Помоги проекту - поделись книгой:
Собираясь закладывать новую деревню, уже в христианские времена славяне нередко запрягали в сани молодого, «неезженого» жеребца и, усердно помолясь, отправлялись с ним в лес. Там в сани грузили первое подходящее строевое дерево, после чего жеребцу позволяли идти, куда ему вздумается. Где он останавливался, можно было селиться. В частности, так выбирали место для церкви; хотя при внимательном рассмотрении все элементы обряда, кроме молитв, оказываются чисто языческими. Здесь и мистическое значение всего «самого первого» (впервые запряженный конь, первое дерево), и непременные сани (в какое бы время года это ни происходило; сравним с этим обычай зимою и летом везти покойного на кладбище в санях). Кстати, если на месте остановки коня в самом деле закладывали сруб (церковь для будущей деревни), привезенное «самое первое» дерево устанавливали посередине будущего здания. В главе
«Что нам стоит дом построить?» показано, что подобное дерево имело смысл «Мирового Древа» вновь создаваемой домашней или деревенской Вселенной. И вот тут русский этнографический материал поневоле заставляет вспомнить скандинавские мифы. Мировое Древо наших северных соседей называлось «Иггдрасиль» – буквально «Конь Игга», где Игг – «Ужасный» – было одним из имён-прозвищ Одина, верховного Бога скандинавов…
Выбор места для дома
Выше было описано, каким образом выбирали место для поселения, точнее, для его ритуального центра: языческого святилища либо, позднее, церкви. Но после того, как Боги указывали людям мыс на озере или поляну в лесу, на этой довольно обширной территории требовалось ещё отыскать конкретное место для каждого дома. Конечно, тот или иной уголок облюбовывали в первую очередь из практических соображений: чтобы не затапливало в паводок, чтобы было солнечно и не задували холодные ветры, чтобы поблизости была вода и так далее. К тому же требовалось, чтобы место было «добрым». Наши предки знали множество способов это проверить, и в любом из них, помимо более или менее ярко выраженного рационального начала, присутствует главная идея славянского язычества – о гармонии Вселенной и о роли Человека в этой гармонии. Вот некоторые способы определения «хороших» мест.
Ни в коем случае не годился участок, где ранее проходила дорога: чего доброго, по ней могли «уйти» из дому достаток, жизнь и здоровье. (В главе «Выбор деревьев для строительства» рассказано о мифологическом смысле дороги и упомянуто, что смертельно опасными считались даже деревья, выросшие на старой дороге.) Нельзя было строиться там, где прежде стояла баня: банный дух, Банник, был существом в общем недоброжелательным – вдруг проникнет в новую избу да примется кого-нибудь обижать?.. Спорный участок земли также не подходил для строительства: в таком доме, считалось, до веку ладу не будет, сразу пойдут споры и ссоры…
Верным признаком «недоброго» места были также найденные в земле человеческие кости, оставшиеся без должного погребения. Если же на этом месте хищные звери задрали какое-нибудь животное, или ктото поранился до крови, или просто сломалась телега, опрокинулся воз, – строиться опять-таки опасались: разве в «добром» месте приключится такое? Лучше уж поискать где-нибудь в стороне!
Не годилось строить жильё и на месте дома, сожжённого молнией либо оставленного из-за болезней, наводнения, других несчастий. Там, куда однажды пал гнев Богов или случилась беда, всё это вполне могло и повториться…
Но если никаких недобрых признаков на облюбованном месте и не обнаруживалось – его непременно надо было «проверить». Вот как это делалось.
В главе «Хлеб» рассказано, какой божественной силой обладал этот священный для славян продукт. С хлебом, по мнению наших предков, была связана идея вечного возрождения, зарождения чего-то нового, живого, доброго, светлого. Соответственно, по хлебу очень часто гадали. Сажая хлебы в печь, «назначали» один из них на будущий дом. Если этот хлеб выходил высоким и пышным, стало быть, Боги благословляли строительство. Если же он поднимался плохо или вовсе разваливался – затея грозила бедой.
Хлеб, засеянное поле, женская беременность – в системе мифологического мышления древних славян эти понятия были тождественны и прямо связаны с образом «домашней Вселенной», а через неё – с Космосом, с гармонией мира. В самом деле, «знак засеянного поля» можно трактовать и как знак Вселенной со сторонами света, отмеченными перекрестьем, с Мировым Древом посередине. А теперь присмотримся к способу гадания, принятому в старину, в частности, у белорусов.
Приглядев место для хаты, хозяин приносил с четырёх разных полей по камешку (причём нёс под шапкой на голове либо за пазухой у голого тела) и раскладывал их на избранном месте, помечая будущие углы. Сам же становился в центр перекрестья – в центр Вселенной, на место Мирового Древа – и, обнажив голову, молился, причём с непременным обращением за благословением и помощью к умершим предкам. Через три дня приходили смотреть камешки: если они оказывались непотревоженными, значит, можно было строиться. Весьма показательно, что вместо камней иногда насыпали кучки зерна. Зерном же зачастую обводили контуры будущего дома, «скрепляя углы». И надо ли говорить, что такое гадание, как и сев хлеба, совершалось исключительно мужчинами. Женщины в нём не участвовали никогда.
Другим воплощением идеи плодородия, размножения, достатка у славян был крупный рогатый скот. О мифологической функции быков и коров, об оберегающей силе бычьего рога подробнее говорится в главах «Перун Сварожич» и «Женский головной убор». В отношении «мировой гармонии» упомянем ещё, что, согласно верованиям наших соседей скандинавов, самого первого предка Богов «вылизала» из солёного камня и выкормила своим молоком корова по имени Аудумла.
У многих народов Земли скот был символом богатства. Когда английские мореплаватели XIX века познакомились с аборигенами одной из вновь открытых земель и стали рассказывать им о величии и несметных богатствах своей королевы Виктории, местный вождь спросил путешественников: «А сколько коров у королевы Виктории?»
Что же касается славян, то «Скотий Бог» Волос был отнюдь не просто «Богом Скота»: в его ведении находилось богатство вообще.
…Так вот, место, где спокойно уляжется, пережёвывая жвачку, молодая корова, считалось счастливым и безопасным. Не правда ли, от кроткой, доброй, безмятежно жующей коровы так и веет покоем, незыблемым крестьянским уютом, тёплым хлебом и парным молоком?.. Видимо, не случайно современные исследователи-экстрасенсы в один голос утверждают, что корова, в отличие, например, от кошки, ни за что не уляжется на месте, по своим энергетическим свойствам неблагоприятном для человека!
В главе «Верхняя одежда» упомянуто и о магических свойствах шерсти, которую славяне и многие другие народы считали одним из символов благополучия и достатка. Облюбовав место для дома, сухую овечью шерсть накрывали сверху горшком и оставляли там до утра. Отсыреет шерсть – значит, место «доброе». Если вспомнить, что говорилось чуть раньше насчёт рубки сухих деревьев, становится ясно, что «сухое» и «сырое» обозначает здесь «мёртвое» и «живое»; предполагалось, что место, где шерсть отсыреет, способствует жизни. Горшок же был связан с огнём, с очагом либо печью, то есть, как утверждают учёные, с самой сущностью дома, его ритуальным центром языческих времён. Горшок предназначался для приготовления пищи – для превращения «диких» веществ в «окультуренные». Это снова выводит нас на идею «домашней Вселенной» и превращения «дикого, чужого» в «домашнее, своё»… На Украине подобный способ гадания существовал ещё в конце ХIХ века в несколько ином виде: на месте будущего дома оставляли перевёрнутую сковородку и смотрели, появится ли под нею роса.
Вода, которую в данном случае явно считали «живой», в некоторых разновидностях гадания прямо обозначала «уровень жизни» в будущем доме. Например, с вечера приносили ведро колодезной воды, отмеряли из «непочатого» (то есть из которого никто ещё не пил и не черпал воды) трижды по девять стаканов (3́3́3), выливали в сухой горшок, плотно покрывали крышкой (из непокрытой, считалось, лакал ночами злой дух) и опять же оставляли до утра. Утром воду вновь измеряли стаканами. Окажется, что её несколько прибыло, – можно строиться, будет дом что «полная чаша». Если же воды убыло, делали вывод: «нет надобности строить дом на убыток хозяйству своему…»
Ещё одним символом домовитости почитались у славян муравьи. Заберутся ночью под оставленный на земле деревянный кружок – значит, место счастливое.
Вот как ответили бы наши предки-язычники на вопрос: «Что нам стоит дом построить?» А ведь строительство ещё и не начиналось!
«Без Троицы дом не строится»
Зная, насколько придирчиво наши предки выбирали строительный материал и место для будущего дома, следует предположить, что и время начала строительства выбиралось ими не менее тщательно. В самом деле, мы до сих пор ожидаем неприятностей от понедельника или от тринадцатого числа. Многие люди и посейчас избегают приурочивать к ним какие-то важные начинания: поездки, ответственные дела. Поныне дурной репутацией пользуется месяц май: предпринять что-либо в мае – «всю жизнь маяться». Расспросив своих знакомых, каждый может убедиться, как мало среди них родившихся в мае: какие же отец с матерью решатся «заранее испортить жизнь» ребёнку? Столь же редко играют в мае и свадьбы: чего доброго, брак окажется несчастливым и непрочным.
Конечно, тысячу лет назад существовало гораздо больше верований и примет относительно счастливых и несчастливых периодов времени, да и придерживались их строже.
Мы привыкли считать астрологическую науку достоянием то ли восточной, то ли западной, но в любом случае чужой, не славянской премудрости (подробнее см. в главе «Род и Рожаницы»). Сейчас в ходу «непальские» гороскопы, «гороскопы друидов» (кельтских жрецов), а вот «древнеславянских» что-то не видно. Действительно, русское православие к астрологии («звездословию») всегда относилось настороженно. Между тем наши языческие пращуры, как и все древние народы, старались наилучшим образом вписать свою жизнь в гармонию Космоса, частицей которого они себя осознавали. Последние исследования учёных дают основания полагать, что древние славяне внимательно следили за движением звёзд и планет и использовали свои наблюдения не только для ориентировки ночью в лесу. Очень похоже, что наши предки были знакомы с зодиакальной системой, подмечали влияние далёких созвездий на склонности людей и таким образом на их судьбы – и старались жить в соответствии с ритмами Вселенной, сообразуя с ними все свои начинания.
Строительство дома, сотворение домашнего мира было, конечно, делом важнейшим. И очень жаль, что примет и поверий, касающихся выбора времени для начала строительства дома, сохранилось до наших дней относительно немного.
Вряд ли, однако, мы ошибёмся, предположив, что строительство избы редко затевали под вечер. «Утро вечера мудренее» – гласит русская поговорка, отражая древнее верование: утро, лучезарная мощь восходящего солнца олицетворяли для древних людей торжество добра, справедливости, светлых Богов. Вечер же и ночь – временную власть Тьмы, зла, всего враждебного людям. У славян и других народов существовала масса примет на сей счёт. Древние римляне с наступлением ночи прекращали, например, суд; любая сделка, заключённая ночью, была недействительна. Скандинавы, воинственные викинги, избегали ночных сражений. Напасть ночью у них считалось бесчестным, и не только напасть – даже казнить пойманного злодея. (По этой же, кстати, причине в средние века, да и позже, казнили чаще всего на рассвете: восходившее солнце как бы осеняло земное правосудие Божьей справедливостью.) Славяне же после захода солнца избегали, в частности, выбрасывать из дому сор, опасаясь «пробросаться» и обеднеть. Считалось, что жеребёнок, разрезвившийся на закате, в течение года будет непременно съеден волками; если же он играл утром, – ждали, что он будет хорошо расти…
Похожие верования касались и лунных фаз. Почитанию месяца без преувеличения можно было бы посвятить целый раздел. Здесь лишь отметим, что строевой лес старались рубить в новолуние, ибо это, по мнению древних, не давало завестись в брёвнах червям-древоточцам. И ни в коем случае не советовали начинать строительство при ущербной, «старой» луне: убыль или прибыль луны должна была прямо сказаться на благосостоянии дома и семьи, которая собиралась в нём жить. Русские крестьяне ещё в ХIХ веке ко всяким важным начинаниям старались приступать при растущей луне…
И конечно, важнейшую роль играл годовой солнечный цикл, к которому был тесно привязан сельскохозяйственный оборот и с ним последовательность календарных обрядов. Сотворение «домашней Вселенной» вполне закономерно старались приурочить ко дню… сотворения мира. Ибо наши язычники хорошо знали, в какой день это произошло: а именно, 21 марта, в день весеннего равноденствия. В дохристианские времена около 21 марта справляли Масленицу – древнейший праздник Солнца и Огня, который лишь гораздо позже оказался привязан Церковью к Великому посту и начал «путешествовать» по календарю взад и вперёд.
Уже в позднейшие времена бытовало и поверье, что сроки строительства непременно должны были захватить летний праздник Троицы: «без Троицы дом не строится». Здесь, как и во многих других случаях, христианские представления наслоились на более ранние языческие. Ведь праздник Троицы, отмечаемый верующими на пятидесятый день после Пасхи, нередко приходился как раз на древнейшую «русальную неделю», которая включала день летнего солнцестояния – 22 июня, великий праздник Солнца, справлявшийся нашими предками.
Итак, начинать строительство дома лучше всего было около 21 марта, притом в новолуние или уж во всяком случае при растущей луне, а кончать – к 22 июня, когда солнце входит в полную силу и не успело ещё повернуть на осень. Именно таких воззрений совсем недавно придерживалось русское крестьянство, в частности в Сибири.
Существовали и другие интересные поверья, о которых следует упомянуть. Например, на Украине избегали затевать строительство во дни памяти мучеников, полагая, что в противном случае люди в доме «мучиться» будут. Избегали закладывать дом в понедельник, среду и пятницу; несчастливым днём считалось и воскресенье. Насчёт субботы кое-где бытовало стойкое убеждение: начав что-либо делать в субботу, так и будешь потом заниматься этим исключительно по субботам. В других местах, напротив, субботу считали вполне благоприятной. А вот к хорошим, «лёгким» дням исстари относили вторник и четверг. Заметим, что у самых разных народов четверг считался днём Бога Грозы. Так, в германских языках четверг обозначается словом, прямо происходящим от его имени (Донар или Тор): немецкий Donnersdag, норвежский torsdag, английский Thursday. Вот и славяне верили, что дом, начатый в четверг, пребудет как бы под особым покровительством Перуна, а значит, живущие в нём могут не опасаться грозы.
Жуткие легенды и научные факты
Мифологии различных народов, порою живущих даже на разных материках, сохранили до наших дней очень схожее верование, а именно: материальный мир был создан Богами из тела убитого ими (принесённого в жертву) существа.
Так, у наших близких соседей – скандинавов – существовал следующий миф: самым первым обитателем Мировой Бездны был великан по имени Имир, чудовищно огромный и столь же чудовищно злой. Боги, появившиеся несколько позже, сразились со злым великаном и, победив, использовали его плоть для строительства Вселенной. Тело Имира стало землёй, череп – небесным сводом, мозг – облаками и так далее.
А на другом конце света, в Индии, рассказывали о «тысячеглавом, тысяченогом» первосуществе Пуруше (его имя значит «человек» и, что характерно, родственно глаголу «наполнять»). Это существо было не только «мировым телом», оно заключало в себе и «мировую душу». Согласно легенде, когда Пуруша был принесён в жертву и расчленён, из различных частей его тела возникла вещественная Вселенная (из глаз – Солнце, из дыхания – ветер и тому подобное), а также и люди – представители традиционных каст индийского общества: из уст – священнослужители-брахманы, из рук – воины-кшатрии, и так далее.
Были ли сходные верования у древних славян? Учёные с достаточным основанием полагают, что были. Сохранилась апокрифическая (то есть на библейскую тему, но официальной Церковью не признанная) «Голубиная книга», где, хоть и в христианизированной форме, описывается очень похожее «начало вещей».
С другой стороны, дом – малая Вселенная – определённо отождествлялся нашими предками с человеческим телом. Лоб, лицо, усы, чело, ноги, зад – учёные пишут, что это далеко не полный перечень терминов, употреблявшихся для описания человека и одновременно – деталей жилища. А если молодой хозяйке подходило время рожать, в доме настежь раскрывали двери (и окна, когда они появились), отпирали все замки и засовы ради облегчения трудов роженицы. Дом, таким образом, уподоблялся человеческому телу, в данном случае – женскому.
А вот какая композиция бытовала в русской народной вышивке, сохранившей, как известно, древнейшие языческие мотивы. Центральное место в ней занимает фигура женщины, держащей в поднятых руках два деревца или двух птиц. Нередко фигура женщины переходит в силуэт дерева – Мирового Древа славян, символа Вселенной. Столь же часто очертания женщины-дерева перерастают в контур жилища…
Многие учёные делают отсюда вывод: славяне, как и другие народы, «разворачивали» строящееся здание из тела существа, принесённого в жертву Богам. По мнению древних, без такого «образца» брёвна ни за что не могли сложиться в упорядоченную конструкцию. «Строительная жертва» как бы передавала избе свою форму, помогала создать из первобытного хаоса нечто разумно организованное…
Несколько позже мы увидим, что «передавалось» не только тело-форма, но и живая душа.
Если вспомнить Имира и Пурушу, становится ясно, что «в идеале» строительной жертвой должен быть человек. И в самом деле, буквально по всему миру бытуют леденящие душу легенды на этот счёт. Причём, как указывают специалисты, «степень культурного развития» того или иного народа вовсе не играет решающей роли. Так, в Западной Европе с каждым рыцарским замком, крупным собором, мостом или крепостными воротами, как правило, связана легенда о заживо замурованном ребёнке. И точно то же рассказывали в Африке, например, как чёрные короли Гвинеи или Сенегала строили себе неприступные крепости. Схожие легенды связаны и с некоторыми старинными крепостями Грузии: Сурамской, Уплисцихе и другими.
Из-за такого обычая ряд исследователей пытался даже слову «детинец» (русское и болгарское наименование крепости, кремля) давать соответствующее истолкование. Но оно было признано неправильным (см. главу «Кремль»). Кроме того, в славянских легендах жертвами оказывались не дети, а чаще всего молодые женщины, забредшие к месту строительства как раз тогда, когда там собирались принести в жертву «первого встречного». В народных преданиях «первой встречной» нередко становится горячо любимая жена одного из строителей. Такие сказания известны, в частности, у сербов и болгар. Похожее сказание связано и со строительством в Нижнем Новгороде каменного кремля…
Иные современные авторы, познакомясь по книгам с подобным обычаем и, естественно, ужаснувшись, на этом основании торопятся объявить язычество «религией мрака», «бесовским культом» и так далее. Заметим, однако: христианская религия отнюдь не боролась с «жутким» обыкновением, лишь требовала заменять человека животным. Вот что, например, гласил древнехристианский номоканон (сборник церковных правил и императорских постановлений, касавшихся Церкви), составленный в Византии: «Кто положит человека в фундамент, тому наказание – двенадцать лет церковного покаяния и триста поклонов. Клади в фундамент кабана или быка или козла…» А в ХIХ веке стойкий обычай человеческих «строительных жертв» у давным-давно крещённых европейских народов пытались даже и объяснить на основании христианского учения: «Предвечный Отец (то есть Бог) положил Своего собственного Сына краеугольным камнем всего создания, чтобы спасти мир от истления, и через смерть невинного остановить яростный натиск адских сил…» Ещё в 1898 году всерьёз говорили об… «освящении» человеческой кровью новостройки. Вот и получается, что не только «степень культурного развития», но и конкретная разновидность религии решительно ни при чём.
Что же выходит – неужели под полом каждой древнеславянской избы покоился принесённый в жертву человек? Нет, конечно. К человеческой жертве прибегали лишь в редких, поистине исключительных случаях – например, при закладке крепости для защиты от врагов, когда речь шла о жизни или гибели всего племени. При обычном строительстве довольствовались животным, чаще всего конём или быком. Археологами раскопана и подробно исследована не одна тысяча славянских жилищ: в основании некоторых из них найдены черепа именно этих животных. Особенно часто находят конские черепа. Так что «коньки» на крышах русских изб отнюдь не случайны и первоначально ставились вовсе не «для красоты». В старину к задней части конька прикрепляли ещё и хвост из мочала, после чего изба уже совершенно уподоблялась коню. Собственно дом представлялся «телом», четыре угла – четырьмя «ногами». Учёные пишут, что вместо деревянного «конька» некогда укрепляли настоящий лошадиный череп – отсюда же, кстати, и обычай укреплять на «фронтоне» дома оленьи рога (как нередко делали древние скандинавы). Закопанные же черепа находят и под избами Х века, и под выстроенными через пять столетий после крещения – в ХIV—ХV веках. За полтысячелетия их разве что стали класть в менее глубокую ямку. Как правило, эта ямка располагалась под святым (красным) углом – как раз под иконами! – либо под порогом, чтобы зло не сумело проникнуть в дом.
