Испанская война и тайна тамплиеров

– Но, прежде чем перейти к этому вопросу, – продолжал генерал, – я прошу вас дать мне слово офицера, что ни одна фраза, произнесенная здесь, не будет известна никому, кроме присутствующих.

– Да, мой генерал, – ответил Анри, чувствуя, что он явно что-то недопонимает.

Выслушав ответ капитана, Сюше посмотрел ему прямо в глаза и после небольшой паузы вдруг спросил:

– Что вам известно о тамплиерах?

– О тамплиерах?! – ничего не понимая, переспросил Анри. Вопрос показался ему столь же уместным, как разговор о том, что ест на завтрак бабушка датского кронпринца или какой длины хвост у крокодила.

– Да, – ничуть не смущаясь, спокойным, уверенным голосом переспросил генерал, – о рыцарях ордена Храма?

Чуть оправившись от изумления, но все же пока ничего не понимая, Анри неуверенно проговорил:

– Если я верно помню, этот военно-монашеский орден был основан в двенадцатом веке французскими рыцарями. Очень скоро стал необычайно могущественным. Сражался в Святой земле…

Сюше чуть улыбнулся и кивнул головой, словно преподаватель, удовлетворенный ответом ученика. Анри чуть более уверенного продолжил:

– После ухода христиан из Малой Азии орден по терял смысл своего существования. Король Филипп IV Красивый решил уничтожить его, тамплиеры были арестованы и отданы под суд. Магистра и, кажется, еще кого-то сожгли на костре…

Генерал опять удовлетворенно кивнул головой, и Крессэ еще более уверенно произнес:

– Совсем недавно Франсуа Рейнуар поставил на сцене пьесу «Тамплиеры». Сам я ее не успел посмотреть, но слышал о ней немало самого лестного. Говорят, что пьеса очень понравилась императору. Если я правильно помню, автор сочувствует рыцарям Храма и считает, что все обвинения против них были фальшивыми, а Филипп начал процесс против них потому, что боялся могущества тамплиеров, и потому, что ходили слухи об их несметных богатствах.

– Вот именно, – прервал сбивчивую речь де Крессэ генерал, – «несметных богатствах»!.. – А потом, после секундного молчания добавил: – Ну а вы знаете, что тамплиеры были здесь, в Арагоне?

– Да, – неуверенно то ли утвердительно, то ли вопросительно пробормотал молодой капитан, окончательно сбитый с толку всей этой беседой.

– Здесь, в Арагоне, у них было чуть ли не настоящее государство, и они были настолько могущественными, что даже хранили у себя всю казну Арагонского королевства! И если у меня верная информация, эта казна и прочие «несметные богатства» хранились в замке Монсон. Так вот, этот замок сейчас занят нашими войсками, и в нем ведутся работы по сооружению контрминных галерей. Во время этих работ наши солдаты натолкнулись на древний потайной ход, который раньше, видимо, вел за пределы замка. А в потайном ходу была обнаружена ниша, а в ней – несколько старинных золотых монет и это…

С этими словами генерал взял со своего рабочего стола какой-то пожелтелый документ размером примерно с книгу «in quarto»[4] и протянул его де Крессэ.

На пергаменте, явно очень старом, было нацарапано несколько строчек на каком-то тарабарском языке, а под текстом размещался небольшой рисунок, по всей видимости план какого-то помещения. На рисунке в левом верхнем углу красовался огромный жирный крест.

Молодой офицер повертел бумагу в руках, собрался с мыслями и неуверенно сказал:

– Похоже на то, что называют готическим курсивом. Текст четырнадцатого века, а может, и немного более ранний. Действительно мне пришлось прочитать когда-то немало документов этого времени… Но здесь я, ей-богу, ничего не смогу разобрать. Это явно не французский, да и не испанский язык, скорее всего.

– Это шифр, – уверенно заявил генерал, – и у нас нет никого, кроме вас, кто хоть раз в жизни занимался подобными бумагами. Так что вся надежда на вас… – Тут Сюше, как бы спохватившись, добавил: – Да, пожалуйста, не думайте, что здесь собрались кладоискатели. Чтобы вы поняли, зачем я вас вызвал, я хочу показать другой документ, который мы получили несколько дней назад.

С этими словами генерал взял со стола вполне современное письмо и протянул его капитану.

«Император приказывает сообщить Вам, господин генерал Сюше, – прочитал Анри начало документа, написанного четким каллиграфическим почерком, – что огромные суммы, которые государственный бюджет страны выделяет на содержание войск в Испании, приводят к опустошению французской казны. Необходимо отныне, чтобы край, который вы занимаете, давал ресурсы на содержание ваших войск…»

Анри не успел дочитать длинное письмо, генерал забрал его решительным жестом и добавил:

– Теперь, надеюсь, вы понимаете! Если у нас есть хоть малейшая надежда, что эти чертовы тамплиеры спрятали свою казну, и у нас есть шанс ее найти, я просто обязан попытаться это сделать…

Лицо генерала было серьезным и решительным.

– Я уверен, мы сможем привести в порядок Ара гон. Мы вышвырнем отсюда этих бандитов, которые под видом борьбы за свободу убивают наших солдат и терроризируют жителей. Мы обеспечим безопасность и приучим честных людей платить налоги… Но нам нужно время! Хоть немного времени, черт побери! Если вам, дорогой де Крессэ, удастся разгадать этот шифр, а потом найти несколько бочонков золота, вы нас просто спасете! Ведь в противном случае нам придется провести дополнительные экстраординарные поборы или недоплачивать войскам. А вы знаете, что значит недоплачивать войскам? Это значит разрешить грабеж, а это значит, что мы никогда не сможем навести здесь порядок! А я хочу, я сделаю так, чтобы Арагон стал оплотом мира на этой много страдальной земле!

Тут генерал почувствовал, что, наверное, немного перебрал с патетикой, и потому, чуть улыбнувшись, добавил:

– А вы, де Крессэ, конечно же, получите щедрое вознаграждение. Дай Бог вам найти эти сокровища, и тогда вы сможете не только отремонтировать замок вашего отца, но и купить себе еще один!..

Теперь Анри понял, о чем идет речь. Он попросил разрешения скопировать текст и рисунок. Все для этого уже было готово, и капитан, усевшись за стол, тщательно перерисовал знаки и схему. Когда работа была закончена, Сюше одобрительно кивнул головой и протянул документ, составленный пока Анри копировал схему:

– Вот вам мое официальное предписание временно сдать командование ротой вашему помощнику, лейтенанту Вернье. Вы же поступаете в мое непосредственное распоряжение вплоть до особого приказа. На самом деле, я освобождаю вас от всей службы с условием, что вы посвятите все силы изучению этого ребуса… Да, вот еще одно письмо, к ректору университета. Ему предписывается оказать вам все возможное содействие, а если вам потребуется какая-либо книга или рукопись, вы можете забрать ее с собой, не колеблясь.

Де Крессэ неуверенно и без особого восторга взял письма главнокомандующего. Сюше, увидев, что капитан не проявляет бурной радости по поводу своего «отпуска», усмехнулся:

– Вас что, не интересует перспектива стать богачом, да еще и немного отдохнуть от войны? Ну-ну, давайте, де Крессэ! Поработайте немного не только вашим палашом, которым, как я узнал, вы прекрасно владеете, но и пером… – Произнеся фразу про палаш, генерал ухмыльнулся и чуть скосил глаза в сторону Монтегю, а потом добавил: – Да, возможно, вам потребуется совершить какие-то расходы. Возьмите это.

С этими словами Сюше вложил в руку молодого офицера небольшой, но туго набитый кошелек.

Де Крессэ не стал строить из себя гордеца и святошу и взял кошелек, уже хотя бы потому, что за последний месяц он вынужден был сильно потратиться и задолжал даже жалованье своему слуге.

Когда по окончании разговора Анри вышел на улицу, то почувствовал, что ему требуется время, чтобы осмыслить происходящее. Оставив позади особняк командующего и стоящий перед ним уже наготове почетный караул, он медленным прогулочным шагом двинулся вправо по улице Коссо. Едва ли через минуту позади раздались быстрые шаги, а потом звонкий голос окликнул:

– Капитан де Крессэ!

Анри резко оглянулся и с удивлением увидел Монтегю, который махал ему рукой и почти бежал в его сторону.

– Я хотел бы перед вами извиниться, – скороговоркой выпалил адъютант, когда догнал Анри. – Глупое происшествие, не правда ли, – засмеялся он, демонстрируя свою правую руку на перевязи.

Увидев улыбку Монтегю, которая теперь показалась доброй, веселой и открытой, Анри, признаться, весьма обрадовался. Действительно, как-никак, Монтегю был адъютантом главнокомандующего. Явно не полезно ссориться с человеком, приближенным к генералу, который был для Арагона почти вице-королем, а для солдат и офицеров его армии – самым главным человеком на земле. Ведь Император где-то далеко в Париже, а генерал Сюше здесь, и к тому же наделен фактически неограниченными полномочиями. Он мог при желании произвести офицера даже в бригадные генералы, а мог и отдать под трибунал. Поэтому Анри с радостью пожал руку Монтегю, ведь он понимал, что их ссора была не более чем глупым бессмысленным инцидентом под влиянием винных паров.

– Вы знаете, здесь рядом есть отличная таверна, – начал весело адъютант.

На что Анри поспешно ответил:

– Я вас туда приглашаю, ведь благодаря вам я теперь богач! – С этими словами он вынул из кармана фалд кошелек и оценивающе взвесил его на руке.

– Здесь триста франков серебром и золотом, сам отсчитывал, – с гордостью заявил Монтегю, широко улыбаясь уже очаровательной и приятной улыбкой, – но сейчас я не могу идти с вами. Я должен сопровождать командующего на церемонию в Нуэстра-Сеньора-дель-Пилар. Что вы скажете, если мы встретимся в три часа пополудни, ну, например, где-нибудь на маленькой площади перед Сан-Сальвадором? Я думаю, церемония к этому времени уже закончится и командующий отпустит меня. Как вы уже, наверное, знаете, в Испании обедают поздно, да и ужинают тоже не рано…

Глава 2

День в Сарагосе

Франсиско Морено, которого все, кто его знал, величали не иначе как Пако, стоял посреди площади перед собором Пилар. Надвинув шляпу на лоб и завернувшись в плащ, он недовольно смотрел на разнаряженные толпы народа. Веселье жителей Сарагосы ему было явно не по вкусу. Заскорузлой рукой Пако достал из-за пазухи огромную сигару, скусил ее пожелтелыми, но острыми зубами и смачно сплюнул на мостовую. Он мог бы, конечно, достать огниво и кремень и зажечь ее сам, но было лень. Поэтому он подошел к группе куривших мужчин, молча показал, что ему надо прикурить, и так же молча, закурив, отошел в сторону. По площади пополз такой вонючий дым от его сигары, что даже несколько заядлых курильщиков брезгливо отворотили носы.

Но Пако было на всех наплевать. Его загорелое грубое лицо с приплюснутым носом и плохо выбритыми щеками выражало абсолютное спокойствие и безразличие. В свои сорок шесть лет Пако уже все видел, все испытал: и богатство и нищету, и любовь и ненависть, побывал и в тюрьме, и во всевозможных бандитских притонах. До войны Пако неплохо зарабатывал честным ремеслом контрабандиста. Ведь в Испании до прихода французов существовали, как в древние времена, внутренние таможни. За товар, который везли по большим дорогам из одной провинции в другую, приходилось платить немалые деньги. Но, к счастью для не слишком разборчивых торговцев, на свете жили такие ребята, как Пако. И по горам Кастилии и Арагона, Валенсии и Каталонии шли караваны мулов, груженных тканями и табаком, пряностями и бурдюками с вином… Конечно, не все всегда бывало гладко, и неоднократно Пако приходилось действовать не только уздечкой своего коня, но и длинным испанским ножом навахой. Ясное дело, довелось посидеть в тюрьме, но какой же приличный контрабандист не сидел! Зато сколько замечательных кабаков знал Пако, каких только красивых девок Валенсии и Сарагосы он ни лапал!

Но вот пришли эти гнусные лягушатники. И что же они первым делом сделали? Устранили внутренние таможни!

«Вот сволочи», – в который раз подумал про себя Пако.

Честному контрабандисту стало нечем зарабатывать, и он занялся промыслом герильяса[5]. Что такое патриотизм, Пако представлял себе с трудом. Но он знал твердо: французы – мерзавцы, и их нужно резать, хотя бы потому, что они отменили эти замечательные внутренние таможни, да и, вообще, они крестятся совершенно по-другому, а некоторые и вообще не крестятся. Так что Пако вступил в отряд герильясов. Но тут ему особо не понравилось: сидеть постоянно в горах, ни житья тебе нормального, ни вина, ни жратвы. Поэтому Пако решил податься на вольные хлеба. Он сообщал герильясам ценную информацию о французах в обмен на звонкие монеты. Работал на всех, кто платит. Хорошо платил некто Кондесито, какой-то дворянчик, офицер, который по разрешению военного командования создал дисциплинированный отряд герильи. Часть этого отряда составляли просто направленные на задание солдаты, а часть – добровольцы, в основном экзальтированные патриотичные юноши.

Кондесито требовал, чтобы его подчиненные носили нечто похожее на военную форму, строились по утрам, как в воинской части, да еще и вежливо относились к пленным! Чистоплюй, думал про себя Пако, но платит хорошо, и поэтому на него можно работать. Но больше ему был по душе отряд отца Теобальдо. Вот где настоящая свобода… вино, бабы! Когда хотят, воюют, когда хотят, отдыхают, ну грабят уж всех, кто попадется. Война ведь, как-никак! Приходишь в деревню, спрашиваешь:

– Были тут французы? Отвечают:

– Были.

– Ну и как вы сражались с оккупантами?

– Да как мы можем, мы же крестьяне…

– Крестьяне, значит… Никакие вы не крестьяне, а подлые изменники, и потому вас нужно примерно на казать!

Ну а дальше начинается: монету, если найдем, отбираем, чего из ценного – тоже, да и не ценного. Ну с баранами и свиньями ясное дело – на вертеле отважных воинов герильи они пахнут лучше, чем в поле… А уж, что касается бабенок, да особенно молодых девок, тут отряд отца Теобальдо особо знает толк. Визжат, конечно, сопротивляются, но куда уж им устоять перед горячими патриотами! В общем, настоящая жизнь…

Грохот барабанного боя вернул герильяса от приятных воспоминаний на грешную землю. Народ на площади вдруг устремился куда-то, а потом из глубины толпы раздался звук фанфар, и Пако увидел, как, возвышаясь над толпой, словно проплыл отряд кавалерии. Впереди ехали кирасиры, сверкая своими касками и кирасами. За ними – польские уланы с длинными пиками, на конце которых развевались красно-белые флюгера. А за ними появился и он сам… этот чертов генерал, мундир весь сверкает золотом, на голове шляпа-двууголка, обшитая галуном с белым плюмажем по краю. Это сам Сюше.

«Вот он, сволочь, – думал Пако. – С каким удовольствием я всадил бы тебе в брюхо наваху или выколол глаза, как это принято делать у нашего доброго и веселого отца Теобальдо».

Позади Сюше скакал целый отряд адъютантов, все в гусарских мундирах с белым ментиком. На этих Пако посмотрел с особой злостью.

«Ишь ты! Разрядились, петухи! Ну а этим глотку перерезать мало. Положить между двух досочек, связать, а потом пилой живьем, как того дурака-офицерика, которого мы взяли в плен на прошлой неделе. Ох и орал же, гаденыш. Вот так бы и этих! Ну, впрочем, между двух досок не обязательно. У отца Теобальдо есть отличный котел: в водичку его – и на огонек. Помнится, в прошлом месяце запихнули туда французскую маркитантку. Ничего была девка, сначала, конечно, ребята отдохнули с ней немножко… А потом засунули в котел, вот и потешились же!»

Позади адъютантов снова показались кирасиры, а за ними с грохотом и шумом на площадь вступил военный оркестр, шествующий перед батальоном гренадер. Пако поразила не униформа этих презренных «гавачос», не их финтифлюшки, не веселая военная музыка, от которой, ноги, кажется, сами пускались в пляс, а то, что жители Сарагосы встретили мерзких оккупантов радостными криками. А уж когда проезжал Сюше, как они кричали, и особенно женщины!

«Вот сучки, – подумал Пако, – на вас и котлов не хватит. Тоже мне, патриотический город! Героическая Сарагоса, героическая Сарагоса! Только и слышно по всей Испании. Вот она, ваша Сарагоса! Девки так и хотят выпрыгнуть из своих платьев, только бы их заметил генерал Сюше или его адъютантики. Ничего-ничего, – продолжал думать герильяс, – попляшете еще! Доберемся и до вас. Вот уж повеселятся ребята отца Теобальдо, когда рано или поздно мы вступим в этот городок. За все заплатите!»

Пако больше не хотелось смотреть на это безобразие, военные оркестры, цветы, слышать звон колоколов… Надвинув шляпу на лоб и сжав пожелтелыми зубами окурок вонючей сигары, герильяс пошел по своим делам, а дел у него было много. Пора готовить сюрпризы для «гавачос», а для этого нужно собрать сведения, много сведений. А кто же лучше всех знает новости, чем тетка Кармела! Пако вышел с площади перед Нуэстра-Сеньора-дель-Пилар, по узкой улочке добрался до церквушки Сантьяго, потом свернул на маленькую площадь Росарио. Вот и часовня Сан-Педро, неподалеку от которой в неприметном проулке притаилась заветная дверь.

Пако постучал, но ответом было лишь молчание. Он постучал еще громче – опять тишина. Лишь когда он со всей силы долбанул несколько раз ногой, где-то в глубине раздались шаги и маленькое решетчатое окошко приоткрылось.

– Что надо? – раздался оттуда грубый прокуренный женский голос.

– Я к Лите от «отца».

Дверь со скрипом открылась, и Пако увидел на пороге какую-то растрепанную женщину неопределенного возраста с подтеками под глазами.

– Ты Пако? – прохрипела она.

– Ну да, не видишь, что ли? Открывай!

Почти оттолкнув немытое создание, Пако вошел в большое полутемное помещение. Здесь все было пропитано неистребимым табачным духом, который, кажется, висел плотным густым туманом. Пахло дешевым вином и еще чем-то грязным… В общем, бордель как бордель. Через минуту показалась и сама тетка Кармела, которую все звали не иначе как Лита. Это была женщина лет пятидесяти, похожая на толстую цыганку, с сильно разукрашенным лицом и пропитыми глазами. В зубах она держала небольшую потухшую сигару. Без расшаркиваний и изысканных реверансов хозяйка заведения коротко бросила:

– Деньги принес?

Пако ответил столь же любезно:

– А бумаги готовы?

– Готовы, готовы, – ответила Лита, – давай сюда монеты.

Пако вытащил из кармана кошелек.

– Здесь сто реалов серебром.

– Ты должен не сто реалов, а сто двадцать, – пробурчала Лита. – Нынче времена пришли другие, полицией заправляет комиссар Домингес, черта с два получишь нужную бумажку! Но хорошо, есть добрый человечек, который очень денежки любит. Так что кое-что добыть можно, но теперь держи ухо востро. Чуть что не так…

С этими словами тетка Кармела сделала недвусмысленный жест, рубанув рукой по шее.

– Врешь ты все, старая, деньги больно любишь.

– А ты не любишь, дружочек Пако. Кстати, ты не заплатил в прошлый раз за девочек.

– Ладно, отстань, вместе одно дело делаем. Можешь зачислить это мне в качестве награды за то, что я тебе таскаю целые кучи серебра. Скажи-ка мне лучше, Лита, нет ли у тебя чего-нибудь интересного для нас?

– За это отдельная плата.

– Ну ты и жадина.

– Не хочешь, не давай, – фыркнула Лита, – а у меня есть кое-что очень интересное и для отца Теобальдо, да и для твоего офицерика, как бишь его, Кондесито, тоже кое-что найдется.

Герильяс не стал ломаться и, положив на стол кошелек с деньгами, сказал, что готов заплатить, было бы за что.

Тогда тетка Кармела усадила гостя за стол, налила обоим по стаканчику мансанильи и начала подробный рассказ…

Монтегю и Анри встретились ровно в три, с боем часов, на площади перед Сан-Сальвадором. Монтегю только что вырвался со службы, он был в полной парадной форме, и от него сильно пахло каким-то очень ароматным одеколоном. Молодой адъютант был весел и необычайно доволен. У Анри тоже было великолепное настроение. Перед встречей с Монтегю он навестил свою роту, которая располагалась на юго-восточной окраине Сарагосы, там, где еще недавно шли бои. Но здесь, рядом с Ботаническим садом, осталось несколько вспомогательных строений, где и разместилась конюшня Второго драгунского. Конечно, на месте оказались только дежурные и лейтенант Вернье. Все остальные в честь праздника были распущены погулять по городу. Анри сообщил своему помощнику о том, что получил специальное задание и что временно передает ему командование. Лейтенант уверил, что все будет в порядке, а сегодня и вообще делать нечего. Все солдаты гуляют, так что до позднего вечера никого в казарме не будет. Спокойный за свою роту, де Крессэ мог также немного снять напряжение.

– Ну теперь и мы сможем начать веселый день или веселый вечер! – воскликнул Монтегю, пожимая руку Анри.

– Подождите, – улыбаясь, ответил де Крессэ, – мне ведь нужно изучить все, что касается тамплиеров, в библиотеке университета, а потом расшифровать эту чертову бумагу!

– Послушайте, сегодня же воскресенье! Сегодня праздник, как бишь его… Благовещения, и, между прочим, все приличные люди отмечают бракосочетание нашего Императора и Мари-Элен, нет, Марии-Луизы. Ну, в общем, это неважно, и сегодня нам никак не до университета…

Действительно, подумал Анри, праздничным вечером везде наверняка закрыто, а значит, можно найти первое применение звонким монетам, которые он несколькими часами ранее получил от генерала.

Для начала нужно было хорошенько пообедать. Офицеры зашли в первую попавшуюся таверну неподалеку от площади Сео. Там было шумно и накурено, но это не помешало двум капитанам заказать огромную «олью подриду» и большой кувшин терпкого вина из Кариньены. Все это было быстро съедено и выпито за непрекращающимся разговором. Подкрепившись, новые друзья вышли посмотреть, как веселится город.

Это действительно было удивительное зрелище. В сгущающихся сумерках зажглись тысячи плошек, осветивших своим таинственным светом соборы и дворцы Сарагосы. На улице Коссо, по которой шли два офицера, отовсюду раздавались музыка и смех. Где-то играла испанская музыка, где-то французская, и под нее танцевали сотни молодых людей и девушек. Там и тут попадались французские солдаты, одетые в парадно-выходную форму. Они также принимали участие в общем веселье, и сложно было представить, что всего чуть больше года тому назад многие из этих людей штурмовали Сарагосу.

Откуда-то из темноты вынырнули две фигуры в драгунских касках.

– Мой капитан, – раздался не слишком трезвый голос бригадира Дюшона, – разрешите выпить за ваше здоровье.

С этими словами один из драгун протянул стакан де Крессэ.

Капитан секунду оценивающе посмотрел на своих солдат и, увидев, что предложение идет от чистого сердца, а вовсе не от желания нарушить воинскую иерархию, принял из рук драгуна стакан с вином и, легонько чокнувшись, сказал:

– За Второй драгунский и за Императора!