Теодосия и жезл Осириса

– Откуда, черт побери, ты знаешь Тетли?

О боже. Я так надеялась, что он забудет это каверзный вопрос.

– Ну… однажды мне оказалось очень полезно увидеть его. Во время моего последнего похода в Британский музей.

– И что же, интересно, ты там делала? – спросил папа.

– Просто приходила взглянуть своими глазами на наших конкурентов. Знаешь, папа, мне там совсем не понравилось.

– Надеюсь, что это так, – облегченно заметил он, а затем вновь обратился к Сноуторпу. – Итак? Что вы скажете? Это Тетли?

Сноуторп опустил глаза, побледнел и чуть слышно выдохнул.

– Да. Боюсь, что это он.

Слушавшая нас с замиранием сердца толпа словно взорвалась, по всему залу полетели испуганные вскрики. Чадли одарил меня таким взглядом, словно это я была во всем виновата, будто я сама устроила этот трюк с Тетли, а затем подсунула его мумию доверчивому лорду.

Кто-то тихо подошел и встал рядом со мной – я скосила глаза и с облегчением увидела, что это Вигмер. Ну, теперь, надо полагать, мы все наконец сдвинемся с места.

Вигмер жестом пригласил всех гостей подойти ближе, а затем негромко заявил:

– Если это Тетли, нам придется заподозрить, что произошло убийство, и вызвать полицию.

– Вы с ума сошли? – ужаснулся Чадли. – Это же скандал!

Я не слишком была уверена, что Чадли считает скандалом – убийство или то, что он при всех сядет в лужу… специалист по Древнему Египту, прости, Господи!

– Ничего не поделаешь, – твердо сказал Вигмер.

– Ну, хорошо, только позвольте мне сначала проводить отсюда всех своих гостей, – пролепетал Чадли, посмотрев на меня так, будто я была куском старого, вонючего тухлого сыра, невесть как оказавшегося на его сверкающем вощеном паркете. – Умная девочка, – добавил он, и это, поверьте, прозвучало вовсе не как комплимент. Скорее как проклятие.

– Мне ужасно жаль, сэр, – услышала я папин голос. – Но должен вам заметить, что моя дочь росла среди египетских артефактов с того времени, как только начала ходить. С тех пор она довольно много успела узнать и об этих предметах, и о самом Древнем Египте.

– Довольно странный метод воспитывать ребенка, если хотите знать мое мнение, – пробормотал Сноуторп.

– Извините, что у вас не спросили, – ощетинился папа.

Чадли тем временем пошел прочь, двигался он неуверенно, как деревянная кукла.

– Невероятно умная девчонка, – ворчал он себе под нос, уходя.

Папа еще разок взглянул на меня и поспешил вслед за Чадли – как я понимаю, улаживать свои отношения с лордом. Я на время осталась наедине с Вигмером и, пользуясь этим случаем, тихо шепнула ему:

– Это Тетли, я уверена.

– Вы понимаете, что это означает? – так же шепотом ответил Вигмер, переводя свой взгляд с мумии на меня. Каким же тяжелым был его взгляд! – Змеи Хаоса хотели, чтобы мы нашли эту мумию. Решили оставить нам послание.

При упоминании о тайной организации у меня пересохло во рту. Я боялась задать следующий вопрос, но не могла не задать его.

– О чем же говорит их послание, сэр?

– О том, что мы их видели не в последний раз. Они готовятся к своему следующему ходу. И скоро сделают его.

Я повернулась и посмотрела в толпу, я почти готова была увидеть скрывающегося в ней фон Браггеншнотта или Боллингсворта. Но увидела только лорда Чадли, поспешно выпроваживающего своих гостей.

– А он может быть связан с ними, как вы думаете, сэр? – спросила я.

Вигмер проследил за направлением моего взгляда, усмехнулся и ответил:

– Сомневаюсь. Как правило, Хаос не держит в своих рядах идиотов.

Вигмер, казалось, был убежден в том, что Чадли болван, я – нет. По-моему, острый ум легче всего спрятать как раз под маской тупицы или жизнерадостного дурака.

Уголком глаза я уловила какое-то движение и повернула голову. Это бабушка Трокмортон отсылала от себя адмирала Сопкоута. Затем она подняла голову, и наши глаза встретились. Гнев, который бабушка испытала при виде меня, похоже, придал ей сил, и она грузно поднялась на ноги. Я растерянно оглянулась вокруг, ища маму или папу, но они все еще ворковали над лордом Чадли, пытаясь успокоить его.

Бабушка подошла ко мне и сказала, сердито раздувая ноздри.

– Теперь ты зашла слишком далеко. Кто-то должен поставить тебя на место. Если твои родители этого не понимают, я сама займусь тобой.

Похоже, бабушка, как и Чадли, была уверена, что это я, и никто другой, затеяла всю эту историю с беднягой Тетли. Но что я сделала?

Всего-навсего обратила внимание на то, что эта мумия не была древней. И никому после этого в голову не пришло, что произошло убийство? И никто не сообразил, что кто-то после этого прямо у нас под носом обернул тело мокрыми шелковыми обоями?

Слишком многие люди совершенно не способны мыслить логически, вот что я вам скажу.

Глава третья

Воскресший Анубис

За завтраком папа все время сердито поглядывал на меня поверх своей газеты. Просто удивительно, насколько может испортить человеку аппетит брошенный на него сердитый взгляд. Я еле-еле справилась со своим тостом.

Наконец папа доел своего копченого лосося, закончил с яйцами всмятку и положил на стол газету.

– Думаю, что сегодня ты останешься дома, Теодосия, – объявил он.

От этих папиных слов я застыла на месте. Нет, он, наверное, просто оговорился, верно? Не может же, в самом деле… И вообще меня уже несколько лет не оставляли одну дома…

– Но, папа, послушай. Если бы я знала, как все обернется, держала бы язык за зубами. Но та мумия была такой очевидной подделкой… И, – совсем тихо добавила я, – мне просто очень хотелось, чтобы ты мог гордиться мной.

Теперь-то я уже знала, что попытки произвести впечатление на папу не всегда – а точнее, никогда – не заканчиваются так, как планировалось. Как правило, все мои усилия оставались незамеченными, но на этот раз, похоже, меня не только заметили, но и зачислили в бунтовщики. Я решилась посмотреть на папу и сделала это очень удачно – именно в ту секунду, когда они с мамой обменивались многозначительными взглядами. А потом я с облегчением увидела, что выражение папиного лица стало мягче.

– Я искренне восхищен твоими способностями распознавать подделку, Теодосия. Но лаврового венка ты от меня не получишь, несмотря на то, что многие, кто должен был бы разбираться в этом лучше тебя, оказались в дураках, – тут папа заметно повеселел и широко ухмыльнулся.

Мама закашлялась, а папа продолжил:

– Учись правильно выбирать место и время, чтобы сообщать о своих открытиях. И делай это достаточно деликатно, не отметай с ходу чужие мнения с таким азартом, будто стреляешь в тире по глиняным голубям.

Что за чушь! Сам-то он никогда не щадит чувства тех, кого опровергает, нащупав брешь в их умозаключениях. Впрочем, я знаю, когда можно поспорить, а когда лучше промолчать. Как сейчас, например.

– Прости, папа, – покорно сказала я. – Я обязательно обращу на это внимание и посмотрю в следующий раз, как ты сам это делаешь. Поучусь у тебя.

– Хорошо, – ответил папа. Он явно был удивлен. – Кстати, об учебе. Я считаю правильным, что твоя бабушка решила найти для тебя новую гувернантку. Честно говоря, я даже не помню, когда и куда делась предыдущая. Твое обучение должно стать более организованным и направляемым.

«Направляемым», как я понимаю, означает «под чьим-то руководством». Отлично, мне действительно нужен человек, который руководил бы моими занятиями. Есть только одна маленькая проблема – изучаю я такие вещи, в которых ровным счетом ничего не смыслят гувернантки. Последнюю, например, мне самой приходилось учить, чтобы она могла разговаривать со мной на равных.

Я опустила глаза на лежащую у меня на коленях салфетку и принялась теребить ее уголок.

– Я надеялась на то, что теперь, когда мама вернулась домой, она сама будет руководить моими занятиями, – печально проговорила я и вновь очень удачно стрельнула глазами, чтобы заметить, как родители в очередной раз обмениваются брошенными через стол многозначительными взглядами.

– Это у нее заняло бы не так много времени, – поспешила добавить я. – Я умею работать самостоятельно, мне нужно лишь, чтобы кто-нибудь направлял меня.

Повисло долгое напряженное молчание, а затем, наконец, заговорила мама.

– Прости, Теодосия, – мягко сказала она. – У нас нет возможности самим заниматься тобой. У нас слишком много работы в музее, особенно с появлением новых артефактов. Мы должны изучить, проанализировать и описать каждый предмет. Боюсь, мы с папой будем заняты своей работой круглые сутки.

Я была огорчена, но не подала вида. Просто напомнила себе, что у меня далекоидущие планы.

– Пожалуйста, не оставляй меня сегодня дома, папа. Обещаю, что буду хорошо себя вести.

– Я разрешу тебе пойти в музей. Больше того, у меня даже есть для тебя задание.

Я сразу воспрянула духом. Как давно я мечтала, что мне, наконец, поручат сделать что-нибудь полезное для музея.

– Я решил поручить тебе составить каталог всякой всячины, которая скопилась у нас в долгосрочном запаснике, – продолжил папа. – Это давным-давно нужно было сделать.

Я постаралась скрыть свой испуг и на всякий случай переспросила:

– В долгосрочном запаснике, папа? Том, что в подвале музея?

– Ну, да, – сердито ответил папа. – По-моему, я четко сказал: в долгосрочном запаснике. Разве не так, Генриетта? – обратился он за подтверждением к маме. Мама кивнула, а затем папа вновь посмотрел на меня. – У тебя какие-то проблемы с этим?

– Нет! Просто я думала, что смогу помочь при составлении каталога предметов из гробницы Аменемхеба. Их же еще не закончили описывать, насколько я знаю?

– Нет, не закончили, но там мы сами вполне справимся, – произнес папа. – Между прочим, сам я сегодня утром работать не буду, у меня собеседование с кандидатом на должность первого помощника хранителя музея. Так у тебя есть проблемы с моим заданием или нет?

– Нет, папа, – солгала я, а сама подумала, что лучше бы мне было остаться сегодня дома. Намного лучше, чем отправляться вниз, в катакомбы.

* * *

Впервые в жизни мне захотелось, чтобы мой противный младший брат Генри был не в школе, а дома, на каникулах. Тогда я обязательно уговорила бы его пойти вместе со мной.

Генри уверяет, что музейный подвал на самом деле не катакомбы, и я полагаю, что он прав. Но только чисто технически. Подвал нашего музея, или долгосрочный запасник, это большое, похожее на пещеру помещение, забитое древними мертвыми телами (в основном мумиями) и взятыми из их усыпальниц предметами. И если вы спросите, похож ли этот подвал на мрачные катакомбы, я не задумываясь отвечу, что так оно и есть.

Но самое жуткое в этих катакомбах, конечно же, не мумии. Когда открываешь подвальную дверь, сразу ощущаешь могучую злобную силу, затаившуюся во тьме подвала. Я не сомневаюсь, что эта сила – смесь темной энергии проклятий и черной магии. Накапливаясь год за годом в темноте подвала, эта сила набрала такую мощь, что пропитала собой весь ставший от этого вязким и густым воздух и воспринималась как почти живая материя.

Страшная и опасная штука, эта темная энергия, поэтому к встрече с ней я постаралась приготовиться по полной программе – надела на себя все три амулета-оберега, а на руки – пару плотных, прочных перчаток. Моя кошка Исида постояла в открытой двери на верхней ступеньке ведущей в подвал лестницы, понюхала холодный сырой воздух, а затем печально мяукнула.

Нехороший знак.

Впрочем, хороший знак, нехороший – выбора-то у меня все равно не было, и я принялась спускаться по лестнице, нарочно громко топая ногами, чтобы подбодрить себя и отпугнуть прячущихся в подвальной тьме злых духов. В одной руке я несла сумку с набором всего необходимого для снятия проклятий (когда имеешь с ними дело, любые меры предосторожности не будут лишними), а другой цеплялась за перила (они были для меня спасательным тросом, который всегда поможет мне выбраться из этой жуткой темной ямы).

Свет зажженного мной газового фонаря с трудом пробивался сквозь плотную вязкую тьму подвала. Я сразу задрожала, только непонятно отчего – то ли от влажного холода, то ли от чего похуже…

Больше всего я нервничала потому, что здесь, в подвале, в тесной близости друг к другу, находилось слишком много древних артефактов, при этом ни один из них годами не оказывался ни под лунным светом, ни под солнечными лучами, ни вблизи источника «ка» – жизненной силы. Не получая никакой энергии извне, наложенные на многие артефакты проклятия и магические заклинания словно погрузились в глубокую спячку, и это означало, что мне будет крайне сложно распознавать их. Похоже на жуткий и смертельно опасный вариант игры в прятки.

Сойдя с последней ступеньки, я постояла возле лестницы. Исида устроилась у моих ног, и мы с ней вместе принялись всматриваться в смутные очертания окружавших нас предметов.

Здесь, в подвале, все было еще хуже, чем мне припоминалось. Почти всю правую часть занимал громадный каменный саркофаг с тяжеленной, слегка сдвинутой в сторону крышкой – тоже каменной. Сразу за саркофагом стояло семь прислоненных к стене мумий. Казалось, они следят за мной своими нарисованными на их деревянных футлярах глазами. В дальнем углу, напротив мумий, виднелась сделанная в натуральную величину деревянная статуя гиппопотама, покрытая слоем черной смолы. Сейчас эта смола отслоилась, придавая гиппопотаму еще более угрожающий вид. Пасть у гиппопотама тоже была жутковатой – хищной, слегка перекошенной, полной огромных прямоугольных зубов.

Одним словом, не гиппопотам, а демон Подземного царства, причем не из рядовых.

Я быстро окинула взглядом другую половину подвала. Бледный луч моего газового фонаря тускло блеснул на трех бронзовых статуях. Одна изображала Аписа, священного белого быка египтян (поздний период, я полагаю), другая – богиню Буто с головой сокола, и третья – Секмет, богиню разрушительной силы солнца. Стоявшая вдоль стены полка была заполнена погребальными масками давным-давно забытых фараонов и древних жрецов, внизу располагалась еще одна полка, заставленная десятками каноп – сосудов, в которых хранились внутренности умерших. Здесь же в беспорядке стояли глиняные урны и бронзовые сосуды, лежали каменные кинжалы и кремневые ножи. Посередине подвала возвышался большой деревянный позолоченный погребальный алтарь, на котором была установлена выполненная в натуральную величину статуя бога Анубиса в виде шакала.

Каждый свободный сантиметр запасника был буквально завален стелами, скарабеями, амулетами и украшениями. На то, чтобы рассмотреть все это и составить опись, уйдут месяцы!

Я в последний раз бросила тоскливый взгляд на лестницу, а затем вытащила из кармана своего передника блокнот и карандаш, который дал мне папа.

Я решила, что удобнее всего будет начать с занимающих всю дальнюю стену семи мумий. Во-первых, чтобы занести эти мумии в каталог, много времени не потребуется, а сделав это, я почувствую себя намного увереннее – как же, ведь я уже переписала артефакты, занимающие целую стену, а значит, неплохо продвинулась вперед. Но было кое-что и во-вторых. Поскольку мне, по всей видимости, придется провести в подвале не один день, то очень полезно и желательно знать, чьи именно мумии будут все это время стоять у тебя за спиной.

Стоило мне взглянуть на находящуюся в самом углу мумию, как мое сердце подпрыгнуло от восхищения. Несомненно, эта мумия относилась к Древнему периоду, скорее всего, к временам Третьей династии. Какая же она старая! Одна из древнейших мумий, которые мне доводилось когда-либо видеть. Я вытащила вложенную между бинтами маленькую, покрытую старинной вязью табличку. Надпись была сделана по-английски, но очень давно, еще до того, как в музее появился папа.

На табличке было написано, что это мумия Раготепа, очень влиятельного жреца, жившего в годы правления фараона Джосера. Мумия все еще оставалась в отличном состоянии, и, честно говоря, мне было непонятно, почему она находится здесь, в подвале, а не в выставочном зале наверху. Нужно будет запомнить и позднее спросить об этом у папы.

Следующая мумия стояла в деревянном раскрашенном футляре со снятой крышкой. Сама мумия была забинтована в полотняный саван (абсолютно нетронутый) и привязана внутри футляра холщовыми лентами. Эта мумия, вне всякого сомнения, относилась к Позднему Новому периоду. Я осторожно притронулась к висящей на шее мумии маленькой деревянной дощечке и прищурилась, разбирая выцветшую египетскую надпись. Эту табличку надписал и повесил на шею мумии бальзамировщик. По его словам, это была мумия Херигора, одного из придворных советников фараона Осоркона Старшего.

Следующие две мумии относились к периоду Среднего Царства. Одна мумия принадлежала принцессе Анхетитат, другая Кавиту, приближенному фараона Хенджера. Обе эти мумии находились в хорошем состоянии, но впечатляли не столь сильно, как мумия Раготепа.

Следующая мумия меня озадачила. Понятно, что она относилась к Позднему периоду, но с воскового покрытия на ее футляре стерлись почти все знаки. Поняв, что узнать имя мумии не удастся, я просто записала ее в блокноте как «Неизвестная мумия, предположительно Поздний период».

Последние две мумии тоже относились к Позднему Новому периоду. Это были мумии Ситкамос, жрицы храма Гора; и Изетнофрет, жрицы, жившей в период правления фараона Нектанебуса. Итого семь штук.

Сделав последнюю запись, я потянулась и тут услышала слабый хруст за своей спиной. Я завертела головой из стороны в сторону и негромко спросила:

– Исида, это ты?

Нет, это была не Исида, она стояла, застыв на месте, выгнув спину, и не сводила глаз со статуи Анубиса.

А эта статуя тем временем зевнула.

Или, может быть, разминала челюсти. Но в любом случае она вела себя совсем не так, как подобает нормальной статуе.

Забеспокоившись, я шагнула вперед, чтобы внимательнее ее рассмотреть, но тут же отпрыгнула назад, потому что шакал ожил и встряхнулся, как проснувшаяся собака.

Плохо дело. Из рук вон плохо.

Я посмотрела шакалу в глаза, он посмотрел на меня и зарычал. Шерсть у него на загривке встала дыбом.