Ритуал «строительной жертвы» достаточно подробно воссоздан учёными на основе археологических данных. И оказалось, что в действительности он имел весьма мало общего с жуткими легендами, запавшими в память народа. Не говоря уже о человеке – даже конь погибал далеко не всегда. Кони ценились дорого; жертвенного коня, собираясь закладывать новую деревню, покупало в складчину несколько семей. При обычном же строительстве нового дома вполне могли использовать и череп давно умершего коня. Таких черепов в любой деревне немало висело по заборам. Люди полагали, что в них сохранялась священная жизненная сила павших животных. Считалось, что черепа на заборе отгоняли от деревни «скотьи хворобы», да и вообще всякое зло.
(Такое отношение к черепам близко древнему «культу голов»: например, древние кельты приносили в свои храмы черепа павших врагов. И вовсе не из «кровожадности», как может показаться современному человеку. Отнюдь! Кельты преследовали вполне практическую цель – подчинить своим Богам жизненную силу умерших. И как не вспомнить наши волшебные сказки, где избушка Бабы Яги окружена тыном, на каждом колу которого торчит по человеческой голове! Между прочим, некоторые учёные полагают, что таинственные «избушки на курьих ножках» в самом деле могли попадаться нашим предкам в лесных чащобах: их соседи, финно-угры, хоронили своих умерших в маленьких домиках, устроенных «по образу и подобию» реального жилья и помещённых на высокие пни…)
Вместе с черепом в основание будущего дома укладывали ковшик мёда, а также воск: мёд (медовый напиток) и воск издревле считались любимой пищей Богов. Кроме того, клали шерсть, зерно, куски хлеба. Смысл этих приношений известен: они должны были обеспечить новому дому богатую и сытную жизнь, умножение рода. В христианские времена с той же целью стали добавлять ладан и деньги.
О мифологической функции коня говорилось уже неоднократно. Другим излюбленным жертвенным животным при закладке дома был петух (курица). Достаточно вспомнить «петушков» как украшение крыш, а также повсеместно распространённое убеждение, что нечисть должна исчезнуть при крике петуха. Петухам приписывалась способность «видеть» болезнь, которая во время эпидемий, согласно поверьям, ходила из дома в дом в женском обличье…
Клали в основание избы и череп быка (самого быка, как и коня, готовили и поедали на священном жертвенном пиру при закладке новой деревни). Учёные пишут, что русская загадка: «Стоит бычище, проклёваны бочища» – отнюдь не случайна.
И всё-таки древняя вера, что дом строится «на чью-нибудь голову», бытовала неискоренимо. По этой причине старались оставить хоть что-нибудь, хоть краешек крыши, незавершённым, обманывая судьбу. Ещё в ХIХ веке при закладке избы старший плотник три утра подряд выходил на место строительства «слушать». Долетит человеческий голос, – значит, умирать предстояло хозяину нового дома. Послышится мычание скота или крик петуха, – значит, речь шла об их головах. А поскольку смысл многих древних поверий в ХIХ веке был уже утрачен, повсеместно в России считалось, что заклятие – кому умирать – иной раз накладывали сами строители. Вот и просили крестьяне мастеров-артельщиков: «Закляните, родимые, мышей и тараканов – чёрных да рыжих!»
Дом выходит из-под земли
Какой же дом строил для себя и своей семьи наш прапрапрадед, живший тысячу лет назад?
Это, в первую очередь, зависело от того, где он жил, к какому племени принадлежал. Ведь даже теперь, побывав в деревнях на севере и на юге Европейской России, нельзя не заметить разницы в типе жилищ: на севере это – деревянная рубленая изба, на юге – хата-мазанка.
Ни одно порождение народной культуры не было в одночасье придумано в том виде, в каком застала его этнографическая наука: народная мысль трудилась в продолжение веков, создавая гармонию и красоту. Конечно, касается это и жилища. Историки пишут, что разница между двумя основными видами традиционного славянского дома прослеживается при раскопках поселений, в которых жили люди ещё до нашей эры.
Традиции во многом определялись климатическими условиями и наличием подходящего строительного материала. На севере во все времена преобладала влажная почва и было много строевого леса, на юге же, в лесостепной зоне, почва была суше, зато леса хватало не всегда, так что приходилось обращаться к иным строительным материалам. Поэтому на юге до весьма позднего времени (до ХIV—ХV веков) массовым народным жилищем была полуземлянка на 0,5–1 м врытая в грунт. А на дождливом севере, напротив, очень рано появился наземный дом с полом, зачастую даже несколько приподнятым над землёй.
Полуземляночное жилище древних славян, например, живших в VI–VII веках на Днепре, обычно имело почти квадратную форму со сторонами не более 3–4 м. Земляной котлован для него бывал различным по глубине; крыша дома подчас опиралась непосредственно на грунт. Существовало два способа возведения стен. Иногда в яме делали сруб, который затем засыпали снаружи землёй и плотно утаптывали. В других случаях стены складывали из горизонтально расположенных жердей или плах (колотых брёвен). Такие стены без дополнительной опоры легко могли обрушиться внутрь и уж никак не выдержали бы тяжёлую крышу. Поэтому по углам и посередине каждой стены ставили достаточно толстые и крепкие столбы: стёсанные концы жердей или плах вставляли в пазы, сделанные в этих столбах. В зависимости от способа устройства стен учёные делят полуземляночные жилища на «срубные» и «столбовые». Древнейшие славянские полуземлянки – почти исключительно срубные. После VII века наметилось разделение: западнее Днепра по-прежнему преобладал срубной тип, восточнее распространился столбовой. Археологами прослежены и иные отличия в конструкции полуземляночных жилищ, принадлежавших разным племенам. Например, в VIII—Х веках в племени северян предпочитали глинобитные стены (судя по некоторым позднейшим находкам, их умели и любили разрисовывать), а в племени вятичей – деревянные.
Вход в полуземлянку располагался, как правило, с южной стороны. Дело в том, что деревянное сооружение засыпали землёй целиком, в том числе и верхнюю его часть, выступавшую из земли, вместе с крышей. И это вовсе не признак «отсталости» наших предков. Сходные дома строили в те времена и другие народы, например жители Исландии. Как отмечают исследователи, главной заботой древнего человека, жившего в достаточно суровом климате, было обеспечить тепло. Поэтому в толстых деревянно-земляных стенах даже не пытались проделывать окна. Зато дверь, раскрытая на южную, солнечную сторону, в летнее время служила дополнительным источником света и тепла. О других причинах такой ориентировки жилища говорится в главе «Красный угол».
Снаружи, с окружающего более высокого грунта, к двери вёл углублённый коридорчик. В него вделывали деревянную лесенку, а если почва была достаточно плотной – вырезали ступеньки прямо в земле.
Полы были земляные, утоптанные, иногда промазанные глиной, особенно в тех случаях, когда дом возводили на месте более ранней постройки.
Вообще, наши предки старались извлечь все выгоды из того, что дом строился в яме. Так, внутри некоторых «столбовых» домов вдоль стен при раскопках были обнаружены вырезанные в грунте приступки высотой 20–40 см и шириной 30–70 см. Учёные полагают, что это были основания лавок, а может быть, и своеобразные верстаки.
Как и множество иных предметов, ставших достоянием человечества в немыслимой древности, дома-полуземлянки дожили в некоторых местах до наших времён.
Дома, совершенно аналогичные жилищам днепровских древнеславянских племён, в ХIХ веке были широко распространены в придунайской Болгарии, а в иных селениях этнографы видели их даже в середине ХХ века. Иногда они имели довольно значительные размеры. В таком доме обитало по пятнадцать– двадцать человек – целая родственная община-«задруга». Большой дом делился на несколько отсеков, отапливаемых и неотапливаемых. Двускатные кровли подпирали изнутри прочными брёвнами с развилинами наверху. Эти «рогатые» брёвна назывались «сохами» (вспомним прозвище рогатого лося – «сохатый»).
Учёные пишут, что древнеславянская полуземлянка «выбиралась» из-под земли на свет Божий в течение многих веков, постепенно превращаясь в наземную хату славянского юга. «Переходные» жилища – хаты, углублённые в землю, – нередко встречались в ХIХ веке в степной полосе России, а также в Средней Азии – у русских переселенцев.
На севере, с его сырым климатом и изобилием первоклассного леса, полуподземное жилище превратилось в наземное (избу) гораздо быстрее. Несмотря на то что традиции жилищного строительства у северных славянских племён (кривичей и ильменских словен) не удаётся проследить столь же далеко в глубь времён, как у их южных соседей, учёные с полным основанием полагают, что бревенчатые избы возводили здесь ещё во II тысячелетии до нашей эры, то есть задолго до того, как эти места вошли в сферу влияния ранних славян. А в конце I тысячелетия нашей эры здесь уже выработался устойчивый тип срубного бревенчатого жилища, между тем как на юге долго господствовали полуземлянки. Что ж, каждое жилище наилучшим образом подходило для своей территории.
Вот как, например, выглядела «средняя» жилая изба IХ—ХI веков из города Ладоги (ныне Старая Ладога на реке Волхов). Обычно это была квадратная в плане (то есть если смотреть сверху) постройка со стороной 4–5 м. Иногда сруб возводили непосредственно на месте будущего дома, иногда же его сперва собирали на стороне – в лесу, а затем, разобрав, перевозили на место строительства и складывали уже «начисто». Учёным рассказали об этом зарубки-«номера», по порядку нанесённые на брёвна, начиная с нижнего. Строители заботились о том, чтобы не перепутать их при перевозке: бревенчатый дом требовал тщательной подгонки венцов.
Чтобы брёвна плотней прилегали друг к другу, в одном из них делали продольное углубление, куда и входил выпуклый бок другого. Современные строители предпочитают делать углубление в верхнем бревне, чтобы меньше впитывалась сырость и дом не подгнивал. Древние мастера делали углубление в нижнем бревне, но зато следили, чтобы брёвна оказывались кверху той стороной, которая у живого дерева смотрела на север. С этой стороны годовые слои плотнее и мельче. А пазы между брёвнами конопатили болотным мхом, имеющим, между прочим, свойство убивать бактерии, и нередко промазывали глиной. А вот обычай обшивать сруб тёсом для России исторически сравнительно нов. Впервые он запечатлён на миниатюрах рукописи ХVI века.
Главным инструментом российского плотника до недавних времён оставался топор: пила в деревянном строительстве появляется значительно позднее. Иногда из этого делают вывод, что она вообще достаточно поздно стала известна славянам. Отнюдь: при раскопках в Старой Рязани и Ладоге найдены обломки пил, сделанных ещё в IХ веке. Это были одноручные пилы типа наших ножовок, а также двуручные лучковые. И оказалось, что наши предки-строители не пользовались ими сознательно! (В позднейшие времена – даже несмотря на штрафы, которым подвергали плотницкие артели.) Дело в том, что топор, рассекая бревно, уплотняет и сплющивает сосудистую ткань древесины. Срез, сделанный топором, блестящий и гладкий, в него с трудом проникает вода. А вот пила разлохмачивает древесные волокна и делает их лёгкой добычей гнили. Потому-то славянские плотники так упорно предпочитали топор, применяя его даже для выделки досок: не случайно они назывались «тёсом».
В крестьянском хозяйстве ХIХ века, зафиксированном этнографами, при рубке углов избы пользовались лишь простыми способами соединения брёвен. Более сложные – «в крюк», «в лапу», «в замок» – только проникали в обиход, и некоторые из них на Украине, например, называли «немецкими». Тогдашние немецкие авторы (настаивавшие на превосходстве немцев над славянами буквально во всём) поспешили сделать вывод: строительные традиции, мол, с древнейших времён заимствовались нашими предками у «более просвещённых» германских племён. Русский народ и в самом деле никогда не пренебрегал прогрессивными новшествами, но минуло время, и археологические раскопки установили: в старинном русском деревянном зодчестве использовалось до пятидесяти (!) способов врубки! В том числе и те, что в ХIХ веке именовались «немецкими»…
Пол в избе порою делался земляным, но чаще – деревянным, приподнятым над землёй на балках-лагах, врубленных в нижний венец. В этом случае в полу устраивали лаз в неглубокий погреб-подполье.
К избе нередко пристраивали своего рода прихожую – сени около 2 м шириной. Иногда, впрочем, сени значительно расширяли и устраивали в них хлев для скота. По мнению учёных, отсюда уже недалеко и до знаменитых крытых дворов Русского Севера. Использовали сени и по-другому. В обширных, опрятных сенях держали имущество, мастерили что-нибудь в непогоду, а летом могли, например, уложить там спать гостей. Такое жилище археологи называют «двухкамерным», имея в виду, что в нём два помещения.
Поделиться книгой: