Слоны Ганнибала

«Ага, проняло наконец!» — такой у него сделался вид. Очень довольный.

— Вообще-то да, шучу. По правде говоря, никто понятия не имеет, что со всем этим делать. Не думай, что ядерная стратегия не рассматривается. И кое-что еще более безумное.

— Не рассказывай мне ничего, — сказал я. — Послушай, Тим, а нельзя мне как-нибудь проникнуть за эти баррикады?

— Ни малейшего шанса. Даже тебе. Мне вообще не разрешается разговаривать с гражданскими.

— С каких это пор я стал гражданским?

— С тех пор, как вторжение началось.

К Тиму подошли еще несколько младших офицеров с бумагами на подпись. Он извинился и занялся рапортами. Потом пять минут разговаривал по полевому телефону. Его лицо все более и более мрачнело. В конце концов он посмотрел на меня и сказал:

— Видишь? Началось.

— Что?

— Они в первый раз пересекли Семьдесят вторую улицу. Наверно, в силовом заграждении есть прореха. Или они перепрыгнули через него, как я и предполагал. Трое больших движутся по Семьдесят четвертой, вокруг восточного конца озера. Люди в музее Метрополитен чертовски напуганы, просят разместить на крыше пулеметные установки и готовят эвакуацию наиболее ценных предметов искусства.

Полевой телефон замигал снова.

— Извини, — сказал Тим. Он всегда такой любезный, наш Тим. Спустя какое-то время он воскликнул: — О господи! Похоже, дело дрянь. Я должен идти туда прямо сейчас. Не возражаешь?

Через перевал вот-вот проскачут десять тысяч кровожад ных индейцев-команчей, но мы готовы встретить их! Он большими шагами удалился по Пятой авеню.

Вернувшись в офис, я нашел сообщение от Маранты. Она предлагала мне сегодня вечером на пути домой заглянуть к ней.

«Тим до девяти будет играть в солдатиков», — писала она.

«До двадцати одного ноль-ноль», — мысленно поправил я ее.

Прошло еще несколько дней, и мы привыкли к происходящему. Начали воспринимать пришельцев в парке как часть нормальной нью-йоркской жизни, вроде снега в феврале и лазерных дуэлей в подземке.

Однако в сознании каждого горожанина они, несомненно, занимали центральное место. Таинственно проникая по эту сторону силовых заграждений, они каким-то хитрым, неуловимым способом совершали великие перемены в наших душах. Сама странность их присутствия взбадривала нас. Их появление разрушило гнетущий однообразный ритм жизни, наладившийся в нашем прекрасном новом столетии. Мне с некоторых пор казалось — как, наверно, казалось людям и в эпоху кроманьонцев, — что в последнее время вкус жизни изменился к худшему, что он становится кислым и мерзким, что век наш тусклый, убогий, мрачный, бездуховный и мелочный. Вам наверняка знакомо это ощущение. И появление пришельцев привело к тому, что оно исчезло. Они вторглись к нам сверхъестественным способом и заставили почувствовать, что существует нечто неизведанное и потому достойное интереса. Произошло что-то вроде раскрепощения, что-то вроде возрождения. Да, поистине.

Некоторые изменились весьма заметно. Взять хотя бы Тима: современный бенгальский улан, непреклонный и дисциплинированный офицер. В этом состоянии души Тим продержался около недели. Потом как-то вечером он позвонил мне и сказал:

— Эй, дружище, не хочешь пойти в парк и позабавиться с чудищами?

— О чем ты?

— Я знаю способ проникнуть внутрь. Мне известен код силового заграждения на Шестьдесят четвертой улице. Я могу отключить его, и мы проскользнем в парк. Это рискованно, но неужели ты устоишь?

Где Гэри Купер? Где Джон Уэйн?

— Ты с ума сошел? — спросил я. — На днях ты даже не позволил мне приблизиться к баррикадам.

