Король серых

В душе Джеремии просыпалось что-то давно забытое, что дремало с самого детства. Это что-то впервые робко дало о себе знать, когда появился ворон, и усилило попытки быть услышанным, когда клерк Тодтманн, забыв о повседневной рутине, бросился в погоню за блуждающим огоньком. Это был редкий дар видеть мир не таким, каким он видится глазами большинства, особая впечатлительность и непосредственность восприятия, которые уже никогда не дадут ему вернуться в то бесчувствие, в котором он жил до сих пор.

Произошедшая в нем перемена осталась не замеченной им самим, заслоненная более насущными соображениями. Поскольку его поиски в очередной раз уперлись в досадный тупик, Джеремия принялся сосредоточенно изучать кафе и его посетителей. Вид человека, пьющего кофе, пробудил в нем страстное, неизведанное ранее желание отведать этого черного нектара. К тому же в кафе был телефон-автомат, и ему пришло в голову, что он может позвонить в офис и сказать, что задерживается, только надо придумать благовидный предлог.

Джеремия закрыл за собой дверь. Склонившиеся над своими чашками посетители не обратили на него ни малейшего внимания. Только человек за стойкой смерил нового клиента оценивающим взглядом. Джеремия застенчиво кашлянул. По какой-то совершенно непонятной причине ему вдруг стало важно соответствовать стандартам этого человека.

— Добро пожаловать, мой друг, — с зубастой улыбкой обратился к нему тот. Джеремия подметил в его лице что-то волчье, хоть черты этого лица, как и всей его фигуры, в значительной мере были скрыты от глаз избыточным весом. Вояк с набитым брюхом. — Вы желаете кофе? — спросил он, старательно выговаривая слова.

Говорил он без акцента, и все же скорее всего владелец — Джеремия решил, что это владелец, — не был уроженцем этой страны, разве что вырос в одном из национальных кварталов, которые все еще сохранились в городе.

— Да, кофе. — Джеремия поймал себя на том, что неприлично долго таращится на бармена, и, смущенно потупившись, полез в карман за мелочью. — Сколько с меня?

— Десять центов вполне хватит.

— Десять центов? — удивленно переспросил Джеремия. Хоть он и пребывал в расстроенных чувствах, но не мог не отметить, что брать за чашку всего десять центов мог позволить себе только безумец. Странно, что в кафе еще не сбежался весь город, чтобы успеть выпить кофе по такой смехотворной цене, пока заведение не прогорело.

Но никто сюда не сбежался.

На губах бармена застыла плотоядная улыбка. Он был стар, но насколько стар, Джеремия угадать не мог. В этой фигуре была сила, а улыбка выражала все, что угодно, кроме слабости.

— Специальная цена для новых клиентов.

— А-а… — растерянно протянул Джеремия, бросая на стойку монету.

Бармен занялся кофе, а он направился к телефону. Сняв трубку, он опустил в щель двадцатипятицентовик и уже начал нажимать кнопки набора номера, как вдруг до него дошло, что в трубке нет гудка. На всякий случай он нажал еще одну кнопку. Ничего. В досаде он повесил трубку. Уже привыкший к невезению, Джеремия не удивился тому, что аппарат не вернул ему двадцатипятицентовик. Он снова снял трубку — молчание. Телефон не работал.

— Телефон сломан, не работает. — Под носом у Джеремии появилась чашка с дымящимся кофе.

Бармен для своих внушительных размеров передвигался удивительно бесшумно.

— Он проглотил мой двадцатипятицентовик.

Джеремия, которым вновь начинал овладевать страх, лихорадочно схватил чашку и одним глотком осушил ее наполовину.

— Я вам возмещу.

Джеремия поставил чашку на стойку и безнадежно махнул рукой.

— Не стоит. А другой телефон у вас не работает?

— Нет.

— Может, ваш личный?

— Этот единственный. — С этими словами этот дюжий увалень повернулся и направился на свое место за стойкой. Передвигался он бесшумно, точно привидение.

— Где же можно позвонить?

Владелец волчьей улыбки пожал плечами:

— Не могу сказать.

— А что вы посоветуете?.. — Джеремия повернулся, чтобы обратиться к одному из посетителей, который сидел ближе всех к нему, но… никого не увидел. На столике не было даже чашки. Тодтманн посмотрел вокруг. Кроме него и владельца заведения, в помещении никого не было.

— Куда они подевались?

— Кто?

Джеремия указал рукой на пустые столики.

— Люди, которые сидели здесь, когда я вошел.

Старик подозрительно прищурил желтоватые глазки, посмотрел по сторонам.

— Здесь никого нет, — наконец заключил он. — Они вышли, когда вы пытались позвонить.

— Но мимо меня никто не проходил.

— Этого не может быть. — Настал его черед указать Тодтманну на пустовавшее кафе. — Вы же видите, друг мой, здесь решительно никого нет.

Снова начинается. Джеремия сокрушенно покачал головой и попятился к двери.

— Ладно. Я найду телефон где-нибудь на улице.

— Как вам будет угодно.

Нетвердо держась на ногах, Джеремия вышел за дверь и подался обратно к перекрестку. Улица была совершенно пустынна — вещь совершенно невероятная для такого города, как Чикаго. Джеремия закрыл глаза рукой: ему мучительно хотелось чего-нибудь выпить, он надеялся, что это поможет ему прояснить мысли.

Выпить? Он же в спешке оставил недопитую чашку! Какая бы чертовщина ни творилась в этом заведении, а кофе хочется. Просто войти и выйти, и тогда не надо будет иметь дело с этим странным владельцем. Если же дородный бармен уже вылил остатки его кофе, он можно заказать еще и надеяться, что обойдется без инцидентов.

Проходя мимо заброшенного здания, куда он рванулся за своим прекрасным миражом — Джеремия уже верил, что она существует лишь в его мозгу, который выдает желаемое за действительное, — он вдруг почувствовал, что его неудержимо туда влечет. Тодтманн на секунду остановился, подумав, что за странные игры играет с ним собственный рассудок. Все случившееся с ним было плодом его же воспаленного воображения, другого объяснения быть не могло. Что все это значило, оставалось только гадать. Некоторые из этих догадок были ему неприятны — они относились к его почти отшельническому образу жизни. Не сошел ли он с ума от одиночества? Лишь в раннем детстве, когда школа еще не вытравила в нем непосредственности восприятия, Джеремии доводилось бывать в подобном зазеркалье. Теперь этот странный мир грозил обратить в хаос его спокойное, предсказуемое существование.

— От одиночества недолго и спятить, — пробормотал он, возвращаясь к кафе. И все же заброшенное здание приковывало к себе его взгляд, даже когда он уже нащупывал дверную ручку. Измученный клерк втайне лелеял надежду, что она вот-вот появится снова, за это он готов был пожертвовать своим душевным покоем.

Когда дверь после второй попытки открыть ее не подалась, Джеремия наконец обратил на нее внимание. Ему показалось, что дверь словно бы постарела с тех пор, как он видел ее впервые. «Очевидно, заело замок», — решил он и схватился за ручку двумя руками, но тщетно. Джеремия в раздражении уставился на проклятую дверь. Почему старик не торопится ему на помощь? Неудивительно, что его кафе не пользовалось популярностью — люди просто не могут туда попасть.

Джеремия вдруг замер и ошалело открыл рот. Он оставил попытки открыть дверь, хотя машинально продолжал сжимать ручку ладонями — от неимоверных усилий костяшки пальцев у него побелели. Из груди у него вырвался какой-то утробный звук, почти стон.

Кафе не было. Дом был пуст. Судя по всему, в нем, как и в первом, шел капитальный ремонт. В углу валялись какие-то доски пополам со строительным мусором, телефон, правда, по-прежнему висел на том же месте, однако он был весь разбит и покрыт толстым слоем пыли, а трубка вообще отсутствовала.

«Я же заходил в это кафе. Заказывал кофе. Хотел позвонить, но телефон не работал. Оно точно было здесь…»

Потрясенный, он разглядывал грязные полы, потом внезапно отнял ладонь от дверной ручки, словно его ударило током.

Теперь Джеремия знал наверное, что был в этом доме. На полу остались следы — свежие и примерно его размера, и вели они к тому месту, где, как он помнил, находилась стойка. Оттуда они шли к испорченному телефону-автомату. Он был внутри. Джеремия был твердо уверен в этом. Но где это он был?

Нервная дрожь пробежала по его телу. Что-то случилось с окружающим миром — теперь он начинал отчетливо сознавать это. Джеремия не исключал, что мог тронуться рассудком, но это лишь отчасти могло объяснить происходящее. Слишком много всего. В конце концов, не один же он на свете! Кто-то еще должен был заметить… должен был видеть.

Но никто не видел.

Он отпрянул от двери и, нетвердо держась на ногах, побрел прочь, полный решимости наконец-то дойти до работы. Не то чтобы в нем вдруг проснулось чувство ответственности — нет, просто ему хотелось оказаться среди людей, которые знали его и которые по крайней мере могли бы выслушать.

Не станут же они, в самом деле, вязать его полотенцами и звонить в полицию.

Джеремия уже дошел до реки, когда в глаза ему бросилась разительная перемена, происшедшая с прохожими. Возможно, это был всего лишь обман зрения, однако в толпе попадались люди, которые как бы… выпадали из фокуса. Примерно так же, как это было с посетителями кафе — если таковое вообще существовало. Серые фигуры в серых костюмах, которые были и которых не было — в зависимости от того, когда он поднимал взгляд. В его измученной памяти возникли смутные воспоминания о Юнион-стейшн. Джеремия зябко поежился. Что это: очередная фикция? Еще один признак сумасшествия? Или нечто большее?

«Я отказываюсь от всех своих бредовых желаний, — мысленно взмолился он. — Я хочу, чтобы жизнь моя снова стала простой и спокойной».

Если там, наверху, и услышали его мольбу, то никак не отреагировали. Впрочем, если бы они сейчас ответили, Тодтманн нисколько не удивился бы.

Проходя по мосту через реку, Джеремия внезапно почувствовал нестерпимый иррациональный ужас. Он бросил взгляд вниз, туда, где под мостом струилась мутная жидкость. Внимание его привлек похожий на автомобильную покрышку черный предмет, который на мгновение показался над поверхностью и снова исчез в мутной глубине. Объятый страхом, Джеремия перегнулся через ограждение и пристально вгляделся в темную воду.

«Всего лишь рыба, — успокаивал он себя, — или просто какой-нибудь мусор. Однако…»

— Ничего, — сказал он про себя. — Ничего.

Но чувство страха не покидало его.

Опять же тени… их невозможно было игнорировать. По мере того как Джеремия приближался к Сирс-тауэр, тени, как это уже было на той грязной улице, где он последний раз видел ворона, сгущались, становились все более осязаемыми. Поблизости неизменно оказывались какие-то мрачные фигуры, которые, впрочем, ни разу не прошли сквозь тени, но все время словно пытались обогнуть их. Джеремия искоса наблюдал за темными пятнами, которые отбрасывали высотные здания, потому что теперь он знал, что даже неподвижным теням нельзя доверять. Некоторые из них были голодны и охотились далеко не за крысами.

С каждым биением сердца в нем нарастал страх. Он никогда не видел, чтобы тени так льнули к зданиям. В нависавшей над ним громадине Сирс-тауэр теперь было что-то зловещее. Здание из стекла и стали походило на сказочный замок, с вершины которого злой демон зорко следил за своими подданными, оно было непривычно мрачным — даже в тех местах, где не было тени, казалось, таилась угроза.

Джеремия остановился как вкопанный. Ему оставалось пройти всего квартал. Всего квартал отделял его от людей, которых он знал и которые, он надеялся, выслушают его. Но глядя сейчас на гигантскую башню, ему хотелось одного — свернуться калачиком и молить Бога о том, чтобы этот день наконец кончился. Тени скользили по поверхности здания, словно живые, наделенные разумом существа. Правда, по небу плыли облака, но ни одно из них по форме не походило на эти темные пятна, танцующие на фасаде небоскреба.

— Джеремия!

Вот оно! Тени пришли за ним. Смерть костлявой ладонью вцепилась в его плечо…

Но это была не Смерть. Человек, которому Тодтманн чуть не дал в челюсть, был его сослуживец, хороший знакомый.

Слегка лысеющий негр легко уклонился от остановленного удара. Примерно одного с Джеремией возраста, он был одет чуть лучше и по виду был доволен жизнью чуть больше. Костюм его был дороже и тщательно выглажен, и под ним угадывалась сильная мускулистая фигура — результат постоянных тренировок. В притворном страхе попятившись, он замахал руками и засмеялся:

— Джеремия, дружище, обещаю, что больше не буду подкрадываться к тебе сзади! Хотя бы и ради удовольствия видеть такую мину на твоей физиономии.

Опешивший Джеремия уставился на сослуживца полубезумным взглядом, мучительно пытаясь вспомнить, как того зовут.

— Гектор? — наконец произнес он.

Его приятель и коллега посмотрел на него не то с недоверием, не то с любопытством:

— Старина, что с тобой стряслось? Ты сам на себя не похож.

— Я… — проронил Джеремия и осекся, испугавшись, как бы Гектор действительно не счел его за сумасшедшего. Лучше, решил он, выждать. Пусть все немного утрясется. Они с Гектором работали вместе уже года два и даже дружили, насколько это было возможно, учитывая нелюдимый характер Джеремии, то есть время от времени вместе обедали, иногда после службы посещали бар, чтобы пропустить стаканчик-другой, и уж совсем редко ходили на бейсбол на стадион «Ригли-филд». Случалось, чернокожий приглашал его и по другим поводам, но это, как правило, предполагало шумную компанию, которая разбивалась на пары, а пары-то Джеремии как раз и не хватало. Гектор никогда не винил Джеремию за его нелюдимость. Он ценил мужскую дружбу и с ним не надо было притворяться — он принимал людей такими, какие они есть.

— Я, видишь ли, поскользнулся… еще на вокзале.

— На Моргенстрёма вы произведете неизгладимое впечатление., мистер Аккуратность.

Неужели Гектор всегда был таким? Он не мог припомнить своего приятеля в таком игривом расположении духа. Что это, еще одна перемена, или он просто никогда не обращал на это внимания?

Гектор посмотрел на часы:

— Джеремия, однако мы с тобой опаздываем. Тебе лучше сразу взяться за работу, а потом улучи момент и зайди в туалет — тебе надо привести себя в порядок.

— Опаздываем? Но ведь только… — Джеремия взглянул на свои часы и увидел, что каким-то образом умудрился не заметить, что прошел уже целый час. Он прикусил губу и больше не произнес ни слова. Ему-то казалось — нет, он был уверен в этом, — что прошло минут пятнадцать, но никак не час.

Его чернокожий приятель, деликатно взяв Джеремию под руку, повел его по направлению к Сирс-тауэр, однако Тодтманн чувствовал, что ноги отказываются служить ему. Тени по-прежнему окутывали гигантское здание, и Джеремии казалось, что с каждой секундой они растут. Такая легкая облачность, как была сейчас в Чикаго, никак не могла породить такие глубокие тени.

— Старина, тебе надо выпить кофе, немного встряхнуться, — говорил Гектор, увлекая. Джеремию за собой; тот нехотя повиновался. — Идем же! Не стоит расстраивать Моргенстрёма. Черт, вот и не верь после этого В существование зомби…

Вскоре они очутились в недрах черной громадины. Джеремия Тодтманн похолодел: он уже приготовился к встрече с тенями, фантазмами, чудовищными порождениями его кошмаров. Однако когда за ними закрылись двери и они оказались в холле, их встретил лишь привычный рабочий шум и деловая суета. Первая робкая улыбка озарила измученное лицо Джеремии. Он расправил плечи и ускорил шаг. Он был в безопасности. Здесь, на службе, ему ничто не угрожает. Ему надо было помнить об этом с самого начала. Не сбей она его с пути истинного, он бы теперь уже разбирал третье или четвертое дело.

Следуя за Гектором по пятам, Джеремия пересек огромный холл, прошел длинным узким коридором и слился с толпой, которая увлекла его к лифтам. Офис кредитно-ипотечной конторы располагался в самой сердцевине башни, однако в тот момент в воображении Джеремии это было вершиной мира. Ему казалось, что только в недрах «Вечного залога» он обретет долгожданный покой.

Поглощенный собственными мыслями, Джеремия занял свободное место перед одним из лифтов и стал ждать.

Рядом с ним возникла фигура Гектора.

— Старина, ты сегодня явно не в своей тарелке. Долго же тебе придется ждать, если ты решил прокатиться именно на этом лифте.

Тодтманн насупил брови, не в состоянии постичь смысла сказанного Гектором, затем подозрительно уставился на двери лифта.

Взгляд его тут же упал на лаконичную вывеску:

ЛИФТ НЕ РАБОТАЕТ

— Старик, тебе надо было остаться дома. — Гектор кивнул в сторону соседнего лифта. — Иди сюда — этот доставит нас куда нужно.

— Извини, — выдавил из себя Джеремия.

«Что со мной происходит?»

— Идем же, Джеремия! — С такими словами чернокожий протянул руку и втащил своего незадачливого сослуживца в кабину.

Если в том состоянии, в котором находился Джеремия, и было какое-то преимущество, так это то, что он решительно не замечал недовольных взглядов, которыми награждали его другие пассажиры лифта, и сами опаздывавшие на службу, а потому пребывавшие в дурном расположении духа. Он стоял, вперившись невидящим взглядом в стену.

Только когда лифт наконец тронулся, он почувствовал некоторое облегчение.

Когда Джеремия и его спутник уже скрылись в утробе лифта, на козырьке над той самой дверью, через которую они чуть раньше вошли в Сирс-тауэр, появилась знакомая крылатая фигура. Голуби мгновенно разлетелись кто куда, не доверяя столь сомнительному соседству. Впрочем, ворон не обращал на них внимания.

— Выше, выше и прочь… — гортанно прокричал он, слова его остались не услышанными людьми у входа в здание. — В дом свой из дома прочь летишь ты… Но многое случится в доме этом, увы тебе и ах.

Ворон расправил крылья и взлетел. Описав круг, он начал медленно подниматься. При виде его облюбовавшие здание тени шарахались, помня свое место. Ворон возносился все выше и выше, его взор был устремлен к одной точке на полпути к вершине стальной громадины.

Все это время он не прекращал хохотать.

* * *