Смерть за кулисами (в сокращении)

— Это хорошо. Поручу дело кому-нибудь.

— Нет, — однозначное, категорическое отрицание. — Я хочу, чтобы им занялись вы, Питер.

Он сменил курс:

— Тогда сейчас поговорю с экспертами.

Джорджина неодобрительно поцокала языком.

— Нет, действовать так прямолинейно мы не станем. Анализ грима уже сделали в лаборатории больницы. Убежав со сцены, Клэрион прижала к лицу полотенце, на котором остались мазки жирной краски. В больнице хотели узнать, не было ли в нем вредоносных веществ, чтобы правильно подобрать лечение.

— Странно… — несмотря на предчувствия, разговор начинал затягивать Даймонда. — Если все дело в гриме, почему же она ничего не почувствовала, пока его накладывали? Если бы в нем содержалась кислота, вопли начались бы еще до выхода на сцену.

— Да, непонятно, — поддержала Джорджина.

— По-моему, это больше похоже на аллергическую реакцию.

— Если так, мы сможем вздохнуть свободно. Надеюсь, вы правы, Питер. Но неужели проявления кожной реакции бывают настолько острыми? Разве аллергия похожа на ожоги?

В жизни Даймонда случались обеденные перерывы, когда он спешил удрать из здания полиции на Мэнверс-стрит. В Бате хватало пабов под стать любому его настроению, и сегодня Даймонд остановил выбор на «Голове Гаррика» по соседству с театром «Ройял». Пара кружек пива, пропущенных в компании с рабочими сцены, — удобный способ проверить то, что он услышал от Джорджины. Своих подчиненных в подробности дела он пока не посвящал.

Изначально, в 1720 году, здание нынешнего паба служило домом церемониймейстеру Бо Нэшу, благодаря которому город стал фешенебельным. А когда в 1805 году по соседству возвели театр, в особняке Нэша открыли питейное заведение.

Даймонд заказал пинту британского красного и унес ее в угол, на диван под окном. Панели темного дерева, дощатый пол, неизменный камин вполне соответствовали ожиданиям Даймонда. Кто-то забыл на диване свежий номер «Дейли телеграф», и он прочел о «недомогании» звезды постановки «Я — фотоаппарат».

Иллюзии и спецэффекты — испытанный театральный арсенал, поэтому Даймонд настороженно относился ко всему, что происходило на сцене перед зрителями, пусть и не по сценарию. Другим предметом его размышлений было возможное мошенничество. Судя по всему, поп-певица Клэрион пребывала в поисках альтернативного вида деятельности. Неужели она рассчитывала сделать на театральной сцене блестящую карьеру? Кое-кто всерьез опасался, что она предъявит театру иск на чудовищную сумму. Способна ли она причинить себе вред ради многомиллионной компенсации?

Поблизости разворачивался любопытный разговор. Даймонд прислушался. Посетитель у стойки беседовал с барменшей:

— Она была безутешна — это же ясно как день.

— Ну, не знаю… — отозвалась барменша.

— По-моему, душераздирающая история, — продолжал мужчина. — Вот она на сцене, красавец в ложе поначалу вроде бы не сводит с нее глаз, а потом даже не замечает, и в отчаянии… Знаете, через какую дверь она выходила?

— Как-то не интересовалась. Мне все равно.

— И никогда не чувствовали в баре аромат жасмина?

Девушка рассмеялась.

— У нас здесь чего только не нанюхаешься!

Любопытство одержало верх над Даймондом.

— Простите, я невольно услышал, о чем вы говорите. Эта женщина, о которой речь… кто она?

— Серая дама, — ответил мужчина и ослепил Даймонда улыбкой. — Наше театральное привидение.

— А-а-а… — Потусторонние видения Даймонда не интересовали.

— Не верите? Зря, — продолжал незнакомец. — Она действительно существует. В 1812 году она перекинула веревку через дверь вот здесь, в «Голове Гаррика», и повесилась.

— И вернулась в театр привидением?

— Вы ведь по возрасту должны были застать в живых Анну Нигл? Эта актриса, награжденная орденом Британской империи, однажды в семидесятых годах увидела Серую даму в верхней ложе справа от сцены. Можете себе вообразить?

— Ну, она же смогла.

Барменша прыснула.

— Как знаете, — обиженно отозвался незнакомец.

— А я думал, вы обсуждаете Клэрион Калхаун, — заметил Даймонд.

— Бедняжку Клэрион? Неловко об этом говорить, но тут как раз тот случай, когда несчастье помогло. На репетициях она выглядела жалко.

— Тайтус, это некрасиво, — вмешалась барменша.

Тайтус пропустил ее слова мимо ушей, глядя на Даймонда.

— А вы, значит, поклонник?

Даймонд давно натренировался не выдавать ровным счетом никаких сведений о себе.

— Просто прочел о Клэрион вон в той газете.

— Я и вправду зря разболтался. Никто не желал ей зла. Я Тайтус О’Дрисколл, драматург.

— Питер Даймонд. Драматург? Что это?

— Консультант по теории и практике написания пьес. — Тайтус О’Дрисколл сделал паузу, чтобы собеседник успел переварить услышанное и сообщил что-нибудь о себе, но Даймонд молчал. — А у вас есть связи в театральной среде, Питер?

По всем приметам собеседник Питера был геем и пытался выяснить, не единомышленник ли перед ним. За то, что Тайтус перешел на свойское обращение по имени, Даймонд мог винить только себя.

— Просто зашел выпить. Вы вчера были на премьере?

Тайтус пренебрежительно фыркнул.

— Заглянул на генеральную репетицию и понял, что лучше скоротаю время здесь, в пабе. Вы, случайно, не из газеты?

— Боже упаси.

— Сегодня с самого утра в театре паника. Уже приезжала полиция. Наш директор Хедли Шерман места себе не находит.

— Почему? Чувствует за собой вину?

— Наоборот! Он видеть не желал Клэрион на своей сцене, но совет попечителей вынудил его согласиться.

— Теперь, наверное, горько жалеют об этом.

— Еще бы! Билетные кассы осадили жаждущие вернуть билеты.

— Но ведь спектакли никто не отменял, так?

— Да, они будут идти с дублершей Гизеллой в главной роли. Как актриса, она гораздо выше Клэрион, но это никого не волнует.

— И что же, подробности не известны?

— Если хотите знать мое мнение, — Тайтус понизил голос, — все это выглядит подозрительно. Сыграть роль Клэрион была не в состоянии и знала это, а теперь о сцене не может быть и речи, зато судебное преследование вполне вероятно.

— Не представляю, как можно повредить кожу на сцене. Разве что с помощью грима…

Тайтус оживился:

— А вы разбираетесь в гриме, Питер?

— Нисколько, — заверил Даймонд. Гомофобом он не был, но не желал возбуждать напрасные надежды. — Просто высказал предположение, вот и все.

— И вполне могли попасть в точку, если с основой для грима был смешан, к примеру, молотый красный перец.

— Откуда у Клэрион в гриме взялся красный перец? — удивилась барменша.

— Его подсыпали с умыслом. Ей нужен был хоть какой-нибудь предлог, чтобы не участвовать в спектакле, и она подмешала перец сама. К несчастью для нее, из-за реакции ингредиентов грима возникли сильные ожоги.

— Если Клэрион сама причинила себе вред, вряд ли она подаст в суд на театр, — возразил Даймонд.

Барменша рассмеялась:

— Вот видите, Тайтус! Вы сами себе противоречите.

Разделять ее торжество Даймонд не стал: он решил, что Тайтус может оказаться полезным союзником.

— Мы просто развиваем теории. Предположение Тайтуса выглядит правдоподобно.

— Еще бы! — с готовностью подхватил Тайтус. — Питер, не хотите вместе со мной поохотиться на привидение?

— Вы имеете в виду — в театре? — Идея собеседника вызвала у него инстинктивное сопротивление: о себе напомнило давнее прошлое, глубоко укоренившаяся неприязнь к подобным местам. Но как профессионал Даймонд понимал, что упускать такой шанс не стоит. — Ладно, Тайтус, давайте.

Тайтус повел своего спутника в здание театра. Из фойе он направился прямиком к входу в коридоры, которые вели к зрительному залу.

Нажав несколько кнопок на кодовом замке, Тайтус распахнул дверь.

— Для начала я покажу вам коридор, где ее часто видели.

С мучительной неловкостью Даймонд последовал за ним. Магия театра всегда ускользала от него. Его мать любила развлекать подруг рассказом о том, как на отдыхе в Лландидно повела детей в театр и как маленький Питер закатил скандал, даже не дождавшись, когда откроют занавес. Он сбежал из театра, и уговорить его вернуться никому так и не удалось. Спустя несколько лет, в средней школе, его выпороли за побег с «Юлия Цезаря». Даймонд убеждал себя, что в жизни и без того хватает драм и что ради подобных впечатлений вовсе незачем ходить в театр. Но в глубине души он знал: у этой неприязни есть и другая причина.

В коридоре с низкими потолками Тайтус понизил голос:

— Дверь справа от вас ведет в театральный бар. Давайте посмотрим, открыто или нет.

— Неплохая мысль, — кивнул Даймонд.

— Я про дверь. В такую рань пить не стоит.

Они вошли, Тайтус заговорил с интонацией профессионального гида:

— Перенесемся в июнь 1981 года. Постановка по пьесе Олби «Кто боится Вирджинии Вулф?». В антракте зрители толпой идут сюда. Вдруг какая-то женщина указывает вон на ту стену за вашей спиной и спрашивает, что случилось с обоями. Стена дрожит и мерцает, словно ее заволокло знойным маревом.

Жаркий летний вечер, мысленно рассуждал Даймонд. А в тесный бар набилась целая толпа.

— Вдруг по бару проносится ледяной вихрь. Все разом оборачиваются, чувствуя, что мимо них к двери пролетело нечто, явившееся из иного мира. И оставило отчетливый запах жасминовых духов.

— Серая дама? — подыграл ему Даймонд. — Вы тоже здесь были?

Тайтус пригладил волосы.

— В то время я был еще слишком мал. А теперь я покажу вам ложу, в которой Серую даму видела Анна.

Покинув бар, они пересекли коридор в направлении яруса лож. Изгибавшийся подковой ярус утопал в полумраке. Малиновая, золотая и кремовая отделка была едва различима, шелковые панели, позолота на резном дереве и хрустальная люстра создавали атмосферу старины, интерьер, который, в сущности, почти не изменился с тех пор, как во времена Георга III на эту сцену впервые вышли актеры. Театр «Ройял» мог показаться самым живописным в королевстве кому угодно, только не Даймонду. Он думал лишь об одном: как бы побыстрее выбраться отсюда.

— Занавес — дар вдовы Чарли Чаплина, Уны, — рассказывал Тайтус. — Чаплин любил этот театр. Если присмотритесь, увидите на уголках его инициалы, вышитые золотой нитью.

Даймонд пробормотал что-то любезное, но заставить себя взглянуть на занавес не смог.

Тайтус подозвал его к ограждению яруса, убеждая осмотреться как следует. При таком освещении и в отсутствии зрителей клаустрофобия Даймонда разыгралась сильнее, чем помнилось ему по последнему состоявшемуся походу в театр, когда он нашел в себе силы сводить Палому Кин на постановку «Инспектор пришел».

Даймонд пересилил себя, поднял голову и взглянул на ложу верхнего яруса, где якобы появлялась Серая дама.

— Кое-кто считает, что при жизни она была не актрисой, а зрительницей, которая вечер за вечером приходила в одну и ту же ложу, чтобы увидеть на сцене своего возлюбленного, актера, — сообщил Тайтус. — Знаете, здесь каждая ложа названа в память тех, кто пожертвовал средства на нужды театра. Ложа Серой дамы носит имя балетомана Арнольда Гаскелла. А ложа напротив — имя Агаты Кристи.

— Вы правда видели Серую даму?

— Я чувствовал ее присутствие и аромат жасмина — даже сосчитать не могу сколько раз.

Покинув зал, Даймонд испытал ни с чем не сравнимое облегчение. В конце коридора, ведущего к гардеробу, Тайтус снова набрал код на замке, открыл дверь с табличкой «Служебный вход» и направился вниз по незастланным ковром ступеням лестницы.

— Известно, что Серая дама любит припугнуть актеров в гримерной номер восемь. — Его голос гулко разносился по лестничным маршам.

— Невероятно, — отозвался Даймонд, который чувствовал себя увереннее с тех пор, как они покинули зал. Ему следовало сосредоточиться: приближался этап экскурсии, в ходе которого он мог увидеть помещение, где Клэрион гримировалась перед спектаклем.

Здесь, за кулисами, стало ясно, что Тайтус не просиживает целыми днями за столом в своем кабинете. Театр он знал отменно.

— Нам повезло: здесь одиннадцать гримерных на трех этажах, большинство настолько просторны, что вмещают нескольких актеров, — объяснял он.

— Какую из гримерных занимала Клэрион?