— Это было на днях.

— Ты называл меня «гражданским».

— Ты и есть гражданский. Но одновременно ты мой старый приятель, а я хочу проникнуть туда и посмотреть пришельцам в глаза, но предпочел бы сделать это не в одиночку. Так ты пойдешь со мной или нет?

— Как в те времена, когда мы воровали бочонки с пивом у Сигмы Фрэп? Как в те времена, когда мы подбрасывали скорпионов в девичью душевую?

— Ну, наконец-то дошло, дружище.

— Тим, мы больше не ученики колледжа. Это же межгалактическая война, черт бы ее побрал. Помнишь? Ты сам говорил. За Центральным парком круглосуточно наблюдают разведывательные спутники НАСА, способные разглядеть с высоты пятидесяти миль кошачьи усы. Ты входишь в военный отряд, защищающий нас от инопланетян. И теперь ты собираешься нарушить свой долг и проникнуть в самый центр сил вторжения, словно это просто забава?

— Да, именно это я и собираюсь сделать, — ответил он.

— В высшей степени дурацкая затея.

— Абсолютно. Ты идешь со мной?

— Конечно, — отозвался я. — Ты же знаешь, что иду.

Я сказал Элейн, что мы с Тимом встречаемся за поздним обедом, чтобы обсудить кое-какие дела, и я вернусь домой не раньше двух-трех часов ночи. Никаких проблем. Тим ждал меня за нашим обычным столиком в «Перуджино» с бутылкой амароне и был уже навеселе. Вино оказалось отличным, мы заказали вторую бутылку вместе с телячьей пиццей, а потом и третью. Не сказал бы, что мы упились «в дым», но в глазах определенно двоилось. Примерно в полночь мы отправились в парк.

Все было спокойно. Пятую улицу патрулировали сонные дозорные. Мы пошли прямо в командный пункт на Пятьдесят девятой. Тим решительно отсалютовал, чего, по-моему, делать не следовало, поскольку он был не в форме. Он представил меня кому-то как «доктора Притчетта из Бюро иностранных дел». Это звучало по-настоящему круто и правдоподобно — «Бюро иностранных дел».

Потом мы пошли по Пятой, и Тим на ходу читал мне небольшую лекцию.

— Видите ли, доктор Притчетт, эта первая линия зоны изоляции представляет собой баррикады, занимающие авеню до середины. — Мужественный, энергичный голос, достаточно громкий, чтобы его было слышно за полквартала. — Они удерживают на расстоянии зевак. За ними, доктор, установлен следующий уровень защиты, а именно силовое и лучевое ограждение, новая модель «Дженерал дайнэмикс» тысяча сто. Позвольте продемонстрировать, как все это увязано со сканированием с использованием программных средств перехвата и тройной линии устройств связи производства «Хьюлетт-Паккард»…

И так далее и тому подобное, несмолкающий поток уверенно звучащей лабуды. Тим достал фонарик и таскал меня туда-сюда, показывая усилители, датчики и черт знает что еще, все время повторяя «доктор Притчетг» да «доктор Притчетг»; а потом я вдруг осознал, что мы уже с внутренней стороны баррикад. Его манера держать себя, его убедительность — это было потрясающе. «Видите вот это, доктор Притчетт?» и «Позвольте обратить ваше внимание вот на это, доктор Притчетт». Внезапно в его руке оказалась крошечная цифровая клавиатура вроде маленького калькулятора, и он принялся нажимать на ее кнопки.

— Порядок. Между нами и входом в парк на Шестьдесят пятой улице поле отключено, но я стер сигнал прерывания луча. Любой, кто заинтересуется, решит, что поле в полном порядке. Пошли.

И мы вошли в парк к северу от зоопарка.

Уже на протяжении пяти поколений первое, чему учат нью-йоркских детишек, — даже прежде, чем завязывать шнурки и спускать за собой воду в туалете, — это чтобы ночью они в Центральный парк ни ногой. А мы оказались здесь, игнорируя самые первые, можно сказать, базовые «ни-ни». Но чего теперь бояться? Нас учили опасаться бандитов, а не существ с края галактики.

В парке стояла сверхъестественная тишина. Иногда со стороны зоопарка доносилось редкое фырканье, но больше ничего. Мы в молчании двинулись во тьму. Спустя какое-то время мой нос уловил странный запах — влажный, мускусный, кисловатый, неприятный. Но это лишь приблизительные характеристики. Он был не похож ни на что, с чем мне приходилось сталкиваться прежде. Вдохнув его один раз, я увидел алое небо и пылающее в нем огромное зеленое солнце. Следующий вдох — и все звезды расположились по-другому. Третий вдох — и я стоял, глядя на искаженный странный ландшафт, где деревья напоминали огромные копья, а горы походили на кривые зубы.

Тим ткнул меня локтем.

— Ага, — сказал я. — Я чувствую этот запах.

— Слева от тебя, — прошептал Тим. — Посмотри влево.

Я поглядел влево и увидел три огромных желтых глаза. Они смотрели на меня с высоты двадцати футов, словно прожектора, установленные на дереве. Однако они были установлены не на дереве. Они были установлены (если можно так выразиться) на чем-то косматом, массивном, больше дома на две семьи; это что-то стояло на расстоянии примерно пятидесяти футов от нас, полностью перегораживая восточную аллею парка.

Именно в тот момент до меня дошло, что три бутылки вина — это маловато.

— В чем проблема? — спросил Тим. — Разве не за этим мы сюда пришли, дружище?

— И что нам теперь делать? Забраться ему на спину и покататься?

— Ты осознаешь, что ни один человек никогда не видел это существо так близко, как мы сейчас?

— Да. Я осознаю, Тим.

Оно стало издавать звуки. Примерно такие, какие мог бы издать кусок мела двенадцати футов толщиной, если вести им по школьной доске неправильно. Когда я услышал эти звуки, возникло чувство, будто меня за волосы тащат через всю галактику. Голова ужасно закружилась. Потом создание втянуло все свои ноги и рухнуло на землю; после чего оно распрямило переднюю пару ног, потом следующую и медленно, грозно двинулось в нашу сторону.

Позади первого я заметил второе создание, еще более крупное. И возможно, третье, чуть-чуть дальше. Они тоже направлялись к нам.

— Дерьмо! — пробормотал я. — Это была чертовски глупая идея!

— Брось. Это будет незабываемая ночь.

— Если доживем.

— Давай подойдем к ним поближе. Они так медленно движутся.

— Нет, — сказал я. — Давай прямо сейчас рвать когти из парка.

— Мы только что пришли.

— Вот и хорошо, — сказал я. — Мы сделали это. А теперь сваливаем.

— Эй, глянь-ка! — Тим вскинул руку. — Вон, правее.

Я проследил взглядом за его указующей рукой и увидел два мерцающих «привидения», парящие над самой землей примерно в трехстах ярдах от нас. Другие пришельцы, меньше размером. Плывут к нам, грациозные, как воздушные шары. Я представил себе, как меня заворачивают в блестящую подушку и отсылают плыть к их кораблю.

— Ох, дерьмо! Бежим, Тим!

Спотыкаясь на каждом шагу, я рванул к воротам парка, даже не подумав о том, как пройду сквозь силовое заграждение без этой штуковины Тима. Однако он, оказывается, был прямо у меня за спиной. Мы вместе добежали до силового барьера, Тим набрал нужные цифры на маленькой клавиатуре, заграждение открылось, мы выскочили, и поле закрылось за нами. Мы рухнули на землю прямо у выхода из парка, задыхаясь, истерически хохоча и хлопая по тропинке руками, как сумасшедшие.

— Доктор Притчетт, — фыркал Тим— Управление иностранных дел! Черт, как от них воняло! Черт!

Я смеялся по дороге домой. И продолжал смеяться, залезая в постель. Элейн с подозрением посмотрела на меня. Ей явно было не смешно.

— Этот Тим! — сказал я. — Он просто ненормальный, этот Тим!

Она видела, что я слегка пьян, поэтому грустно покивала головой — мальчишки всегда остаются мальчишками и так далее — и снова заснула.

На следующее утро я узнал, что произошло в парке после того, как мы дали оттуда деру.

Оказывается, нами заинтересовались несколько крупных пришельцев. Они преследовали нас до ворот, а потом потеряли из виду, почему-то свернули вправо и наткнулись на зоопарк. Он занимает очень мало места, и, пока чудища бродили вокруг, они ухитрились сбить ногами большую часть ограды. В мгновение ока тигры, слоны, обезьяны, носороги и гиены разбежались по парку.

Оказавшись на свободе, животные растерялись. Они метались по сторонам, ища, где бы спрятаться.

Львы и койоты просто свернулись под кустами и снова уснули. Обезьяны забрались на деревья. Водяные звери устремились к озеру. Один носорог забрел в аллею, где стояло оборудование пришельцев, и носом сбил хрупкий механизм. Механизм разбился на множество кусков, а носорог исчез во вспышке желтого света и клубах зеленого дыма. Что касается слонов, то они встали тесным кружком, в полном изумлении и смятении разглядывая гигантских пришельцев. Как, наверно, это было для них унизительно — чувствовать себя маленькими!

Потом случилась эта история с бизонами. Их было небольшое стадо, дюжина или около того, — такие шелудивые, запущенные, с клочковатой вылезшей шерстью. Они все рванули в направлении площади Колумба: очевидно, решили, что если будут бежать, опустив головы и не привлекая к себе внимания, то смогут вернуться в Вайоминг. По какой-то причине один из монстров решил попробовать, каковы бизоны на вкус. Он подошел к ним и опустился на последнего, и бизон исчез под ним, словно мышь под гиппопотамом. Чавканье, глоток — и все кончено. На протяжении следующих пяти минут пять гигантов расправились еще с пятью бизонами. Уцелевшие сгрудились в конце парка около силового заграждения, жалобно мыча. Одна из маленьких трагедий межзвездной войны.

Я нашел Тима в его командном пункте на Пятьдесят девятой улице. Он посмотрел на меня так, словно я был посланником сатаны.

— Мне нельзя разговаривать с тобой, пока я на службе, — заявил он.

— Слышал о зоопарке?

— Конечно, — произнес он сквозь стиснутые зубы. От недосыпания глаза у него покраснели. — Как безответственно мы с тобой поступили!

— Послушай, откуда нам было знать…

— Непростительно. Ужасная ошибка. Теперь пришельцы чувствуют угрозу со стороны людей, посягнувших на их территорию, и ситуация в целом изменилась. Мы побеспокоили их, и они выходят из-под контроля. Я подумываю о том, чтобы написать на себя рапорт. Пусть меня судят военным судом.

— Не глупи, Тим. Мы пробыли на их территории три минуты. Им на это наплевать. Может, они забрели бы в зоопарк, даже если бы мы и не…

— Убирайся! — буркнул он. — Мне нельзя разговаривать с тобой, пока я на службе.

Господи! Можно подумать, я втянул его во все это! Ну, теперь он вернулся к своему киношному образу: прославленный вояка, непостижимым образом совершивший непростительную ошибку, за что всю оставшуюся жизнь будет вынужден провести под холодным и пристальным взором собственного осуждения. Бедный придурок. Я попытался уговорить его не принимать случившееся слишком близко к сердцу, но он отвернулся от меня. Я пожал плечами и пошел к себе в офис.

Тем днем некоторые сердобольные граждане потребовали отключить силовое ограждение, чтобы звери смогли уйти из парка. Фактически они оказались там в ловушке вместе с пришельцами.

Еще одна головная боль для мэра. Он потерял бы очень много очков, если бы вечерние новости продолжали показывать, так наших обожаемых белых медведей, енотов, кенгуру и прочих заглатывают, словно таблетки, инопланетные монстры. Но если отключить силовое ограждение, то целая орда леопардов, горилл и росомах разбежится по улицам Манхэттена — не говоря уж о пришельцах, которым ничто не мешало последовать за ними. Мэр, естественно, тут же создал комиссию по изучению ситуации.

Мелкие пришельцы держались около космического корабля и ни в какое общение с нами по-прежнему не вступали. Продолжали возиться со своими машинами, производящими странные звуки и удивительно окрашенный свет. Однако гиганты слонялись по парку и в своих бесцельных блужданиях причиняли ему серьезный ущерб. Вдребезги разбили щиты бейсбольных полей, свалили в озеро фонтан Вифезды, перевернули и разбросали кресла и столики в «Таверне на траве» и натворили много чего еще. Однако никто не возмущался, кроме типов вроде «Друзей парка». Думаю, все были слишком потрясены присутствием самых настоящих галактических тварей. Нам льстило, что они избрали Нью-Йорк местом первого контакта. (Но где еще?!!)

Никто, естественно, не мог объяснить, как гигантам удалось проникнуть сквозь силовое заграждение на Семьдесят второй улице, но на Семьдесят девятой установили новый барьер, и этого вроде бы оказалось достаточно, чтобы сдерживать их. Бедняга Тим двенадцать часов в день патрулировал оккупированную зону по периметру. Я стал больше времени проводить с Марантой, не ограничиваясь обычными ланчами. Элейн что-то заметила. Но я не заметил, что она заметила.

Однажды в воскресенье на рассвете один из гигантов возник у музея Метрополитен и заглянул в окно египетского внутреннего дворика. Поначалу власти решили, что в силовом ограждении на Семьдесят девятой улице тоже возникла щель, как когда-то на Семьдесят второй. Потом пришло сообщение о другом пришельце около Риверсайд-драйв и о третьем — у Линкольн-центра. Стало ясно, что силовые заграждения их не удерживают. Прежде они просто не давали себе труда выходить за них.

Считается, что контакт с силовым заграждением чрезвычайно неприятен для любого организма с нервной системой сложнее, чем у кальмара. Все нейроны вопят от боли. Вы непроизвольно отрыгиваете назад, повинуясь неодолимому рефлексу. С того дня, названного нами Безумным Воскресеньем, гиганты-пришельцы начали пересекать силовые поля, будто их и вовсе не было. В инопланетянах главное то, что они инопланетяне. Они не обязаны следовать нашим ожиданиям.

В те выходные настала очередь Бобби Кристи получить всю квартиру целиком в свое распоряжение. В такие дни мы с Элейн предпочитали вставать пораньше и проводить день вне дома, поскольку это слегка угнетало — торчать в квартире, сплошь заставленной мебелью из трех комнат. Мы шли по Парк-авеню в направлении Сорок второй, когда Элейн внезапно спросила:

— Слышишь что-то странное?

— Странное?

— Словно какие-то беспорядки.

— Сейчас девять часов воскресного утра. Никто не станет учинять беспорядки в девять часов воскресного утра.

— Нет, ты прислушайся.

Характерные звуки большой взволнованной толпы узнавались безошибочно теми из нас, кто рос и воспитывался в последние годы двадцатого столетия. С раннего детства наши уши впитывали музыку беспорядков, сборищ, демонстраций и прочего в том же духе. Мы знали, что это означает — когда отдельные выкрики гнева, негодования или тревоги сливаются в симфонию, в общий пульсирующий рев, похожий на рокот прибоя. Именно это я и услышал сейчас. Никакого сомнения.