Помоги проекту - поделись книгой:
Смотри ты, философ!
Пришлось изобразить ответную улыбку. Почему они все время улыбаются? Похоже, что их удовлетворение жизнью и постоянная веселость искренние… Но какие основания для веселья? Влачат жалкое существование. Еда их скудна, круг развлечений и интересов узок, все время находятся под угрозой болезней, ареста, они так мало живут, начальники лгут им, они знают, что им лгут, и… И они веселятся, смеются, полны оптимизма. Странно…
– Грусть влечет ссоры, – продолжал старик. – Муж и жена скандалят, сосед из-за пустяка убил брата, другой сосед бросился из окна головой вниз…
Однако он наблюдателен! И умеет анализировать… Я сообщал в своих отчетах о нарастающей напряженности в навойском обществе. Больше стало ссор, бытовых драк, убийств и самоубийств. В отделе требовали конкретики: цифр, процентов, выводов о причинах. Но я опирался на свои наблюдения. А вот и подтверждение им…
Я с интересом посмотрел на старика. Простой человек, с аналитическим умом. Правда, возраст… Но все же…
– Как вас зовут, почтенный?
– Гражданин первой категории Нурк Дод, – кротко ответил тот.
Интересно! Что же
Я протянул ему свою визитку.
– Зайдите как-нибудь ко мне. С удовольствием поговорю с вами о добре и зле…
– Спасибо за предложение, я непременно им воспользуюсь, – с достоинством кивнул
– Очень хорошо, буду вас ждать! – Я дружески кивнул. – А сейчас – до свидания, моя остановка…
И я принялся проталкиваться к выходу.
Художественный магазин-салон «Мазок маэстро» находился в центре города, который считался общей зоной и где фасады домов не были окрашены отличающей краской. В общей зоне в основном располагались учреждения, магазины, рестораны. Жили здесь граждане первой категории, хотя и вторая категория имела право тут селиться, если позволяли деньги. И гулять здесь не возбранялось любому, кроме, разумеется, низшей категории. Да и
Я прошел квартал и с удовольствием увидел свой магазин. Не пожалев денег, я отделал его диким камнем, наподобие гранита, отчего «Мазок маэстро» приобрел дорогой и солидный вид, как и подобает хранилищу высокого искусства. Салон был только прикрытием (снова слово из злых книг), но я любил его и проводил здесь много времени, для чего устроил даже удобный кабинет в глубине, с выходом на соседнюю улицу, что создавало дополнительные возможности в критической ситуации.
Небольшой, но хорошо освещенный зал увешан картинами разных размеров и заставлен скульптурами, среди которых вряд ли найдется пять-шесть, заслуживающих внимания. Абсолютно доминирует одна тема – любовь. Но в двух совершенно разных проявлениях: разнузданная плотская страсть и истовое поклонение «Отцам-руководителям». Произведения, относящиеся к последней теме, носят аллегорический характер, так как ни Отцов-руководителей, ни самого Мудрейшего никто никогда не видел. Поэтому рисовать их легко: размытые благостные лики, озаренные светло-розоватыми лучами восходящего Тора, толпа с ручными транспарантами, устремленная куда-то вдаль, где так же розово и светло на небе… С этим справится не только самый слабый художник, но и любой ремесленник! К тому же данное направление в живописи почетно – власть поощряет проявления лояльности. Самое удивительное, что такие работы продаются еще лучше, чем эротические: они приобретаются для общественных помещений, школ и институтов, кабинетов руководителей, администраторов различных уровней. Для наиболее высоких кабинетов и для подарков юбилярам высокого ранга делают специальные заказы известным художникам…
Отвлекшись, я чуть было не сбил большую мраморную скульптуру «На четвереньках». Скульптор запечатлел молодую, крупного телосложения даму, присевшую на корточки. Все было очень реалистично, с проработкой отдельных деталей. У земного наблюдателя возникло бы впечатление, что дама только что справила малую нужду либо собралась это сделать. Но применительно к особенностям навойской анатомии такая трактовка отпадала. Что имел в виду автор, оставалось за пределами моего понимания.
Рядом стояла не менее выразительная композиция «Зарядка». Примерно такая же дама приподнялась на цыпочки и, воздев руки вверх, изо всех сил тянулась к небу. Рельефно выделялись напряженные мышцы ног и спины, каменно затвердели ягодицы, а то, что напоминало сжатый рот в районе крестца, было изображено гиперболично: с высунутым язычком… А сзади изумленно замер мальчик, прикрывая ладошкой возбужденный пенис.
Честно говоря, вначале меня шокировала такая вседозволенность. Но оказалось, что она касается только штучных произведений искусства, поточное производство исключалось. Стриптиз был категорически запрещен, «обнаженка» в кино исключалась начисто, если удавалось разоблачить какого-нибудь фотографа, снимавшего голую натуру, его сразу же арестовывали. Судебные заседания широко освещались, а вынесенные приговоры вызывали горячую поддержку общества. Вместе с тем в центральных районах беспрепятственно работали стриптиз-клубы, а проституция вроде как осуждалась, но не запрещалась, а значит, и осуждалась не по-настоящему, ибо если что-то осуждалось всерьез, то выжигалось каленым железом… Вот и разберись тут в навойской морали!
– Здравствуйте, хозяин! – Из-за «Зарядки», широко улыбаясь, выскользнула Мони и, приложив правую ладонь к груди, наклонила голову.
Я ответил таким же жестом, хотя старший по положению мог бы обойтись и без этого знака уважения.
– И я приветствую тебя, старательный продавец! Как торговля?
Мони грустно улыбнулась:
– Покупателей не было. Только…
– Что «только»?
– Вчера опять приходил этот Зетт Ге…
– Кто?
– Десятник народных защитников…
– Что ему нужно было?
– Он сказал, что пришел полюбоваться картиной рисовальщика Туге «Первая брачная ночь». Стоял и смотрел. Долго. Потом начал вызывающе разглядывать меня, будто это я лежу на той кровати. Было очень противно…
– И что потом?
– Ничего. Уходя, сказал, что картина могла бы украсить его спальню. Это неспроста. Каждый день приходит и толчется подолгу. Сегодня опять, наверное, заявится…
Неспроста? Но я слишком крупная дичь для общей полиции… За мной может охотиться только тайное ведомство. Скорей всего, десятником движет обычная корысть!
– Да отдай ты ему эту «Ночь»! От моего имени. Скажи, что, узнав о его интересе, хозяин решил сделать такой подарок.
– Нет, гражданин Чи! – Мони округлила глаза. – Совсем недавно вы ему уже дарили «Страстные объятия». Если его приучить, так он и его собратья вообще все растащут. У нас и так не много покупателей…
Она права: на торговле картинами не получишь прибыли, салон приносит одни убытки. Но надо, чтобы никто этого не заподозрил. Я добродушно улыбаюсь.
– Не сгущай краски, Мони. Покупателей нам хватает. Богачами не станем, но широкий жест можем себе позволить. Только выпиши чек на продажу, я найду того, кто его оплатит. С художником-то мы должны рассчитаться!
Эту процедуру я проделываю не первый раз. Только «тот, кто оплачивает чеки» – это я сам. Хотя персонал об этом и не догадывается. Тем более что навойцы очень конкретны и практичны, они даже представить себе не могут, что хозяин покупает картины за свои собственные деньги!
Мони сложила руки перед грудью, ладошку к ладошке. Ее лишенные ногтей пальцы уже не вызывали реакции отторжения, как в первое время.
– Да, гражданин Чи. Если есть добровольный жертвователь… И где вы их только находите?
– Они сами меня находят. Когда душа просит хороших поступков, то ее просьбу удовлетворяют… А наши граждане все стремятся к хорошему!
Мони наморщила лобик.
– Вы очень сложно говорите, хозяин. Я почти ничего не поняла…
– Ничего, гражданин продавец, научишься! – Я похлопал девушку по плечу и прошел в свой кабинет.
Здесь я проводил немало времени и потому полностью обставился по своему вкусу, чтобы чувствовать себя комфортно и наслаждаться уютом. Глубокое антикварное кресло, массивный резной стол, на нем большая лампа под оранжевым абажуром, кожаный диван, несколько картин, ваза, стоящая целое состояние. В углу огромный розоватый резной шкаф, составляющий гарнитур со столом. Задняя стенка в нем сдвигалась, открывая дверь потайного выхода…
Я развалился в удобном кресле, которое снимало напряжение и усталость, закрыл глаза и сосредоточился на текущих проблемах. Прежде всего, надо проанализировать свои ошибки – которые уже допущены или те, которые могут быть совершены в дальнейшем. И первая, самая очевидная – Клайда. Наши инструкции категорически запрещали половые контакты с особями противоположного пола в зоне пребывания. Этот запрет был вполне оправдан потому, что преследовал сразу три благие цели. Первая – не допустить инфицирования разведчика и последующего переноса неизвестных заболеваний на Землю. Вторая – предупредить возможность смешивания заведомо чуждых генов, последствия чего могут быть непредсказуемы. И, наконец, третья – избежать возникновения чувства, которое способствует утечке информации, душевным переживаниям, неосмотрительным поступкам и всевозможным глупостям… А это зловредное чувство как раз и базируется на регулярных половых контактах с одним и тем же объектом…
Практически все дальние разведчики «половой» запрет нарушали: командировки длились несколько лет и, если прибегать к «альтернативным способам сублимации», как вскользь, почти между строк, советовали инструкции, то получишь неблагоприятные личностные изменения, которые в конце концов затруднят и выполнение основного задания. Поэтому нарушения предпочитали оправдывать: инфицироваться можно и без половых контактов, а заведомо чуждые гены не должны воссоединяться, тем более что за многовековую историю внеземных экспедиций ни одного прецедента не случилось. А вот насчет чувств… С этим были согласны самые злостные нарушители инструкций: нельзя зацикливаться на одном объекте! И если бы я регулярно посещал дома народной любви или чередовал Клайду с Тери, а может, и еще с парой-тройкой особей, то ни мне, ни моим товарищам не в чем было бы меня упрекнуть. Но я этого не сделал, и Клайда стала частью моей жизни, а поскольку моя жизнь состояла из двух половин, то она вполне могла заглянуть и в ту, о существовании которой даже не должна была догадываться! И ее вопросы показывали, что определенные сомнения уже зародились. Значит… Что значит?
Я смотрел на огромную вазу из переливающегося аквамаринового глазурита, с помощью осколков которого местные гипнотизеры погружали пациента в транс. Глазурит подсказывал вывод, который я и так знал: неосмотрительно приближенную навойскую особь женского пола следует дистанцировать, предварительно стерев память… Но дело в том, что безымянная «особь» превратилась в Клайду, и я совершенно не представлял, как буду ее «дистанцировать»… Ладно, потом разберемся…
Я решительно выдвинул вперед челюсть: дальний разведчик должен уметь без колебаний принимать решения, как бы сложны они ни были!
Что у меня в ближайших целях?
Темус Гоц. Мы встретились на художественной выставке, где он выставлял несколько неплохих полотен, правда, уклонился от того, чтобы пригласить меня к себе в мастерскую, да и об особенностях своей художественной манеры высказывался как-то скупо, без обычного энтузиазма, присущего творческой личности… В остальном он производил неплохое впечатление: опрятный, с хорошим словарным запасом – чувствуется образование. Доброжелательный, вел задушевные разговоры и всячески стремился произвести хорошее впечатление. Среди творческих личностей такое поведение не редкость. Я рассматривал его как кандидата на переселение. Хотя иногда вкрадчивые интонации и подобострастные речи меня настораживали, но идеальных людей нет… Надо провести с ним решающую беседу и определиться…
В кабинет заглянула Мони:
– Пришел Зетт Ге, хозяин. Я сказала ему про ваш подарок. Он хочет лично поблагодарить вас.
– Ну, что ж… Где он?
– Ходит по залу и рассматривает скульптуры.
– Хорошо.
Без особой охоты я встал и вышел в торговый зал.
Высокий жилистый навоец, облаченный в пугающую черную форму с серебряными нашивками, стоял у скульптурной группы «Зарядка» и, слегка наклонившись, внимательно созерцал то же самое, что неискушенный отрок, словно представлял собой продолжение композиции. Только если мраморный мальчик прикрывал свой возбужденный пенис ладошками, то защитник народа двумя руками придерживал внизу живота черную фуражку с серебряной кокардой и таким же козырьком. Впрочем, тут я не проводил никаких аналогий – может быть, ему просто было так удобно.
– Вам нравится, гражданин Ге? – Я постарался придать голосу как можно больше доверительной приветливости. – Так приятно встретить подлинного ценителя!
Десятник выпрямился, заулыбался и произнес:
– Все-таки искусство – великая сила. Глыба мрамора в руках мастера превращается в застывший эпизод настоящей жизни!
– Но, по-моему, с некоторыми преувеличениями, – целомудренно заметил я, опираясь на свой ограниченный исследовательский опыт.
Полицейский прожег меня неожиданно внимательным взглядом.
– Кто знает… В обычной жизни встречаются такие случаи, которые не сможет выдумать самая творческая фантазия…
Он тут же смягчил взгляд и улыбнулся.
– Я хотел выразить вам искреннюю благодарность. Это уже второй очень дорогой подарок. Я видел ценник… Я столько и за полгода не заработал бы!
– Долг каждого гражданина заботиться о защитниках народа и оказывать посильную помощь своим достойным согражданам. – Глостер Чи смиренно наклонил голову.
Десятник перестал улыбаться.
– Я тут подумал, сколько же вы должны зарабатывать, чтобы делать такие подарки?
– О, тут у меня нет секретов! – Торговец картинами честно посмотрел в непроницаемые глаза полицейского. – В Государственной контрольной комиссии имеется мое досье. И в отделе деловых отношений тоже. Впрочем, заверенные копии отчетов хранятся у меня в сейфе, и я могу немедленно представить их на обозрение…
– Ну что вы, что вы… В этом нет никакой необходимости! – Зетт Ге махнул рукой и надел фуражку, отчего сразу приобрел официальный вид. – Это ведь у вас во дворе вчера произошел прискорбный случай?
– Прискорбный случай? – не сразу понял Глостер Чи. – Ах, да… Какой-то гражданин вдруг не захотел жить…
– Да, вначале так и подумали, – кивнул полицейский. – Но медицинские исследования показали, что этот гражданин хотел жить. Однако ему не позволили – лобная кость треснула от сокрушительного удара.
– Я слышал краем уха какой-то разговор. Вроде бы он бросился с высоты…
– Вот как? Действительно, на это похоже. И кто же принес столь ценную информацию?
– Гм… Не знаю, кто еще это отметил, только мне показалось, что я слышал шум, похожий на падение тела с крыши дома.
– Да, добронравный свидетель Чи из бокса тридцать пять именно так и заявил. Но больше никто этого не подтвердил. И медицинским работникам тоже так не показалось.
– Жаль, что у меня создалось неправильное впечатление, – понурился Глостер Чи. – И я не смог помочь следствию.
– Ничего, ничего, – дружелюбно успокоил меня Зетт Ге. – У следствия есть перспективные свидетели! Гражданка Клайда Мо и еще двое постоянных жильцов, которые в окно видели все происходящее.
– Ну, тогда все в порядке. – Гражданин Чи перевел дух.
– Да, слава Мудрейшему, мы распутаем это дело! А вы произвели на меня столь благоприятное впечатление, что мы с вами еще обязательно встретимся! – Десятник приложил руку к козырьку, прихватил запечатанное полотно и направился к выходу. До этого полицейский ставил ментальную защиту, и я не мог заглянуть в его мысли, но сейчас мне это удалось. Он действительно хотел заполучить «Первую брачную ночь» и сейчас очень радовался своему приобретению. Но этим цель визита не исчерпывалась. Народного защитника профессионально интересовал гражданин Глостер Чи. И он на полном серьезе собирался встретиться с ним еще раз! Надо попросить Клива навести о нем справки – в одном гнезде все знают друг о друге.
Я взглянул на часы и неспешно возвратился в кабинет. Очень скоро в дверь заглянула Мони.
– К вам опять посетитель, гражданин Чи.
И опять незваный. Я никого не ждал. Может, какой-нибудь художник со своими «шедеврами»?
– Пусть зайдет.
Но я ошибся. На пороге стоял мой утренний знакомец. Этот, как его… Нурк Дод. Хороший костюм, новая шляпа, очки в дорогой оправе, – он не был похож на обычного гражданина из желтого квартала, которого по утрам давят в толчее рейсового автобуса.
– Я могу войти?
– Конечно! – Я поднялся навстречу. – Очень рад!
– Мой бесцеремонный визит не нарушил планы недавнего знакомого? Я не отвлек вас от дел?
– Что вы! – радостно возразил я. – Какие у меня дела? Разве что художник принесет картину. А так целыми днями скучаю, хожу из кабинета в зал и обратно, как тигр в клетке…
– Что такое «тигр»?
– Мифическое животное. – Я как можно беспечней махнул рукой.
– Да? Гм… Никогда не слышал…
«Надо прикусывать вовремя язык, гражданин Глостер Чи!» – подумал я. А вслух сказал:
– Присаживайтесь, прошу вас!
– Хороший салон, хороший кабинет, интересный хозяин…
– Спасибо! Честно говоря, не ожидал, что гражданина первой категории заинтересует моя скромная персона…
Нурк Дод пожал плечами.
Поделиться книгой: