Дипломированный чародей/ Кн.1-3

— Назови же имя свое, незнакомец, — потребовал Сверр.

Ши ненадолго задумался. Придя к заключению, что фамилии у этой публики, скорее всего, не приняты, в конце концов он ответил попросту:

— Гарольд.

— Как-как?

Ши повторил, по возможности, более внятно.

— А-а, — обрадовался Сверр. — Харальд.

Из-за перестановки ударения это прозвучало почти как слово «харя».

Вскоре Ши, полностью одетый, но все еще босой, восседал на скамье, на том месте, что указал ему Сверр. В ожидании ужина он оглядывал зал и своих соседей, сидевших за тем же столом. Напротив него расположился рыжеволосый, с рыжей же бородой гигант средних лет, наружность которого сразу напомнила Ши странную фразу Сверра о красном медведе. Пола его багряного плаща откинулась, открывая шитый золотом пояс. За ним сидел еще один рыжий, только чуть посветлее, тонкий в кости, с лисьей физиономией и живыми, подвижными глазками. Затем — юный блондин с золотистым пушком на щеках, примерно тех же габаритов и комплекции, что и сам Ши.

В середине скамьи от пола до потолка вздымались две толстые, богато украшенные резьбой колонны из черного дерева, поставленные так близко к столу, что образовывали нечто вроде трона. Восседал на нем никто иной, как провожатый Ши, одноглазый седобородый старик. Бесформенная шляпа лежала перед ним на столе; а сам он, облокотясь на одну из колонн, вел беседу с одним из гостей — крупным молодым блондином, эдаким крепким орешком, добродушное лицо которого в этот момент было омрачено тревогой. Рядом с этим последним к столу были прислонены огромные ножны, как раз под стать тому мечу, который видел Ши на стене.

Исследователь чужих миров скользнул взглядом по лицам собравшихся и остановился на стройном юноше. Тот кивнул ему и, обогнув стол, подошел ближе.

— Не возражаешь, если я присяду? — застенчиво улыбнулся он. — Ведь еще Хавамал говорил:

Горе сердце снедает, Коли добрым друзьям Не поведаешь мысли свои.

Эти строки он произнес нараспев, своеобразно выделяя аллитерацию, что придавало старинному нерифмованному стиху удивительное обаяние.

— Наступает Время… У меня есть еще минута, чтобы поболтать с простым человеческим существом. Знаешь, мне страшно, и я этого не стыжусь. Кстати, меня зовут Тьяльви.

— А меня — Харальд, — ответил Ши, произнеся свое имя на манер Сверра.

— Тебя ведь Странник сюда привел? Ты случайно не из заморских ворлоков?

Ши уже второй раз слышал это странное слово.

— Да я и понятия не имею, что такое «ворлок», честное слово! — воскликнул он. — И Странника вашего знать не знаю. Я просто заблудился, а он показал мне дорогу сюда. Кто бы мне объяснил, в конце концов, куда это я попал?

Тьяльви расхохотался и основательно отхлебнул медовухи.

— Не понимаю, чего тут смешного? — буркнул Ши.

— Не обижайся, друг Харальд! Но знаешь, когда человек говорит, что заблудился на Распутье Мира… Ха-ха-ха! В жизни ничего смешней не слышал!

— Где-где? На каком, говоришь, распутье?

— На Распутье Мира, конечно! Ты что, с луны свалился? Очнись! Да еще и времечко не лучшее выбрал — Они же все в сборе… Вон сидят. — Тьяльви мотнул головой в сторону четырех бородачей. — Знаешь, на твоем месте я бы помалкивал. Пусть никто не знает, что ты не наделен силон. Хавамал, знаешь, как говорил? —

Мудрецу молчаливому ль Лиха страшиться, Когда гостем вступает он в дом?

Боюсь, плохо тебе придется, когда начнется заваруха: тебя же ни один из Них не взял под крыло... Но, впрочем, покуда они воображают, что ты ворлок, все в порядке. Дядюшка Лис, — указал он на одного из бородачей, маленького человечка с острыми чертами лица, — Дядюшка Лис тогда тебе поможет. Слушай, а может, ты герой? Героя я мог бы устроить на службу рыжебородому, когда настанет Время.

— Какое время? О чем ты? Я ничего не…

Но тут появилась Од в компании с другой девушкой, неся нагруженные едой деревянные блюда.

— Привет, сестрицы мои! — жизнерадостно завопил Тьяльви, пытаясь ухватить с блюда ломоть потолще. Вторая девушка — Ши ее до этого не видел — отвесила юноше легкого пинка и поставила еду перед тем, кто явился последним.

На блюде лежали куски мяса и большая хлебная лепешка, похожая на стеганое одеяло. Ни ножей, ни вилок, ни овощного гарнира здесь явно не предусматривалось. Да, до столового серебра они еще не доросли, — вздохнул про себя Ши, отломил кусок хлеба и вгрызся в него. На вкус тот оказался куда лучше, чем с виду, и он решился попробовать мясо — что-то вроде вареной свинины, довольно неплохо приготовленной и богато приправленной. Разохотившийся Ши нацелился уже на следующий кусок, когда заметил, что воительница Од все еще стоит рядом.

Увидев, что гость уставился на нее, девушка вежливо шаркнула ножкой и затараторила:

— Господин мой, и яства эти, и все, что есть в доме — все к услугам твоим, желания твои — закон для нас! Не угодно ли тебе еще чего-нибудь?

Ши следовало понять, что слова эти — всего лишь дань вежливости, и ему полагалось бы в свою очередь похвалить хозяйскую стряпню, но крепкая медовуха, выпитая на голодный желудок, сделала свое черное дело. В нем неожиданно проснулись амбиции здорового американского едока.

— Гм... Не будет ли особым нахальством с моей стороны попросить у вас немножко овощей?

Всеобщее молчание продолжалось несколько секунд. Од с Тьяльви, разинув рты, воззрились на Ши. Затем они внезапно разразились хохотом, причем девушке пришлось прислониться даже к стене, а молодой человек, упав грудью на стол, катался по нему в полном изнеможении. Ши смущенно моргал глазами, зардевшись и бессмысленно вертя в руке недоеденный кусок мяса. Он даже не заметил, как грозно нахмурились те четверо, что сидели с другой стороны стола. Рыжеволосый гигант слегка повернул голову в их сторону и буркнул:

— Та-ак! Человечьи отпрыски уж позволяют себе смеяться в присутствии Асов! Тьяльви, мальчик мой, а ну-ка поведай нам, что наполнило тебе сердце таким весельем?

Несмотря на грозный тон рыжебородого, Тьяльви даже не попытался сдержать хохот и между взрывами смеха смог только выдохнуть:

— Этот… этот ворлок Харальд решил скушать… репку!

И тут же смех его потонул в громоподобном хохоте великана, который откинулся на спинку стула и ухватился за бока:

— Хо-хо-хо-хо! Харальд-репка! Ха-ха-ха!

Его подобное урагану веселье постепенно заразило всех его троих соседей, даже затянутого в голубой плащ угрюмого Странника. Когда они немного успокоились, Ши повернулся к Тьяльви:

— А что я такого сказал? — пробормотал он. — В конце концов…

— Послушай! Во-первых, ты заработал себе прозвище — Харальд-Репка, отныне и навсегда. А во-вторых, боюсь, под знамена рыжебородого тебе уже не стать. Вряд ли ему нужен герой, поедающий репу вместо мяса. Между прочим, мы в Асгарде откармливаем репой свиней.

— Но позволь…

— Лучшего ты ничего не придумал? Теперь молись на Дядюшку Лиса — он твой единственный шанс, и благодари меня, ведь это я ему сказал, что ты ворлок. Да и хорошую шутку он тоже любит, изо всей компании у него единственного с чувством юмора все в порядке. Но репа... Есть репу! В жизни не слыхал ничего забавнее с тех пор, как великанша сваталась к Метателю Молота!

Совершенно сбитый с толку и понемногу начинающий злиться, Ши повернулся к четырем бородачам за объяснениями, но не успел он облечь свои мысли в слова, как в дверь громко забарабанила Сверр отпер засов и впустил высокого светловолосого человека с бледным безбородым лицом, исполненным гордости и достоинства. За спиной пришельца висел громадный золотой рог.

— Ну вот, еще один из Них, — прошептал Тьяльви. — Это сам Хеймдалль. Неужто все двенадцать заявятся сегодня сюда?

— Черт возьми, что значит «Они»?

— Ш-ш!

Бородачи приветливо кивнули вошедшему. Тот изящно присел на скамью рядом со Странником и тут же принялся ему что-то рассказывать. Старик слушал весьма внимательно, то и дело кивая в знак одобрения. Ши сумел уловить всего несколько последних слов:

— …огненных лошадей. Да что об этом толковать, тут же Вестник Неудач сидит, — презрительно кивнул гость в сторону Дядюшки Лиса.

Тот покосился на беседующих и проговорил, слегка повысив голос и обращаясь почему-то к рыжебородому, словно в продолжение начатого разговора:

— Да, вот ведь как бывает: приходит какой-нибудь лжец и врет да врет и думает, что его и уличить некому…

— А еще бывает, — сказал Хеймдалль, глядя Дядюшке Лису прямо в глаза, — сядет среди друзей твоих какой-нибудь Спутник Беды, а потом возьмет и передаст врагам их беседы…

Дядюшка Лис и глазом не моргнул, но поспешил сообщить все тому же рыжебородому:

— Или еще: бывают люди такие, что сами гроша ломаного не стоят, а туда же — поносят достойных мужей на чем свет стоит..

Тут Хеймдалль взвился и грохнул кулаком по столу.

— Лжец! Ты — лжец и вор!

От ярости он даже оскалился, и Ши с удивлением заметил, что зубы у него золотые.

— Тише, тише, — благодушно пророкотал рыжебородый, — асы, умерьте свой гнев, на вас же взирают смертные!

— Ладно, пусть только, — огрызнулся Дядюшка Лис, — поумерится поток брани, струящийся из глотки.

— При чем тут брань? — быстро откликнулся Хеймдалль. — Я истину глаголю, и не брань то, а факт.

— Истина? Факты?! Да чтоб из болтливого рта этого исходила истина — в жизни не поверю! Слыхали мы твои факты: сказку о том, что у тебя, мол, девять матерей, или треп о твоем дурацком роге — он-де так затрубить может, что и мертвый услышит. Да в нем давно мыши гнезда свили! Он сам пищит по-мышиному!

— Ты услышишь трубу мою, когда придет Время, Отец Лжи! Смотри не обделайся со страху.

— По-моему, тут кто-то напрашивается, чтобы я встал и взялся за меч…

— Давай-давай! Видал клинок? Сейчас он мигом порубит твою вонючую тушу на котлеты!

— Слушай, ты…

Лис с Хеймдаллем вскочили и заорали друг на друга, а трое бородачей в это же время орали на них, а две черные птицы — спутницы Странника — кружили у них над головами и орали просто так, от возбуждения. Шум стоял такой, что Ши зажмурился.

Настал момент, когда разошедшиеся диспутанты были уже окончательно готовы вцепиться друг другу в глотки, но тут рыжий гигант ухватил маленького Лиса за плечи и силой усадил на скамью.

— Посиди-ка! — громыхнул он.

Гневный, но полный достоинства, Странник гаркнул зычным голосом:

— Совсем распустились! Ужель совсем уваженья в нас к себе не осталось! Умолкните немедля! Это обоих касается.

— Но как же!.. — завопил было Хеймдалль.

Движением руки Странник заставил его замолчать.

 — Далеко не все, что сказать ты желаешь, выслушать следует. Если кто-нибудь из вас до ночи хотя бы пикнет — буду я очень разгневан.

Хеймдалль притих, уселся на дальнем конце стола и оттуда принялся молча буравить взглядом Лиса, которому ничего не оставалось, как платить ему той же монетой.

Тьяльви прошептал ошеломленному Ши:

— И так всякий раз. Чуть соберутся втроем-вчетвером — и пошло, и пошло… Ведь именно Они должны подавать нам пример благородства! А посмотришь — ну просто шайка пьяных берсерков.

— А все-таки: кто такие Они?

— Ты что, правда ничего не знаешь? — Глаза Тьяльви были полны откровенного деревенского недоумения. — Просто с ума сойти. Знаешь, если бы ты не попросил репы, я бы тебе ни за что не поверил. Ну вот, смотри: тот, что сцепился с Хеймдаллем — это Локи. Рядом с ним, здоровый такой, рыжебородый — Тор. Старик, Странник — Один. А толстый — Фрейр. Ну что, узнал наконец?

Ши пристально посмотрел на Тьяльви, но не увидел в его лице ничего, кроме абсолютной серьезности. Может, формула вызвала у него продолжительный сон, граничащий с бредом? Или его просто разыгрывают? А может, эти пятеро действительно какие-то скандинавские вожди, зачем-то называющие себя именами, позаимствованными в замшелом северном пантеоне? Единственная оставшаяся версия — что перед ним и в самом деле боги — по-прежнему выглядела слишком уж дико. Хотя эти птицы… И взгляд Странника, который он испытал на себе… А Одина всегда изображали одноглазым…

Меж тем рыжий гигант — тот, которого звали Тор — встал и пошел к двоим, которых Тьяльви окрестил Одином и Фрейром. Они пошептались, собравшись в кружок и заговорщицки сблизив головы. По окончании конференции Один поднялся, нахлобучил свою бесформенную шляпу, завернулся в голубой плащ, глотнул на посошок медовухи и широким шагом вышел за дверь.

Как только та захлопнулась, Локи с Хеймдаллем повскакали было со своих мест, но Тор с Фрейром тут же их остановили.

— Хватит! Сыны Асгарда, поберегите себя до Времени!

Тор усмехнулся.

— А если вам так хочется подраться, давайте со мной! — И поднял кулак величиной с окорок.

Противники притихли.

— Спать пора. Пойдем, Локи. И ты, Тьяльви.

Тьяльви с недовольной миной поднялся.

— Утром я замолвлю за тебя словечко перед Дядюшкой Лисом, — шепнул он на прощанье. — Хотя знаешь, работать на асов — это тебе не орешки щелкать. Народ они горячий. Но все же лучше быть с ними, чем без них, когда наступит Время. Знаешь, как Ульф-поэт говорит:

Когда грохот дружин, И дрожит вся земля, Знамя даже важнее оружья!

Спокойной ночи.

Трудно сказать, так ли уж хотелось Ши работать каким-то там «ворлоком» у Локи. Да и сам Локи чем-то ему не приглянулся — было в нем что-то скользкое, неприятное. Вот Хеймдалль — дело другое, — думал он, — честный, благородный воин, хоть и с чувством юмора туговато.

За дверьми что-то загромыхало, потом оттуда высунулась голова Сверра. Он обвел глазами комнату и снова исчез. Исчезли и дородные скандинавские красотки — ушли, прихватив с собой деревянные блюда. Обитатели дома определенно укладывались спать, а вот у Ши сна ни в одном глазу не было. Времени-то от силы девять. Впрочем, здесь и ложатся, и встают по солнцу — с факелами не особо-то рассидишься ночью. Неужели и у меня, — размышлял Ши, — появится эта дикая привычка? Не исключено — особенно если не получится вернуться обратно. Мысль эта была не из веселых. Но, черт возьми, на риск он шел совершенно сознательно! Пусть этот мир — не совсем то, что он ожидал увидеть, но ведь он — человек двадцатого века, и у него имеются кое-какие преимущества перед этими дикарями! Сейчас психовать нечего, вот когда…

— Эй, как там тебя?.. Репка! — неожиданно рявкнул из своего угла Хеймдалль. — Наполни-ка пару кувшинов да тащи их сюда поживей!

Ши затрясся от негодования. Кто он такой, этот Хеймдалль, чего он тут раскомандовался?! Впрочем, с ним здесь считаются. И вообще-то, несмотря на повелительный тон, в голосе его явственно ощущалось добродушие. И Ши подчинился.

— Садись. — Хеймдалль ткнул пальцем в скамью. — Э-э… как бишь тебя? Харальд?

— Да. А тебя зовут Хеймдалль, как мне сказали?

— Истинно так. А еще известен я как Страж, и как Сын Девяти Матерей, и как Дитя Гнева, и как Златорогий. Предпочитаю именно эти титулы.

— Слушай, Хеймдалль, а что это все...

— Когда ко мне обращаются отпрыски человечьи, они сии титулы употребляют. Или по крайней мере говорят «сэр», — строго объявил Хеймдалль, слегка надувшись от важности.