Помоги проекту - поделись книгой:
Техника сбора таких податей лучше всего известна по документам архива делового дома Мурашу, функционировавшего в Вавилонии во второй половине V в. до н. э. В этом архиве сохранилось большое количество квитанций об уплате налогов серебром и натурой (ячменем, мукой, мелким скотом, пивом и т. д.).
В начале XX в. немецкий ученый Э. Коталла высказал мнение, что члены дома Мурашу были не частными лицами, а агентами персидского царя по откупу податей и что государственная администрация собирала налоги не непосредственно с населения, с а помощью откупщиков. Коталла полагал, что дом Мурашу выплачивал подати в царскую казну заранее, а затем собирал их с налогоплательщиков, как это позднее делали и римские откупщики податей. При этом Коталла ссылался на тот факт, что Мурашу часто выплачивали налоги с земли, которая не принадлежала им самим. Такое мнение было поддержано акад. В. В. Струве, немецким ассириологом Б. Мейсснером и многими другими исследователями, которые были склонны полагать, что сдача податей на откуп практиковалась персидскими царями не только в Вавилонии, но и в других странах их державы.
Однако в 1951 г. французский историк клинописного права Г. Карда-шиа, тщательно изучив документы архива Мурашу, отверг мнение об откупе податей. Как известно, откупщики податей собирали налоги по поручению центральной власти, приобретая у государства монополию на откуп. Они выплачивали государству заранее установленную сумму податей и лишь затем взимали ее с налогоплательщиков. Хотя дом Мурашу постепенно сосредоточил в своих руках право на сбор податей в значительной части центральной Вавилонии, персидская администрация вовсе не стремилась к такой практике. Дом Мурашу платил подати за других лии лишь на частноправовой основе по желанию самих налогоплательщиков и при этом отправлял их не прямо в казну царя, а выдавал соответствующие суммы им самим, чтобы они внесли их в казну. При этом необходимые для уплаты податей суммы дом Мурашу получал не с самих налогоплательщиков, а путем продажи продуктов сельского хозяйства, которыми обычно расплачивались налогоплательщики со своими кредиторами. Поскольку подать надо было платить серебром, землевладельцам часто приходилось занимать деньги у ростовщиков, закладывая свои земли, что в конечном счете приводило к разорению налогоплательщиков. Однако Мурашу или другие подобные им дельцы не выполняли функций откупщиков податей, и в Ахеменидской державе откупа податей не существовало.
Исследование политической истории. Отечественная школа изучения древнеперсидских надписей восходит к В. И. Абаеву, посвятившему этому предмету ряд статей. Для систематического знакомства с текстами этих надписей большое значение имеет также книга И. М. Оранского «Введение в иранскую филологию» (1988). Подробная библиография и тексты древнеперсидских надписей содержатся в труде американского ученого Р. Кента (1953). До сих пор не потеряла своего значения монография немецкого ассириолога Ф. X. Вейссбаха, в которой даны транскрипции и переводы древнеперсидских, эламских и вавилонских вариантов ахеменидских надписей, опубликованных до 1911 г. Определенную ценность сохраняет также свод древнеперсидских надписей, изданный Э. Херцфельдом в 1938 г.
История образования Ахеменидской державы исследована в книге М. А. Дандамаева «Иран при первых Ахеменидах» (1963). В другой книге того же автора «Политическая история Ахеменидской державы» (1985) лано изложение персидской государственности на всем протяжении ее существования. На эту же тему проведено исследование американским историком А. Т. Олмстедом, опубликовавшим в 1948 г. «Историю Персидской империи». Истории и всем аспектам культуры ахеменидского времени посвящены сравнительно недавно изданные 2-й том «Кембриджской истории Ирана» (1985) и 4-й том «Кембриджской древней истории» (1988). Эти же проблемы освещаются в «Очерках истории Древнего Ирана» (1955) М. М. Дьяконова, а также в книгах Р. Фрая «Наследие Ирана» (1972) (перевод с английского) и Дж. Кука «Персидская империя» (1983) (на английском языке). До сих пор сохраняют некоторое значение 3-5-й тома «Истории древности» (1902) крупнейшего немецкого историка Э. Мейера, посвященные отношениям Ирана с греческими государствами.
Тщательный анализ греческих источников о войне персов с мидийца-ми содержится в статьях И. В. Пьянкова.
В современной научной литературе насчитываются десятки книг и статей, посвященных Греко-персидским войнам, написанные главным образом специалистами по истории Древней Греции. Среди них особого внимания заслуживает монография американского ученого А. Р. Варна, рассматривающего греко-персидские отношения в 546-478 гг. до н. а. с учетом всей основной предшествующей литературы по этим проблемам. В частности, заслуживает внимания представленный им анализ вооруженных сил воюющих сторон в Греко-персидских войнах. По утверждению Геродота (VII, 184), в армии персидского царя Ксеркса во время похода на Грецию в 480 г. до н. а. насчитывалось 1 700 000 пехотинцев, 80 000 всадников на конях и 20 000 — на верблюдах, колесничие, а также экипажи 1207 боевых кораблей и вспомогательные войска — всего 5 283 220 человек. По мнению Варна, Геродот, считая, что в армии Ксеркса было около 2 100 000 воинов, удвоил эту цифру, поскольку полагал, что поваров, конюхов и женщин, следовавших с войском, было не меньше, чем строевых воинов. По Геродоту, в корпусе царской гвардии насчитывалось 10000 человек, а в остальных корпусах — по 60 000. Однако Бэрн полагает, что персидская армия, подобно корпусу дворцовой гвардии, была организована по десятичной системе, и, следовательно, в каждом корпусе насчитывалось 10 000 человек. Путем таких подсчетов он приходит к выводу, что в армии Ксеркса было 200 000 человек. Но такое большое по тем временам войско невозможно было сосредоточить в каком-либо одном месте из-за трудностей со снабжением.
Рассказывая о битве при Платеях в 479 г. до н. а. — одном из решающих сражений Греко-персидских войн, — Геродот (IX, 29-30) пишет, что всего при Платеях находилось 110 000 эллинских воинов, а в армии их противников, которой командовал Мардоний, насчитывалось 300 000 человек. По поводу достоверности этих цифр мнения ученых значительно расходились. Согласно Варну, ключ к определению численности персидской ар-мни при Платеях дают размеры приблизительно квадратного поля площадью около 900 акров (1 акр равняется примерно 0,4 га), где эта армия располагалась, — место, в 12-14 раз превышающее площадь римского лагеря, вмещавшего один легион. Исходя из таких подсчетов, можно предположить, что в персидском войске было около 60-70 тысяч человек, из которых конница составляла не более 10 000. Бэрн склонен полагать, что объединенная греческая армия численно превосходила персидскую. Таким образом, в решающих сражениях силы сторон были приблизительно равны, к тому же греки имели в своем распоряжении лучшее вооружение, чем персы, и превосходили последних в военном искусстве и технике.
Различным проблемам Ахеменидской державы посвящен сборник статей советских ученых «История иранского государства и культуры. К 2500-летию иранского государства» (под редакцией Б. Г. Гафурова. М., 1971).
Особо следует упомянуть одиннадцать томов «Ахеменидской истории» (в основном на английском языке), опубликованных в 1987-1990 гг. В них представлены результаты международных симпозиумов под руководством голландского специалиста по древней истории Хелен Санчиси-Веерден-бург. В первом томе ставится вопрос: находилась ли Ахеменидская держава в состоянии упадка на протяжении последнего столетия ее существования, т. е. приблизительно в 450-330 гг. до н. э.? Историки, археологи, ассириологи, египтологи и библеисты отвергают уже устоявшийся в науке взгляд об упадке экономики, социальных институтов и культуры в позднеахеменидский период.
Перед авторами второго тома стояла другая задача — пересмотреть восходящую к античным историкам концепцию догматического изображения персидского государства. Эта эллиноцентристская концепция превалирует в науке более двух тысяч лет и в настоящее время не может дать удовлетворительных результатов. В данном томе рассматривается механизм греческой историографии, и особое внимание уделяется тем случаям, когда иранские и греческие источники противоречат друг другу.
В третьем томе обсуждаются теоретические аспекты методов изучения Ахеменидской державы.
Предметом четвертого тома является выяснение влияния центрального государства и его аппарата на социально-административную структуру завоеванных стран. В частности, Санчиси-Веерденбург пытается рассмотреть отношения между нижними и верхними ветвями административной структуры Ахеменидской державы. В связи с этим автор анализирует концепцию французского ученого П. Бриана об «этноклассовой доминанте», согласно которой иранская аристократия, осевшая во многих завоеванных странах, составляла стержень, позволявший сохранять империю. Как правильно отмечает Санчиси-Веерденбург, эта иранская группа не могла оставаться неизменной и замкнутой в течение десятилетий, но должна была сама подвергаться влиянию происходивших в обществе процессов. Кроме того, сил иранских аристократов было бы совершенно недостаточно, чтобы держать огромную державу под эффективным контролем. Этот контроль мог быть осуществлен скорее благодаря тем социально-экономическим структурам, которые складывались в течение столетий еще до персидского завоевания и позднее были сохранены ахеме-нидской администрацией.
В пятом томе прослеживаются корни европейской традиции в изучении Ахеменидской державы и ее влияние на развитие самой европейской историографии. Необходимо отметить, что многие современные представления о Древней Персии часто восходят к взглядам ученых, которые жили несколько столетий назад, и противоречат современному состоянию наших знаний, а потому должны быть пересмотрены. Остальные шесть томов этой серии в основном посвящены изучению различных аспектов культур народов Ахеменидской державы.
Что же касается отдельных регионов Ахеменидской державы, то история среднеазиатских и закавказских сатрапий исследована В. В. Струве в книге «Этюды по истории Северного Причерноморья, Кавказа и Средней Азии» (1968), политическая история позднего Египта рассмотрена Ф. К. Киницем, Палестины — К. Галлингом и И. П. Вейнбергом.
С 1985 г. началось издание монументальной «Иранской энциклопедии», в которой дается современное представление о самых различных аспектах археологии, истории, культуры, религии, философии и литературы народов, населяющих Иранское плато, Среднюю Азию и Кавказ с древнейшего времени и до наших дней. К настоящему времени издано десять объемистых томов (Encyclopedia Iranics /Ed. Ehsan Yarshater. N. Y., 1985— 2001. Vol. I-X).
Изучение древнеиранских религий. Европейская наука стала интересоваться зороастризмом, самой крупной теологической системой древнеиранских племен, еще со времен Аристотеля и других греческих философов. В XX в. продолжалась интенсивная полемика относительно места и времени возникновения зороастризма. Наиболее приемлемым представляется предположение, что Зороастр, создатель названной по его имени религии, жил не позднее VII в. до н. э., по всей вероятности, в Систане (на территории современного Афганистана) или прилегающих к нему областях. К такому мнению пришли независимо друг от друга И. М. Дьяконов и итальянский ученый Дж. Ньоли. Последний, в частности, отмечает, что лишь названный регион детально описан в авестийской географии. Дж. Ньоли указывает также, что, судя по находкам итальянских археологов, на территории Систана, начиная от бронзового века до ахеменидского периода, было широко распространено разведение крупного рогатого скота, о котором постоянно упоминается в Авесте — священной книге зороастрийцев.
Авеста — памятник многослойный. Ее древнейшие части (Гаты) по форме и содержанию сильно отличаются от остального текста. Они написаны в стихотворной форме и являются проповедями самого Зороастра. Наибольшая по объему часть Авесты — так называемая Младшая Авеста. Составление ее ядра началось, по-видимому, приблизительно через двести лет после смерти самого Зороастра, в последней четверти V в. Многие произведения младоавестийской литературы относятся к еще более позднему, послеахеменидскому времени. С момента своего возникновения в результате долгого развития зороастризм пережил сложную эволюцию. Учение Зороастра нашло отражение в Гатах, многие отрывки из которых составлены в форме ответов бога Ахурамазды на обращенные к нему вопросы Зороастра. Согласно Гатам, последний получил от Ахурамазды миссию обновить религию, после чего порвал с древними верованиями. Зороастр осуществил кардинальную религиозную реформу, возвестив веру только в одного Ахурамазду и его конечную победу. Этот бог (в греческой передаче Ормазд), по учению Зороастра, единственный всемогущий бог добра, олицетворяющий свет, жизнь и правду. Он существовал еще до сотворения мира и является его создателем. Но с самого начала наряду с Ахурамаздой был и дух зла Ангхро Манью (в греческой транскрипции Ариман), олицетворяющий мрак и смерть. Вместе со своими помощниками он творит зло. Ахурамазда непрерывно борется с Ангхро Манью и в этой борьбе опирается на своих помощников, которые являются воплощением добромыслия, правды и бессмертия (триада зороаст-рийской этики). Человек создан Ахурамаздой, но свободен в выборе между добром и злом и потому открыт для воздействия духов зла. Своими мыслями, словами и делами он должен бороться против Ангхро Манью и его помощников.
Еще в IV в. до н. э. началась философская разработка зороастрийско-го учения о борьбе добра и зла, результатом чего явился зрванизм. Согласно этому учению, добрый дух Ахурамазда и злой дух Ангхро Манью являются сыновьями-близнецами «Бесконечного времени» — бога времени Зрвана. Каждый из этих духов обладает равной силой и поэтому правит миром по три тысячи лет, после чего в течение следующих трех тысяч лет между ними будет происходить борьба.
До сих пор ученые расходятся в трактовке проблемы религиозной принадлежности ахеменидских царей. В западной науке Э. Мейер, Р. Кент,
A. Т. Олмстед и некоторые другие ученые считают Ахеменидов зороастрий-цами; Г. Виденгрен, Ж. Дюшен-Гийльмен, Дж. Камерон отрицают идентичность религии Ахеменидов с зороастризмом. В отечественной науке
B. И. Абаев и И. М. Дьяконов называют ахеменидских царей зороастрий-цами, а по мнению В. В. Струве, их религия отличалась от зороастрийской.
Публикация в 1969 г. эламских «текстов крепостной стены» из Персе-поля вновь вызвала оживленную полемику по этому вопросу. Одни ученые полагают, что новые данные свидетельствуют о зороастризме Ахеменидов; другие же, наоборот, утверждают, что последние не были зоро-астрийцами, и персепольские тексты отнюдь не способствуют пересмотру такой точки зрения. Например, по мнению французского ученого Э. Бен-вениста, персепольская ономастика не содержит никаких следов зороас-трийского влияния. По мысли английского ираниста И. Гершевича, этот вопрос вообще пока надо оставить открытым. Согласно немецкому исследователю В. Хинцу, в Персии и Эламе около 500 г. до н. э. кроме местных эламских культов существовали персидская народная религия и новая зороастрийская вера, которую поддерживал Дарий I, но которая еще не была господствующей.
Однако такие разногласия в трактовке данного вопроса зачастую вызваны тем, что Авеста — памятник многослойный, и между ее различными частями имеются существенные противоречия. Как отмечает И. М. Дьяконов, необходимо различать учение самого Зороастра, религию, которая нашла отражение в Младшей Авесте, и официальную веру в Иране сасанидского времени. В VI-V вв. в Иране зороастризм еще не стал догматической религией с твердо зафиксированными нормами, и поэтому появлялись различные модификации нового религиозного учения. Исходя из таких предпосылок, можно полагать, что религия ахеменидских правителей была одной из форм раннего зороастризма.
Для мировой иранистики 90-е годы — это прежде всего время появления обобщающих трудов и комплексных проектов по истории Ирана в древности. После издания в 80-х гг. 2-3 тт. Cambridge History of Iran, посвященных истории Ирана от мидийской до сасанидской эпохи, здесь следует особо отметить продолжение издания фундаментальной Encyclopaedia Iranica и многотомной серии Proceedings of the Achaemenid History Workshop (Лейден, на базе Нидерландского института востоковедения, изд. Amehe Kuhrt и Helen Sancisi-Weerdenburg; XI том вышел в 1998 г.), всесторонне разрабатывающей вопросы истории державы Ахеменидов. Продолжаются источниковедческие штудии; в частности, регулярно издается Corpus Inscriptionum Iranicarum (L.), а в Чикагском университете под руководством М. W. Stolper’a осуществляется проект полного компьютерного представления и обработки эламских хозяйственных документов из Персеполя.
Элам
Мидия
Ахеменидская держава
Авеста. Избранные гимны / Пер. И. М. Стеблин-Каменского. М., 1993.
С. 245-248.
Achaemenid History / Ed. by H. Sancisi-Weerdenburg. Leiden, 1987-1998. Vol. I-XI.
Cambridge Ancient History. Cambridge, 1988. Vol. IV: Persia, Greece and the Western Mediterranean. C. 525-479 В. C.
Cambridge History of Iran. Cambridge, 1985. Vol. II: The Median and Achaemenian Periods.
Le Tribut dans l’empire perse: Actes de la Table Ronde de Paris 12-13.12.1986 / Ed. par P. Briant et M. Herrenschmidt. P., 1989.
Глава II
ИСТОРИОГРАФИЯ ДРЕВНЕЙ ИСТОРИИ СРЕДНЕЙ АЗИИ
Изучение древней истории Средней Азии наряду с двумя основными историографическими направлениями — выявлением и систематизацией источников и интерпретацией исторического процесса — связано и с уточнением самого предмета исследования. Долгое время территория Средней Азии рассматривалась как часть ираноязычных областей, повествование об этом регионе в исторических трудах включалось в исследования по истории Ахеменидского государства и ему подобных крупных держав. Своеобразие культурного и исторического процессов на территории Среднеазиатского региона и Афганистана иногда заставляло говорить о «Восточном Иране» как об особом понятии. Отечественная наука рассматривает Среднюю Азию и ее древнюю историю как историю региона с особой судьбой и ярко выраженной спецификой. Разумеется, современные политические и административные границы не всегда соответствуют древним реалиям. Как справедливо отмечал М. М. Дьяконов (1954), в Средней Азии реки не разъединяют, а, наоборот, объединяют. Поэтому, например, древняя Бактрия представляет собой единое историко-культурное явление, хотя ныне ее районы расположены по обоим берегам Амударьи, являющейся государственной границей между Афганистаном и государствами Средней Азии.
Древняя история Среднеазиатского региона — это история располагавшихся здесь историко-культурных областей, на территории которых развивались древние государственные образования. Это история Бакт-рии (среднее течение Амударьи), Хорезма (нижнее течение Амударьи), Согда (бассейны рек Зеравшана и Кашкадарьи), Маргианы (бассейн Мур-габа) и северной Парфии, или Парфиены (подгорная полоса Южного Туркменистана). В более северных областях, например, по течению другой крупной реки, Сырдарьи, развивались оседлые культуры, но там не сформировалось четко выраженных политических образований с такими показательными внешними атрибутами, как письменность и регулярный монетный чекан. По границам оседлых оазисов располагались кочевые племена, объединявшие на территории Киргизии и Казахстана мощные группы людей, из которых наиболее известен сакский союз. Они играли существенную роль в древней истории региона, вступая в тесные взаимодействия со среднеазиатскими государствами. Учитывая современное политическое деление, в литературе говорится в целом о регионе Средней Азии и Казахстана.
Такова позиция, выработанная в современной науке. В дореволюционной литературе нередко о Средней Азии говорилось как о Западном Туркестане, в отличие от Восточного Туркестана, под которым понимались западные районы КНР, заселенные тюркоязычными народами. Под влиянием отечественной историографии и особенно впечатляющих открытий советскими археологами в Средней Азии древних культурных центров происходили изменения и в зарубежной историографии. Так, для названия областей между Амударьей и Сырдарьей, в Средние века именовавшихся Мавераннахром, иногда стал использоваться термин «Транс-оксиана» [Frye, 1949]. В последние годы употребляется и термин «Средняя Азия» (Grenet, 1984); учитывая бытование в западной историографической традиции понятия «Центральная Азия», стало вводиться также понятие «советская Средняя Азия». Как бы то ни было, предмет исследования и его пространственные очертания приобрели устойчивое определение.
Поделиться книгой: