Помоги проекту - поделись книгой:
Чабан, нисколько не смутившись, посмотрел султану в глаза и сказал:
- О, мудрейший из мудрых, властелин над властелинами, шах-ин-шах. Я ведь не попусту говорю, что мой осел, да будет благословен час его рождения, умней, чем твои любимцы визири. Поверь мне, что моими устами говорит так чуть ли не сам Аллах. Однажды я ехал на этом осле через мост, на котором было немало дыр и щелей. Как ни был осторожен мой осел, а все-таки попал он одной ногой в дыру и повредил себе колено. И с тех пор, сколько бы ни приходилось мне проезжать через тот мост, мой мудрый осел, да будет над ним благословение пророка, ни за что не хотел переходить по этому месту, где была дыра. Он всегда благоразумно обходил ее, помня о том, что с ним случилось. Скажи же теперь, о царь царей, так ли благоразумно поступают твои визири?! Я давно живу на свете и видел своими глазами, сколько их перевешал ты за слишком уж явное воровство, вероломство и взяточничество. И ни один из них никогда не хотел учесть опыта своих предшественников и сделать так, чтобы злоупотребления не бросались в глаза. Сколь ни широк мост узаконенных тобой злодеяний, а все-таки не могут твои визири ловко обходить встречающиеся на нем узкие щели выпущенных для вида законов. Как можешь ты, спрошу теперь я, сравнивать после этого моего мудрого осла с этими дураками?!
Ничего не оставалось сделать падишаху, как согласиться с доводами чабана и, наградив его попоной для ишака, отпустить невредимым из дворца.
Во времена Менгли-Гирей-хана жил в Бахчисарае один кадий. Был кадий-эфенди уже стар и дрябл, сморщенным было его тело, и тряслись руки, но он не давал проходу бахчисарайским красавицам своими ухаживаниями. А у соседа его, как назло, была молодая жена. Вот и прельстился кадий своей соседкой, прекрасной Эминэ. Каждый день, возвращаясь из мечети, проходил он мимо ворот Эминэ и не упускал случая сделать ей какое-нибудь соблазняющее предложение.
- О, джаным, - говорил он ей, и голос его звучал слаще шербета, - твои глаза подобны двум звездам, и взгляд твой обжигает мое тело. Отчего ты не позовешь меня к себе, когда муж твой уезжает из дому?
И говоря так, старый сластолюбец обещал Эминэ угостить ее таким рахат-лукумом, какого не найдешь ни в одной бахчисарайской лавке, и такой халвой, какой не едал и сам константинопольский падишах. И сулил ей такие наряды и украшения, какие не снились ни одной женщине во всем ханстве.
Но напрасны были сладкие речи кадия: верная Эминэ с негодованием отвергала его соблазны. Она рассказывала обо всем своему мужу и умоляла его защитить ее от благочестивого служителя Аллаха. Наконец, когда от назойливости старика бедной женщине стало совсем невмоготу, разгневанный муж придумал средство избавиться от соблазнителя.
- Вот что, дорогая Эминэ, - сказал он, - когда этот пакостник начнет искушать тебя, ты не отвергай его предложений, но ответь улыбкой и пообещай быть более ласковой. А когда я уеду, пригласи его к себе и позволь заигрывать с тобой, пока дело не дойдет до греха. В эту минуту я постучу в дверь, а ты, как будто испугавшись моего неожиданного возвращения, поспеши спрятать искусителя в сундук. Я войду, и уж мы придумаем, как получше осрамить нечестивца.
На этом и сговорились.
На следующий же день, проходя мимо сакли прекрасной Эминэ, хранитель корана начал, как обычно, свои восхваления. Каково же было его торжество, когда он увидел, что красавица не только не возмущается, но, напротив, отвечает ему кокетливой улыбкой. В это время муж Эминэ, подслушивающий из-за сарая, крикнул жене, чтобы она приготовила ему лепешек, так как он уезжает в степь и вернется никак не раньше, чем через пять дней.
- Сегодня вечером, - шепнула Эминэ кадию и побежала, как будто снаряжать мужа.
Обнадеженный кадий, собственными ушами слышавший о приглашении и об отъезде мужа, не мог от нетерпения дождаться вечера. Как только окончился вечерний намаз, он тотчас же под покровом темноты направился к соседке. Эминэ встретила его у калитки и с ободряющей улыбкой повела в саклю. Едва вошли они в комнату, как сластолюбец бросился на молодую женщину и стал ее обнимать. Лукавая Эминэ кокетливо сопротивлялась. Это еще более разожгло страсть благочестивого эфенди, и он стал еще более настойчивым.
В эту самую минуту, как было условлено, раздался громкий стук в дверь.
Кадий обомлел от ужаса. Стук возобновился с новой силой. Эминэ схватилась за голову и заметалась по комнате.
- О, Аллах милосердный! Это он! Какой позор! Какой стыд! Он застанет чужого мужчину в своем доме! Он убьет нас обоих! Мы погибли!
От этих слов кадий перепугался еще больше, из него, как поленом вышибло последние остатки страсти. Он принялся бегать за своей возлюбленной, прося дрожащим голосом спрятать его куда-нибудь подальше. Этого только и нужно было хитрой женщине. Она тотчас же распахнула сундук, втолкнула туда трясущегося эфенди и, захлопнув крышку, заперла его на замок. Потом впустила мужа и с веселой улыбкой подмигнула ему.
Вдоволь посмеявшись между собой, довольные супруги постелили на сундуке постель и легли спать, предоставив кадию слушать, что над ним происходит.
Три дня и три ночи сидел бедный кадий в своем убежище без пищи и воды, пачкая под себя и задыхаясь от зловония. Но считая, что хозяин ничего не подозревает, он терпел и не издавал ни одного звука, хотя и мучился от голода и неудобства.
На третий день хозяин заметил под сундуком странную сырость и, как будто не понимая, в чем дело, спросил у жены:
- Что это там у нас в сундуке, дорогая Эминэ?
- О, возлюбленный муж мой, - ответила Эминэ, так чтобы услышал кадий, - это напачкали, вероятно, 22
крысы, которых у нас много развелось за последнее время. Никак не соберусь достать кота, чтобы вывести их, окаянных!
Кадий, слушавший разговор с замиранием сердца, при этих словах успокоился и мысленно поблагодарил Аллаха за мудрость и верность своей возлюбленной. Однако хозяин, немного помолчав, сказал:
- Знаешь что, Эминэ, я боюсь, как бы эти проклятые крысы не испортили моего сундука совсем. Отнесу-ка я его завтра на базар да продам, пока он еще цел.
Как только услышал кадий эти слова, с ним сделался такой приступ страха, что лужа под сундуком немедленно увеличилась. До эфенди доносились громкие голоса спорящих, и он трепетал от злых предчувствий. Когда звенел голос Эминэ, он успокаивался, ибо хитрая женщина нарочно громко упрашивала мужа не продавать ее сундука. Когда же раздавался голос хозяина, эфенди мертвел от ужаса, ибо тот настаивал на продаже. Наконец хозяин заявил, что завтра он отправит сундук на базар.
Очень плохие сны снились кадию в эту несчастливую для него ночь. Ему казалось, что иблис хватает его за брюхо своими страшными когтями, а джинны тешатся над ним, кусая его за пятки.
На другое утро хозяин погрузил сундук с запертым в нем кадием на арбу и повез на базар.
В этот день на базаре толпился весь Бахчисарай, потому что как раз был курбан-байрам. Ходили по базару и три сына кадия, которые тщетно разыскивали своего пропавшего отца. Увидев толпу, собравшуюся вокруг сундука, они протолкались поближе и полюбопытствовали:
- Эй, кероглан, что это за сокровище ты продаешь?
- Покупайте, покупайте! - ответил хозяин, - по дешевке продаю: три тысячи золотых всего-навсего. Не сундук дорог, а то, что в сундуке. Тот, кто купит эту вещь, навсегда избавится от лихорадки, от трясучки, от поноса, от запора и от сладостного взгляда женщины, как бы ни был он обворожителен!
Трудно рассказать, что почувствовал бедный кадий, когда услышал над собой голоса своих сыновей, торгующихся над проклятым сундуком. А достойные дети уже развязывали кисеты и отсчитывали продавцу наличные, радуясь приобретению чудодейственного талисмана. С благоговением подошли они к сундуку и, восхваляя Аллаха, принялись действовать ключом. Почти весь базар сбежался смотреть, какой талисман купили сыновья кадия. Подошла к сундуку и лукавая Эминэ.
Только что начали подымать крышку, как из сундука послышалось страшное рычание и ударила вонь. Все собравшиеся в великом ужасе бросились бежать, сыновья кадия впереди всех. За ними послышался из сундука пронзительный голос их отца:
- Эй, сыновья мои, не бойтесь, вернитесь, талисман этого сундука в моих руках!
С опаской и предосторожностями сыновья снова приблизились к сундуку, а за ними придвинулся и весь народ. С ужасом увидели сыновья представившееся им зрелище.
В сундуке сидел, дико озираясь на толпу, сам кадий-эфенди, скрученный в три погибели, без следа былого кругленького животика, весь в лохмотьях, грязный, мокрый, вонючий. Сыновья были в крайнем смущении. А народ кругом разразился оглушительным смехом, прокатившимся, как буря, по всему Бахчисараю.
Громче всех смеялась Эминэ.
В давние времена жил-был на свете могущественный хан. И жил в стране этого хана великий мудрец и целитель Лухман-Хеким. Был Лухман-Хеким прямодушен и добр к народу и смело обличал все козни гордого хана.
Невзлюбил его за это хан и повелел однажды заключить его в темницу. Бросили Лухмана в глубокий колодезь и прикрыли сверху тысячепудовым камнем.
Думал хан избавиться так от мудреца, но разве может гордыня бороться с мудростью? Была у Лухмана-Хекима склянка с чудесным бальзамом, который составил он из разных трав. Каждый день отпивал он по нескольку капель из этого сосуда, и пролетали мимо него голод и жажда, как ветер мимо старой чинары. Долгие годы провел Лухман-Хеким в темнице без солнца и чистого воздуха. Умер уже хан, а мудрец продолжал оставаться живым в своем заточении. А думали все, что давно уже истлели в темнице даже кости Лухмана-Хекима.
Вот встал у власти новый хан. Еще более грозен и несправедлив был он. Текли потоки крови от неправедных его деяний, и велики были несчастия народа.
Но тут случилось, что сама судьба наказала нового хана за грехи его. Наслала она на хана тяжкую неизлечимую болезнь. Овладело телом хана оцепенение, и не мог он двинуть ни одним членом. Сколько ни пытались придворные лекари излечить своего повелителя, все было напрасно, не было средств облегчить недуг, и увеличивался он с каждым днем все более и более.
Приходил хан в ярость и повелевал отсекать безжалостно головы у неповинных врачевателей.
И явился однажды к хану некий старик и сказал ему:
- О, достойный наследник своего отца, всемогущий царь царей. Если бы жив был Лухман-Хеким, то нашел бы он средство облегчить твой недуг. Только он смог бы исцелить тебя и отогнать шайтана от твоего ложа.
- Расскажи мне об этом Лухмане, - приказал хан. Покачал старик головой и долго ничего не отвечал. Потом посмотрел на хана и промолвил:
- Слушай же, государь, но не гневись и не приказывай предать меня смерти. Не было никогда более мудрого человека, чем этот Лухман-Хеким, ибо изведал он тайны мироздания и познал ключи от человеческого здравья. Но был он целителем бедных и осуждал властелинов, гнетущих народ непосильными тягостями. И приказал твой отец казнить его за это тяжкой и незаслуженной смертью. Бросил он Лухмана в колодезь и навалил над входом тысячепудовый камень. Двести новолуний прошло с тех пор и не осталось, вероятно, и праха от величайшего из мудрецов.
- Откройте колодезь, - приказал хан слугам, - и покажите мне это место.
Воля хана была исполнена.
Тотчас же направились слуги к этому проклятому колодцу. Много пришлось им приложить усилий, пока отвалили они тысячепудовый камень в сторону.
Каково же было их удивление, когда увидели они на дне колодца Лухмана-Хекима живым и невредимым. Только побелели волосы мудреца, как вершина Чатыр-Дага от выпавшего снега, да избороздили его чело глубокие овраги морщин.
Вышел Лухман из колодца спокойный и печальный и спросил, чего захотели от него живущие под солнечным светом.
И поведали ему слуги о болезни хана и о том, что возжелал он увидеть кости великого целителя.
- Пойдем, о, мудрейший из ученых, хан наградит тебя за твое искусство, если сумеешь ты излечить его
недуг.
- Нет, - ответил Лухман-Хеким. - Не буду я возвращать жизнь тем, кто не жалеет жизней своих подданных. Оставьте меня здесь и возвращайтесь
обратно.
Но слуги бросились к ногам старика и начали упрашивать его следовать за ними.
- Он убьет нас, если узнает, что ты жив и не соглашаешься пойти с нами. Смилуйся над нами, о, мудрец, не подвергай нас опасности.
Смягчилось сердце старого Лухмана и уступил он просьбам этих людей.
- Но прежде чем явиться к хану, - сказал он, - должен я провести сорок дней в уединении, вдали от городского шума.
И удалился Лухман-Хеким в хижину одного бедняка и провел там сорок дней в размышлении. Когда же наступил сорок первый день, пришли от хана посланцы и повели мудреца во дворец.
С нетерпением ждал хан целителя и обрадовался его появлению. А Лухман-Хеким посмотрел на хана и увидел болезнь его, как у себя на ладони. И увидел Лухман, что излечить эту болезнь можно, только сильно подействовав на душу одержимого ею.
- Есть ли у тебя сын, о, считающий себя непобедимым? - спросил он властелина.
- Да, - ответил хан, - но почему ты меня об этом спрашиваешь?
- Знай, - ответил Лухман, - что для того, чтобы избегнуть смерти, ты должен принести его в жертву. Только тогда отлетит твой недуг, когда омоешь ты лицо свое кровью сына.
- О, мудрец! - воскликнул в ужасе хан. - Что за лекарство предлагаешь ты мне. Я не хочу убивать своего наследника.
- Делай, как хочешь, - отвечал Лухман, - но помни, что это единственное средство.
И повернувшись, мудрец удалился медленно и спокойно.
Несколько дней прошло, и еще больше усилился страшный недуг властелина. Снова призвал он Лухмана и снова начал упрашивать излечить его.
- О, Хеким, требуй у меня, чего хочешь, я одарю тебя многими сокровищами, только отгони от меня болезнь. Нет у меня больше сил выносить мучения.
- Есть только одно средство, и я говорил о нем, - сказал Лухман опять. - Зачем же ты утомляешь меня своими стонами?
Иссякло уже терпение у хана, а думал он всегда только о самом себе.
- Хорошо! - воскликнул он. - Если так, то зарежьте сына, но так, чтобы не видел я этого.
- Не принесет это пользы, - возразил мудрец. - Мне известно, что только тогда это средство достигнет цели, когда совершится оно на глазах больного.
- Ну, делай, как хочешь! - закричал хан.
Привели ханского сына и связали его руки крепкими веревками. И привязал незаметно Лухман-Хеким к шее жертвы пузырь, наполненный овечьей кровью.
- Ну, гляди же сюда, не закрывая глаз, - приказал Лухман хану.
Вперил хан свои глаза в сына, а Лухман взялся за острый нож. Высоко взмахнул Лухман ножом и глубоко вонзил его будто бы в горло ханского наследника. Проткнула сталь тугой пузырь, и полилась из него кровь, обливая тело.
Пять лет не двигался с места хан, а тут вскочил с носилок, как ужаленный, и бросился к сыну. Усмехнулся Лухман-Хеким и протянул хану пробитый пузырь.
Сильно обрадовался властитель, когда увидел сына невредимым, но не было пределов его изумлению, когда почувствовал он себя совершенно исцеленным.
А Лухман- Хеким, мудрый врачеватель, обратился к хану и сказал:
- Видишь, как сильно действует на человека душевное потрясение. Но еще скажу тебе, о, распоряжающийся человеческими жизнями. Ты теперь видишь сам, как велики страдания человеческие. Ты убедился в том, сколько горя приносит смерть близких. Знай же, гордый тиран, что тысячи людей подвергаешь ты ежедневно таким страданиям. Тысячи матерей оплакивают своих детей, убитых тобою, тысячи братьев оплакивают погубленных тобою сестер.
Ничего не ответил на это хан, и сошли благополучно для мудреца смелые его слова.
В тот же день объявил хан пир и созвал на него весь народ. Сорок дней и сорок ночей продолжалось пиршество, и передавалась на пиру из уст в уста молва о том, что на привыкшего к крови хана могла подействовать только кровь собственного сына.
Поделиться книгой: