Чистилище. Побег

– Почему?

– Потому что бессмысленно. Еще дальше от людей, там разве что северные народы живут. Если выжили, конечно, без электричества, без солярки, без патронов. Ну, кто-то выжил. Только они там одичают. И мы одичаем совсем, если уйдем туда и выживем.

– А здесь не одичаем?

– Тут? Ну, тут не так быстро. Вот, с Левыми соседями вроде подружились, свадьбы играем, книгами обмениваемся. Надо помнить о прежнем мире, Максимка. И верить, что однажды он вернется. А иначе и смысла-то нет выживать день за днем… – Дядя Толя покашлял в кулак. – Ты меня не слушай. Надо жить, и все будет хорошо. Понял?

Тогда Максим ничего не понял, а вот теперь многое понимал. Община дичала, и процесс этот, похоже, зашел очень далеко. Эта мысль его не то чтобы успокоила, но подсказала дальнейшие действия. Уложив тела мутов в кустах и на прощание пнув того, что отъелся, надо полагать, на северных оленях, Максим пригладил волосы и спокойно зашагал к Цитадели. Он решил не рассказывать о своем сражении с мутами. Какой смысл хвастаться? Вот Голове он расскажет, с глазу на глаз, и тем намекнет, что он тоже воин, ничем не хуже Андрея, хоть и не такой здоровенный. И если Андрею позволительно есть трупы своих – а как еще это назвать, если он не наказан, хотя переступил через одно из самых главных табу? – то уж собственноручно убитые муты прежде всего добыча Максима. Он имеет право на главную долю, и сам решит, с кем ему делиться. У него есть друг, Валька, и Коля Безрукий тоже часто ему помогал. Потом, по старшинству, полагается угостить Голову. Что ж, пусть подавится! Но кормить Андрея и его приятелей-трупоедов он не собирался.

Оксана сидела на стене, привалившись к башенке караульного, и откровенно дремала на солнышке. Сплюнув, Максим забрался к ней и хорошенько пнул по ноге. Она ахнула спросонок и тут же схватилась за огромный живот.

– Ты что это?! – ощерилась Оксана, разглядев, кто перед ней. – Уважение забыл, мелочь гадкая?

– Из-за тебя, дрянь, десяток мутов может всех, кто в Цитадели, сожрать! – Максима просто трясло от злости. – Я вот Голове расскажу, как ты тут караулишь! Пусть тебя на работу гонит, тварь мордатую!

– Ишь как заговорил, подлец! – тяжело опираясь на башенку, беременная поднялась. – Мне рожать с часу на час, понял? И не твоего ума дело, что Голова решает! А ну пошел вон, пока Каменного не крикнула!

Оксана, кажется, была беременна от Каменного. Мужик он был злой, глупый и не то чтобы очень здоровый, но крепкий и ловкий, драчливый. Связываться с ним Максиму совсем не хотелось, он же совсем молодой еще, а Каменному под тридцать уже.

– Он в лесу, дура, на делянках! – сказал он Оксане, погрозил кулаком и спустился со стены. – Надо таких караульных, как она, выпороть до мяса перед всей общиной, и не смотреть, что беременная!

– Максик, дай покушать, дай покушать! – во дворе на него налетела стая мелких.

Конечно, многих постарше он знал по именам, с кем-то даже играл когда-то. Но с тех пор, как подрос и стал ходить со старшими на работы и в караул, будто стена отделила мелких от Максима. Вечно голодные, приставучие, грязные и нужные только для того, чтобы в будущем община имела много рабочих рук и воинов.

– Ты! – Максиму пришлось даже напрячься, чтобы вспомнить имя паренька лет двенадцати. – Вовик! Почему ты с мелкими, ты ведь уже подрос?

– Голова сказал, что за мелкими следить надо, до весны меня никуда не возьмет, – скривился мальчишка. – Будто я стану за ними дерьмо подтирать! Пусть матери ими занимаются. А то родят, выкормят – и дела нет, лишь бы снова забеременеть! Двое померли ночью, ты слышал?

– Слышал. Где Голова?

– Лук перебирает. Затопило у нас подвалец один, лук и подмок.

Максим только закатил глаза. Конечно, мелким доверять это дело нельзя – сожрут, они все жрут. Но и главе общины не пристало заниматься пустяками! Новосиб, которого Максим не помнил, но о котором до сих пор еще ходили легенды, до такого никогда бы не опустился. Он бы скорее на стену встал, а лук перебирать отправил Оксану. А стала бы она спать вместо работы – отлупцевал бы так, что она наконец родила бы, а то только говорит постоянно, что «с часу на час».

Он и правда обнаружил Голову за перебиранием лука. Мало того, что старейшина сам перебирал подмокшие припасы, так он еще и в проходе, ведшем к оранжереям и овощным складам, выставил пару мальчишек лет десяти, чтобы не пускали мелких. Это было уже просто смешно: именно эти двое парнишек и должны были заниматься делом! А покараулить мог бы один Вовик.

– Лук очень важен для организма человека! – не спеша рассуждал Голова, подслеповато щурясь на овощи. – Нам взрослые всегда говорили: без лука и чеснока пропадете! Там витамины и еще эти… ну, заразу убивают.

– А чего тогда болеем все равно? – спросил один из мальчиков, втихаря откатывая луковицу ногой в сторонку.

– Потому что нет лекарств, – важно пояснил Голова. – А вот раньше, матушка мне говорила, лекарств было много. От всех болезней были лекарства! Люди не болели и жили до ста лет!

Максим остановился в нерешительности. От ворот донеслись голоса: общинники возвращались с делянок. Он покосился на солнце. Скоро уже и закат – вот так и день прошел. Но юноша чувствовал, что этот день, в отличие от многих других, прошел не зря. Что-то навсегда в нем изменилось.

– Голова! – позвал он. – Разговор есть.

– Разговор? – Голова повернул голову и, подслеповато щурясь, оглядел Максима сверху донизу. – Ну, если есть – поговорим. Все хорошо, я надеюсь?

– Да как сказать… – Максим постарался произнести эти слова так, чтобы Голова не только заинтересовался, но и почувствовал его спокойствие, силу, обретенные в бою. – Надо поговорить.

Старейшина отложил луковицу и с тоской посмотрел на недоделанную работу. По всему было видно, что он с удовольствием занимался бы переборкой лука всю жизнь и больше ни за что не отвечал. Веселые голоса приближались, во дворике появились Андрей и Косой, что-то нашептывавший ему на ухо. Для этого Косому, парню среднего роста, приходилось вставать на цыпочки, потому что атаман и не думал склонить голову. За ними шли еще несколько ребят и девушек, все скалили зубы.

– Голова! – отпихнув Косого, Андрей встал посреди дворика, широко расставив длинные, сильные ноги. – Там какие-то жучки, в общем. Три делянки из четырех, считай, целиком пожрали!

Парни за его спиной, улыбаясь, опустили глаза. Одна из девушек, едва сдерживая смех, прыснула в рукав, но ее тут же толкнули в спину. От такой наглости Максим даже глаза вытаращил. Какие еще жучки? Да, насекомые постоянно досаждали общине, но потому и ходили на работы каждый день, воевать с ними, полынным отваром опрыскивать.

«Неужели вы все сами сожрали? – лихорадочно соображал он. – Да нет, не успели бы! Тогда… Выходит, припрятали где-то для себя?»

– Скверно-то как… – Голова поднялся и растерянно разглядывал свои ноги. – Ну, будем надеяться, южные делянки в порядке.

– Посмотрим завтра! – Андрей вальяжно оперся на плечо Косого. – Думаю, жучки могли и туда пробраться. Или даже соседи могли разведать, где мы рожь растим. Тогда беда, тогда там вообще ничего не осталось.

– Ага! – поддакнул Косой, которому явно льстило приближенное к вожаку положение. – Озерные, сволочи, всегда норовили подглядывать!

– Косой, – подал голос Максим, – кто же в секрете остался?

– А что там делать? – Парень посмотрел на Максима исподлобья, в тоне скользнула угроза. – Уже все почти вернулись.

– Почти – это еще не все! – Сегодня Максиму не было страшно, хотя Косой был покрепче его. – Ты же на реку смотрел, оттуда муты запросто могут появиться. Там их тропа.

– Да ты сам-то где был? – Андрей посмотрел на Максима почти ласково. – Хромой один песок таскает, стена так и не укреплена толком. Какой с Хромого работник? Только та уродка рядом крутится. Думает, наверное, что от Хромого залетит наконец-то! Двое недоделков!

– Где надо, там и был! – насупился Максим.

И тут его будто ударили в спину. Нельзя сказать, что Максим сильно удивился словам Головы, просто не ожидал такого, вот обида и обожгла сердце.

– В самом деле, ты где был половину дня?! – вдруг накинулся на него Голова и даже пихнул в плечо кулаком. – Вся община вкалывала, урожай собирала, а ты где прохлаждался? Я думал, ты южную стену укрепляешь!

– Где я был?..

Староста, нехитрым маневром оказавшийся между Максимом и Андреем, отчаянно подмигивал ему. Не удержавшись, юноша сплюнул ему под ноги, но ничего не сказал. Андрей присвистнул. Тогда Голова, продолжая наступать на «провинившегося», прижал палец к губам и посмотрел уже с откровенной мольбой.

– Ты думаешь, тебе отлынивать можно, когда все работают?! – визгливо крикнул он. – Хватит! Распустились! Будешь наказан, ясно? А пока закончи тут с луком, я проверю! И не смей плеваться!

– Хорошо, – кивнул Максим, хотя горло сжалось. Плакать хотелось не столько от обиды, сколько от унижения. И это – их старейшина! А ведь когда-то они были дружны с дядей Толей. – Хорошо, я закончу тут с луком.

– Ну, то-то же! – Голова повернулся к остальным. – А вы что стоите? Пошли, надо зерно в лари до ужина засыпать!

Они ушли, и Максим остался почти один. Почти, потому что мелкие, прежде чем покинуть уголок двора, набили себе полные подолы лука. Он сделал вид, что не заметил. Пусть хоть весь заберут! Чем такой Голова, лучше никакого. Пусть Андрей поскорее власть возьмет, он хотя бы будет держать общину в руках. Максим сперва подумал об этом и только потом осознал, что верит: Андрей – будущий Голова. Хотя старше его человек шестнадцать.

– Дожили, – горько вздохнул он. – И что же тогда получится? Управлять будет не самый старший, а самый сильный? Новосиб, отец и дядя Толя не хотели бы, чтобы так было. Они думали, мы людьми останемся. А мы скоро будем, как муты. Может, и жрать друг друга заживо начнем. И тогда конец общине, все подохнем. А ну, кыш отсюда!

Со двора к луку сунулись было еще двое мелких, и Максим от души наградил одного из них пинком. Ударил, услышал, как зашипел от боли малыш, и вспомнил, как относились к мелким раньше, в его детстве. Тогда их еще называли детьми. Их было не так много, их берегли, с ними играли и старались учить. Но гибель Старой крепости пережили только двое взрослых, которые помнили прежний мир, и обе были женщинами. Их никто не слушал, и в Цитадели все изменилось. Некогда было играть: надо было устраиваться на новом месте, с новыми соседями, изучать, как тут мигрируют муты. Хорошо, хоть Новосиб заранее это место присмотрел. Здесь в прежние времена был поселок, и экспедиции, которые водил обычно дядя Толя, заранее вынули и припрятали оставшиеся стекла, которые так пригодились потом для новых оранжерей, разбирали дома, а кирпич тоже прятали, чтобы соседи не утащили. Только благодаря этой предусмотрительности остаткам общины удалось перебраться сюда и укрепиться. А взрослые… Они прикрывали отступление, поэтому выжили мелкие. Голова бы так не сделал, а Андрей и подавно.

«А я?.. – подумалось Максиму. – Я отдал бы жизнь за эту мелкоту? Нет, не стал бы. Новых нарожают! Все девки хотят быть беременными, чтобы не обращаться. Чего ж тогда их жалеть? Все равно вырастет столько, сколько община сможет прокормить».

Он уже собирался пойти поискать Вальку, но при выходе из «овощного» закутка наткнулся на спешившего к нему Голову. Тот, заискивая, схватил его за плечи и заставил вернуться к луку, где их никто не видел.

– Ты прости мне, ладно? Ты же умный парень, Максим! Ты должен понять: я не могу выглядеть слабым! Этот Андрей… Он только и ждет, чтобы улучить момент и пойти на конфликт. А я не могу, я должен думать обо всей общине, понимаешь?

– Вот оно что? – Максим отступил еще на шаг, чтобы Голова его отпустил. – Ну да, я так и подумал. Только довольно неожиданно вышло. Я, между прочим, твою просьбу выполнял. Но могу и рассказать всем, что я в кустарнике делал.

– Ну что ты говоришь такое? – Голова всплеснул руками. – Я же тебе доверяю, Максим! Когда-нибудь, когда меня не станет и годы пройдут, ты станешь старейшиной общины. Я уверен, с тобой все будет хорошо! Но до тех пор тебе надо многому научиться. Я могу тебе рассказать. Давай почаще работать вдвоем, и ты научишься многому полезному.

– Андрей старше меня на год. Но мне почему-то кажется, что он долго ждать не собирается.

– У нас есть свои правила! – Старейшина набычился и выкатил подслеповатые глаза. – Ты их знаешь. Самый взрослый управляет общиной, так должно быть всегда! И так будет, потому что община не потерпит преступлений.

– Андрей уже нарушил табу, – напомнил Максим. – Очень важное табу. Ты ничего не сделал. Ну, и какое он нарушит следующим? Ты говорил, что если к следующей зиме у нас не будет соли, то Андрей сорвется. Я тут подумал… Он не станет ждать следующей зимы. Эта будет трудной. А еще они крадут зерно у общины. Или ты поверил в жучков? Или соседей, хотя я вот не понимаю: как можно перепутать жучков с соседями?

– Не заводись! – попросил Голова, но продолжал буравить Максима выпученными глазами. – Я все вижу. Кое с кем советуюсь, понял? Взрослый – значит, более опытный и умелый, а я старейшина. Так что закрой пока рот.

– Сегодня все поймут, что ты боишься Андрея.

И Голова ударил его. Неловко и несильно, довольно трусливо ударил, но все же кулаком. Максим развел руки в стороны и стоял, улыбаясь тому, что сам не мог понять: он готов ударить Голову или еще нет? Вот Андрей был бы готов, огреб бы старейшина все, что причитается. Но ведь это тоже табу – не слушаться старшего уже нарушение, а уж напасть… Максим хохотнул.

– Ничего смешного, понял? – Голова, не получив отпора, вроде бы приободрился. – А не понял, так я попрошу с тобой посерьезнее поговорить! Мне есть к кому обратиться.

«Меня, значит, не боишься? – с обидой подумал Максим. – Мне доверяешь, я у тебя умный и послушный! А уважаешь только того, кого боишься. Ну и гад же ты, Голова! Не старейшина ты мне больше! Может, ты старый стал? Сколько тебе, лет тридцать пять, наверное? За тридцать только Безрукому и Маше! Как же ты, такой трус, не обратился? А хорошие люди все кто погиб, кто мутом стал…»

– Надеюсь, к Андрею ты не обратишься? – вслух насмешливо спросил он. – Хотя… Как хочешь. Делай теперь что хочешь. А я у тебя ничему учиться не стану, так и знай. Нечему у тебя учиться. А я ведь только сказал, что сегодня все поймут, что ты Андрея боишься. Не потому, что я расскажу, как мелких втайне закапывал, а потому, что они с Косым и остальными зерно прячут от общины, и ты им ничего не сделаешь. Даже мелкие будут знать, что Андрей главнее тебя. И еще: больше не смей меня трогать. Зашибу, и плевать мне на все табу.

– Да что я могу сделать-то?! – зашипел Голова, не рискуя кричать. – Ну что?! Ты же не понимаешь ничего, дурак… Он же готов на старшего руку поднять! А такого не должно случиться, это табу! Иначе конец нам!

Максим прошел мимо него, чуть задев плечом, и удалился, не оглядываясь. Еще одно открытие сегодняшнего дня: да Голова просто глуп! И возраст глупости, оказывается, не помеха. Так и будет тянуть, пока Андрей все же не сделает того, чего так боится старейшина. И чем дольше тянет Голова, тем больше сил и сторонников будет у Андрея.

Общинники устраивались в трапезной. За водой сегодня не ходили, поэтому водяная норма была совсем маленькой. В помещении сильно пахло потом, и Максим, которому и так не слишком-то хотелось есть, вышел прочь, схватив только полагающийся ему сухарик из зерна прошлого урожая и яблоко. Маша, стоявшая у котла с черпаком, проводила его удивленными глазами. В общине не принято было отказываться от еды.

«А я хочу мяса! – кричал про себя Максим, разгрызая сухарь. – И я его заслужил! Я добыл его! Прежние взрослые, из старого мира, мутами брезговали, я помню. Но я не такой! Мне ничего не остается, как быть дикарем. А сейчас, когда все катится к концу общины, зачем себе хоть в чем-то отказывать? Ради чего?»

Теперь он решил окончательно: два мута, лежавшие в кустах, это только его добыча. Голова не хочет, чтобы Андрей узнал о тайных похоронах? Отлично! Пусть будет, как он хочет, только и о мутах никто не узнает. Кроме, конечно, Вальки. Ему и в лучшие времена мясо редко доставалось из-за таких, как Андрей. Ну так пусть поест вволю! Если Максим прав, и всех их ждали тяжелые времена, то Валя вряд ли переживет зиму. Его Андрей особенно не любил.

– Валентин! – Как-то само собой вышло, что Максим назвал его полным именем. – А чего ужинать не идешь?

– А я уже! – улыбнулся Валька своей доброй, но всегда немного испуганной улыбкой. – Я Маше помогал очаг под котлом топить. И Алка тоже помогала.

Алла, сидевшая рядом, что-то неразборчиво промычала. Она была чем-то расстроена.

– Хочешь, дружище, нормально поесть? – шепнул ему на ухо Максим. – Гони отсюда рыжую, расскажу кое о чем.

– Она плакала! – так же шепотом ответил Валька. – Ей Маша сказала, что если в пятнадцать лет забеременеть не может, то уже никогда не получится, как у нее. Не обижай ее сейчас. Алка, она хорошая. Если чего притащил, я с ней своей долей поделюсь. А тебе все равно спасибо огромное!

– Нет, я ничего не принес. – Покосившись на рыжую девчонку, Максим присел на песок рядом с приятелем. – Идти придется. Завтра. И без разрешения.

– Нам какую-нибудь работу Голова поручит, – растерялся Валька.

– Да и пусть поручает. Андрей его уже не слушает, а мы чем хуже? Алка, отойди шагов на десять! Я тебя не гоню, но разговор у меня к другу есть. – Максим обнял Вальку за тонкую шею. – Есть мясо. Много мяса. Надо только придумать, как его спокойно съесть. Это твоя работа.

Валентин смотрел испуганно, но при слове «мясо» его ноздри чуть раздулись.

Глава третья

Пикник на троих

– Все-таки я не могу в это поверить! – Валька в сотый раз оглянулся на Цитадель, плоская крыша которой, впрочем, уже скрылась за кронами деревьев. – Просто не могу поверить!

– В то, что я в одиночку одолел двух волосатых тварей? – как можно более беспечно поинтересовался Максим и рассмеялся. – Не переживай, брат! Впереди нас ждет такое, что Головы бояться просто глупо!

– Ну… – Валька пристроил на голову большую кастрюлю, которую смог выкрасть со склада. Так нести было удобнее. – Не только Голова будет недоволен.

– А кого ты боишься? Андрея? – Максим снова засмеялся, когда трусоватый приятель отвел глаза. – Бесполезно, пойми! Он все равно от тебя не отцепится. Так что грехом больше, грехом меньше… И я думаю, Голова побоится рассказать общине, что мы нарушили его приказ. Вот увидишь! Он же боится выглядеть слабым. Будто никто еще не понял, что он теряет власть каждый день! Все просто привыкли, вот как ты.

– На том наша жизнь и строилась. На привычках, правилах. Алка, не отставай! Здесь могут быть муты!

– Врешь! – насмешливо откликнулась девушка, но рысью сократила расстояние. – Откуда муты? В секрете Коля сегодня, он не проспит. Только я не поняла… Можно, я спрошу? Вы что, Голову не послушались? Тогда я с вами не пойду!

– Голова приказал тебе быть с нами! – отрезал Максим. – Остальное тебя не касается.

Максим, впервые в жизни решившийся на самостоятельный поступок, идущий наперекор мнению старших, после всего пережитого уснул сразу же, как оказался на своей лежанке. А вот Валька, которому он приказал обдумать детали их завтрашнего преступления, полночи ворочался. Ему было страшно, очень страшно. Но Максим, говоря о старейшине, его ближайших заместителях и положении в общине, во многом повторил его собственные мысли. А еще Валька очень хотел хоть раз наесться мяса до отвала. Он даже знал несколько чудесных способов его приготовить, и набитая сеном подушка к утру была вся мокрая от слюны, выпущенной в предвкушении праздника.

Утром Голова, как обычно, распределял общинников на работы и в караулы. Максим, по совету Вальки, слегка расковырял подошву острием рога и сообщил Голове, что ночью, встав по нужде, наступил на что-то. Тут главное было даже не в истории, а в гримасничанье и прихрамывании. Поверил ему Голова или нет, Максим не понял, но старейшина не упустил случая отругать его за глупость, а потом, назвав «еще одним бесполезным хромым», назначил ту же работу, что и вчера: таскать песок, укреплять стену. Отправилась с ними и рыжая Алка. Голова ее просто жалел и старался не отправлять на работы вне Цитадели: женщины последнее время невзлюбили «порченую», никак не могущую забеременеть девку, а молодые мужчины, прежде всего Андрей и его команда, разок устроили ей, с целью помочь ее горю, само собой, что-то такое, о чем она отказывалась рассказывать и только плакала.

Когда общинники разошлись по разбросанным в лесу делянкам собирать оставшийся урожай ржи, Валька сбегал на склад и украл кастрюлю, а еще старый сточенный нож, каких-то травок и даже драгоценную соль. А потом они просто ушли. На стене опять дежурила Оксана, которая лишь покосилась на группу с откровенным презрением и не сказала ни слова. Максим вел их по тому же маршруту, которым шел вчера, чтобы не попасться на глаза Коле Безрукому, который сегодня в секрете замещал Косого.

– Косой вчера, кажется, пост покинул, – припомнил Максим. – Видимо, знал, что Андрей будет зерно прятать, и просто ушел.

– Ты уж совсем их за дураков держишь! – не поверил Валька. – Нельзя из секрета уходить, всех же могут сожрать, если тревогу никто не поднимет. Нет, не верю.

– Напрасно. – Максим наморщил лоб, пытаясь уложить в голове картину, которая открывалась ему при новом взгляде на общину. – Мы привыкли, Валька, жить день за днем, как и все. Потому и не замечали, как далеко все зашло. Косой умом не блещет, да и Андрей, прямо скажем, тоже. И все они успели обнаглеть. Им ведь все даже слово сказать боятся! Может быть, они уже давно уходят из секретов и в патрули не ходят, а вместо того делают, что хотят. Кто об этом знает? Никто не проверяет.

– А как проверять? На том община и держится, что проверять никого не нужно. Все знают, что выжить можно только вместе.

– Почему же тогда Андрей плюет на все табу и правила? Тебя вот сколько раз били ни за что? А раньше такого не было. Но ведь никто из старших за тебя не вступался. А Голова делает вид, что не замечает. То же и с Алкой. Все знают, что Андрюха с компанией над ней издевались, и никто не стал даже разбираться. А вспомни наше детство, когда еще живы были те, кто взрослыми старый мир застал! Такого быть не могло!

– Заткнись! – взвизгнула Алла и встала как вкопанная, сжав кулачки. – Заткнись, заткнись, заткнись!

Ни Максим, ни Валька не обратили внимания на ее поведение. С ней и раньше такое случалось, все давно привыкли. Да и куда она денется? Постоит, остынет и опять побежит следом. Только Валька ее и привечал во всей общине, а из молодых не обижал только Максим. Такая уж она – непутевая и бесполезная. От таких девок, которые забеременеть не могут, только и жди, что с минуту на минуту обратятся. Даже на минуту спиной повернуться страшно.

– Все ты вроде правильно говоришь, но ведь словами-то делу не поможешь, – вздохнул Валька. – А что же делать? Другую общину искать? Ну, тебя, может, и примут березовские, у них взрослых не очень много. Кажется, какая-то болезнь к ним пришла пару лет назад, половина перемерла. Но меня с моей короткой ногой даже они не возьмут.

– Другая община… – проворчал Максим. – Там навсегда чужаком останешься. Вот ты бы как к чужаку относился? От своих сбежал, значит, и от нас сбежать может. Да и чем они лучше нас? Только крепость у них укрепленнее и стоит на скале, не подроешь. Уверен, они точно так же дичают.

Сзади послышался дробный топот, и, оглянувшись, друзья увидели раскрасневшуюся от бега догнавшую их Алку. Максим сделал ей знак помалкивать и делать, как они с Валей. Тут следовало пригнуться, чтобы Коля Безрукий со своего насеста их не заметил. Конечно, он решит, что Голова их по какому-то делу послал, но Максиму все равно не хотелось, чтобы он их видел. Коля – мужик хороший, хоть и глуповатый. Поэтому некоторую часть пути они проделали на четвереньках, скрываясь в поросли невысокого кустарника. Когда углубились в кусты повыше, Максим встал, и к нему тут же подскочила Алка.

– Во! – Она вытянула руку, на грязной ладони которой лежал черно-ржавый полумесяц с зазубренными краями и ярко-красная, явно только что во рту отмытая бусинка. – Нашла.

– Это пробка старая, – припомнил Максим. – Ну, все, что от нее осталось. Не такая пробка, которой затыкали, а которая железная, на бутылку. Брось, она сама рассыпается. А бусинку оставь себе, если хочешь. Она тоже бесполезная.

– Ничего и не бесполезная! В ней дырочка есть! Бесполезные я сама знаю.