломанной рукой он ничего не мог бы сделать. Он даже не стал пробовать. Он обошел дом кругом, понимая, что оставляет следы на снегу, и заглянул в окна. Ничего нового о жизни Стука он узнать не смог, так как все комнаты, что он увидел, были почти без мебели и казались не используемыми. Он пришел к выводу, что Стук выбрал этот дом, так как он хорошо спрятан, но при этом находится близко к центру, а не потому что ему нужно было много пространства в доме. Наверное, было легче оставаться инкогнито, спрятавшись в городе, чем если бы он заселился далеко в сельской местности, где все его дела или их отсутствие стали бы предметом сплетен местных фермеров и других сельских жителей, у которых обычно всегда имеется повышенный интерес к занятиям своих соседей. Стив сам вырос на ферме и тоже имел это врожденное любопытство.

Он побрел обратно, из телефонной будки позвонил в местные больницы, чтобы узнать, не попала ли к ним Аманда, но везде получил негативные ответы. Затем он просидел несколько часов в пабе, пил пиво и слушал разговоры барменши. Она рассказывала одному посетителю (вернее единственному посетителю, кроме него), угрюмому, молчаливому мужчине, который ей явно нравился, о своих трагических отношениях с сильным полом. Очевидно, что у нее было немало приятелей. Стиву она показалась красивой. Он влюбился в нее. Обычно он никогда не пил, но сейчас не мог остановиться, чтобы иметь возможность смотреть на нее. Он думал, что если напьется, то сможет набраться храбрости, чтобы подойти к ней. Он бесстыдно рассматривал ее целыми минутами. Но она, казалось, ничего не замечает, даже когда он подходил к барной стойке, даже несмотря на то, что он был одет в один из своих самых изысканных и дорогих костюмов.

— Я невидим, — думал он. — Она на меня не реагирует. Это все из-за моей негативной харизмы.

Затем, окончательно себе опротивев, он одним залпом опрокинул свой бокал пива и встал, чтобы уйти. Проходя мимо стойки, он поставил пустой бокал перед объектом своей страсти и крикнул:

— Ну, пока!

— Пока, дорогуша, — сказала она, даже не повернувшись. Посетитель рядом с ней с вопросом посмотрел не него и приподнял бровь.

«Они думают, что я нажрался», подумал Стив. «Может и так, после пяти (или шести?) бокалов крепкого».

Когда он вышел наружу и увидел, как его ноги молотят снег, то понял, насколько пьян. Недалеко от паба он поскользнулся и упал на спину. «Ага», подумал он. «Я не чувствую боли», и ему хотелось смеяться. Он поковылял обратно к Ситон Хауз, веселее и счастливее, чем он был все последние недели.

Подойдя к дому, он обнаружил новые следы, женские, наверняка следы Аманды. Они прекращались у входной двери. Тот, кто вошел внутрь, все еще оставался там. Следов, ведущих назад, не было.

Он нажал на звонок, подождал, затем начал стучать кулаком в дверь. Спустя некоторое время дверь приоткрылась. Она была на цепочке. На двери появились сухие тощие пальцы, цепляющиеся, как краб, за деревянную поверхность. Над ними показался кусок мохнатого лица Стука, наполовину спрятанного за темными линзами очков, надвинутых на нос.

Частично от неожиданности (он был уверен, что ему откроет Аманда), частично не желая, чтобы его начальник унюхал запах алкоголя из его рта, Стив слегка отступил. При этом он чуть не упал со ступеньки. Он сохранил равновесие, но не хладнокровие. Он не мог понять, о чем его говорить. Прервал молчание Стук.

— Почему вы здесь в это время? — спросил он тихим рычащим голосом. — Что вам нужно? От его вычурной манеры говорить и скрупулезной вежливости не осталось и следа.

— Он похож на насекомое, — подумал Стив. — С этим пушистым лицом и этими очками. Он даже звучит, как насекомое. Гигантская навозная муха. Он напрашивается на мухобойку.

— У меня прошлой ночью случилась травма. Возможно, Аманда вам говорила. — Стив поднял свою загипсованную руку. — Я упал, когда гулял с…

— Я все знаю, — выкрикнул Стук. — Это не имеет никакого значения.

— Да, и я забыл сказать, что позавчера я сдал на права.

Стук хрюкнул; звук видимо выражал удовлетворение.

Стив вдруг почувствовал себя отупевшим от выпивки. В его голове была путаница, потом ставшая пустотой.

— Сейчас вы здесь не нужны, — сказал Стук.

— Но что насчет вечера?

— Приходите в обычное время.

— Но я же сломал руку.

— Это меня не волнует.

— Мне нужно держать руку в покое, не напрягаться.

— Вам нужно выполнять работу. Должны быть здесь вовремя.

— Но что насчет фургона?

— Это моя забота. — Стив несколько секунд смотрел на него, чувствуя, как презрение исходит из мужчины, словно сильный запах.

— Мне нужно поговорить с Амандой, — после паузы заявил Стив.

— Зачем?

— Ну…, — Стив внутренне проклял выпивку, которая похоже заморозила его язык.

— Ее здесь нет, — сказал Стук ядовитым тоном.

Затем он прошептал:

— Уходите, — и захлопнул дверь.

Стив стоял и смотрел на лакированную дверь перед своим носом и начинал все больше злиться. Он редко злился, может раза два в год, но когда это случалось, он отыгрывался за все время, что он был спокоен.

Он пнул дверь ногой, повредив носок и крикнул:

— Сволочь, ты знаешь, как я сломал себе руку, так как ты сам был там, когда это произошло. Я вычислил тебя и твоего «питомца».

Тут он почувствовал движение сзади на шее. Слабая, неустойчивая боль пошла от позвоночника по плечам. Его обезьяна пыталась одернуть и наказать его, но у нее плохо получалось. Он чувствовал ее руки, пытающиеся сжать его горло, но в них не было силы и они только щупали. В один момент они полностью расцепились, словно обезьяна упала назад.

Ликующе, Стив осознал, что беспомощность паразита — это отражение его собственного пьяного состояния.

«Оно еще более пьяное, чем я сам», подумал он. «Оно питается мною, и видимо алкоголь как-то попал в его организм, а оно не принимает его. У него слабая голова. Оно нажралось до беспамятства и не может мне ничего сделать.»